В ритме мегаполиса

В самом начале пути мы слишком молоды, чтобы жить полноценно, а с течением времени становимся всё более неспособными получать истинное удовольствие от жизни. Не мудрено также, что многие прикрывают наготу своего бессмысленного существования хитросплетением таких стереотипов, как "друзья", "работа" и "семья". Совсем недавно мне посчастливилось увидеть результат неудачного опровержения моей гипотезы и сказать, что я был разочарован в жизни — означает не сказать ничего. Впрочем, об этом мне стоит рассказать немного позже. Говорить о том, что исполнение одного из заветных желаний опустошило меня и лишило энергичности, с которой я добивался цели, можно было бы, лишь в том случае, если бы я остался чем-нибудь недоволен. Но, к счастью для себя самого и к несчастью для моей любимой жёнушки, наша первая близость только усугубила положение вещей и накалила обстановку в доме. Утро сегодня было, на удивление, холодным. Сентябрь вместе со своей удивительной способностью к метаморфозам постепенно вступал в права. Ещё пару недель назад беспощадная августовская жара казалась мне невыносимой, а теперь, при каждом воспоминании о ней, меня захлёстывало непонятное, навязчивое чувство тоски. В последние несколько лет я разлюбил эти мерзкие промежуточные стадии между временами года. Вполне вероятно, что причиной моей антипатии была ноющая боль в правом колене. Ей Богу, я, прямо как самый настоящий старикашка, теперь могу предсказывать погоду по приступам ревматизма. Интересно, каким образом пожилые люди так стоически переносят все муки, приносимые этой гнусной хворью? Лично я, к примеру, всю ночь провел без сна и лишь под утро, вконец истерзанный болью в колене, смог ненадолго задремать. Внезапное пробуждение не дало желаемых результатов: колено всё также ныло. Несколько минут я просто пялился на чёрный экран огромной плазмы, встроенной в горку, а потом, для разнообразия, перевёл взгляд на свинцовые, серые тучи, которые грозно косились на меня из-за панорамного окна. К сожалению, боль не проходила от моих бесплодных попыток чем-нибудь себя занять, хотя, вполне возможно, что если бы я встал с постели и немного размялся, её бы существенно поубавилось. Но, увы, даже самое незаметное движение могло рассеять сладкие, детские сны, которые видела моя любимая супруга, положив свою крохотную головку мне на плечо. Наверное, я никогда не перестану считать Хинату ребёнком, а она, накладывая спиртовые компрессы на моё больное колено, будет всё также убеждать меня в том, что я вовсе не старик... И всё-таки, люблю эту наивную девчушку безумно. Казалось бы, мы с ней, вот уже две недели, как настоящие муж и жена, а она всё никак не может привыкнуть к тому, что просыпается в моих объятиях. Даже не смотря на вето, снятое с открытого проявления чувств (в большей степени приставаний) к ней, Хината продолжает заливаться краской, распаляя моё желание овладеть ею. Ох, ну и сколько же раз мне удалось сделать это! Даже представить себе сложно, как я разошёлся. В порыве страсти я мог не только рвать на ней лучшие платья и лёгкие домашние футболочки, но и вести себя крайне неподобающее. Благо, Хьюга обычно не помнила моего сквернословия, либо же у неё хватало такта не говорить со мной об этом. В любом случае, нам обоим, все аспекты сожительства, включая мою необузданную сексуальную энергию, приносили лишь удовольствие. – Как твоё колено? – видимо, минорные мысли захлестнули меня настолько сильно, что заметить пробуждение супруги удалось с опозданием. – Уже лучше, – ловко соврал я, по обыкновению целуя её в макушку. – Не беспокойся. – Мне нужно готовить завтрак... – всё ещё будучи не в силах даже открыть свои прелестные аметистовые глазки, прошептала Хината. – Мы можем позавтракать в ресторане... – я запустил руку под её ночную рубашку. – Нет... Нет, я не хочу прослыть ленивой женой... – едва сдерживая зевок, пробормотала она. – Многие люди моего круга общения так делают и я ни разу не слышал, чтобы их жён когда-либо называли неумёхами или лентяйками, – после нескольких неудачных попыток дотянуться до поясницы своей жёнушки, я бросил эту затею и одним рывком уложил её сонное, крохотное тельце прямо на себя. Дышать стало немного тяжелее, но это помогло мне забыть о несчастном колене, которому, по-моему, уже ничего не могло помочь. – Что ты задумал? – лукавый взгляд её прелестных, покрасневших от бессонной ночи глазок заставил меня поёжиться. Не знаю почему, но я всегда так поступаю, когда начинаю смутно осознавать, что моя капитуляция неизбежна. – Что я задумал? Ты действительно хочешь узнать? – несколько ловких, быстрых движений и Хьюга уже лежит подо мной, созерцая лохматое, белобрысое чудище, столь беспардонно уложившее её "на лопатки". – Если мы сейчас... э-э... займёмся этим, то ты останешься без завтрака, – поспешила предупредить она. – Это ты у нас весь такой неугомонный, а я просто с ног валюсь после... после... ну, в общем, ты понял после чего... Ох уж эта её привычка не говорить об интимном прямо. Сперва меня смешило, как она заменяла обычное "заняться сексом" на "заняться любовью" или на "заняться этим", а теперь я вроде как привык. – Ну так что, согласен поголодать? – моя хитрая жёнушка обняла меня за шею и медленно притянула к себе. – Конечно... – я едва ли успел прикоснуться к её бледноватым, пухлым губам. Ещё немного и мне бы удалось поцеловать изворотливую Хьюгу, но, увы, я лишь встретил безмолвное сопротивление с её стороны. Моё взъерошенное, хрупкое чудо напряжённо сверлило меня взглядом своих огромных, заспанных глазищ. Неужели что-то случилось? Спросить я так и не удосужился. Мы продолжали пялиться друг на друга: она — неодобрительно, а я — сконфужено. И естественно, мне как всегда не хватило такта, просто взять и оставить её в покое. Наверное, она подумала, что я идиот, если не могу понять в чём причина и продолжаю лезть целоваться. – Милый, – Хьюга приложила указательный пальчик к моим губам и игриво отодвинула меня от себя. – Какой же ты колючка! Если ты сейчас же не побреешься, я не стану тебя целовать! Определённо, эта маленькая капризная лгунья хочет удрать от меня. И что вы думаете? Конечно же я пойду у неё на поводу. Иногда мне кажется, что у моей жены слишком покладистый, слабовольный и доверчивый муж, который, к тому же, не в силах устоять перед её порицательным взглядом. Впрочем, уж лучше быть паинькой и получать обещанное, чем оставаться необузданным, вечно неудовлетворённым животным. Итак, я прихрамывая направился в ванную комнату, предоставив своей жёнушке полную свободу действий. Ах, как же прекрасно принимать контрастный утренний душ после безапелляционного отказа в близости. Эта процедура, должен заметить, не только освежает, но и немного гасит разгоревшееся в семейках пламя. Небольшой каскад из обжигающих струй воды неожиданно обрушивается на плечи, сменяясь спасительным ледяным дождём... Моему колену точно несдобровать после таких экзекуций. Впрочем, уж лучше несколько минут мучительного удовольствия, чем тихие страдания. Никогда в своей жизни я не задумывался над последствиями своих поступков. Я просто жил, предоставляя это своему окружению: клеркам, секретарям, помощникам, заместителям, Итачи, Саске, бабуле с дедом. Не думаю, что когда-нибудь мне стукнет в голову изменить такую жизненную позицию. Ладно, подумаю обо всей этой чертовщине позже, а сейчас попытаюсь представить себе, как уже через несколько минут мы с Хинатой будем завтракать, обсуждая планы на зимний отдых и переустройство нашей квартиры: она будет снисходительно улыбаться моим сумасбродным идеям о винном погребе на втором этаже, а я буду восторгаться её холодным расчётом при выборе горнолыжного курорта. Наверное, спустя годы, мы оба не сможем вспоминать эти тёплые моменты без дрожи в груди и ностальгического: "Ох, ну и хорошо же мы жили!"... – Наруто! Наруто! Боже мой, выходи скорее! У нас беда! – истерический вопль Хинаты пробудил меня от буколических помышлений о спокойной, безоблачной старости в загородном домике, которую успело во всех красках намалевать моё воображение. Я тут же вылетел из душевой кабинки, как ошпаренный (отчасти, это было не так образно) и обмотав вокруг талии банное полотенце, не раздумывая кинулся к Хьюге. – Что случилось? – честно говоря, мне было даже сложно представить себе о чём будет идти речь. – Милый, одевайся, мы едем к папе! – её осипший от волнения голос не дал мне окончательно опомниться и выяснить причину столь неожиданного визита к ненавистному тестю. – Эй! Постой! Что случилось? Почему мы должны стремглав нестись к нему в такую рань? – чтобы убедиться в том, что всё ещё "рань", я недоверчиво покосился на часы. – Он попал в аварию. Нам... нам нужно срочно ехать в больницу! – бумажный пакет в руках Хинаты задрожал и его содержимое (очевидно, мой потенциальный завтрак), чуть не высыпалось на пол. – Чёрт... Но я же в банном халате и... и голоден, как тысяча... – в ответ на моё слабое, едва начавшееся сопротивление, в меня с неимоверной силой пульнули свежевыглаженные футболку и шорты. – Отлично! Прекрасное утречко, знаешь ли... – Милый, я не хотела! Прости, пожалуйста! – Хьюга скрылась за углом, продолжая носиться по квартире как угорелая. Что ж, пока она собирала своему любимому папочке "гостинцы" и прочие принадлежности, в которых обычно нуждаются старые симулянты, попадая в пустяковые неприятности, я преспокойно валял дурака на своей обожаемой софе. Иногда, наблюдая за тем, как моя жёнушка мечется в поисках того или иного предмета, мне казалось, что она вообще забыла о моём существовании. – Я всё собрала. Пора выезжать, – дрожащий то ли от страха, то ли ещё от какой чертовщины голос известил меня о том, что пришло время прекратить подбрасывание в воздух обглоданного яблочного кочана и навьючиться бумажными пакетами с провизией. Ох, как же я был счастлив, когда чуть не грохнулся на пол, выходя из квартиры! Казалось бы, даже колено перестало ныть, будучи чудесным образом спасённым от новой, куда более сильной травмы. Интересно, почему у Хинаты так стремительно и кардинально сорвало крышу, когда она услышала о своём старике? Неужто, опять дочерний долг? Впрочем, мне плевать на причину. Я просто хочу, чтобы она проронила хотя бы словечко или на худой конец, зарыдала... Почему-то не люблю, когда она игнорирует меня и переносит свои переживания, молча покусывая нижнюю губу. – Эй... Если тебе хочется поделиться чем-то... Ну, тем, что тебя беспокоит... То мы можем в любой момент поговорить, – придерживая руль левой рукой, ладонью правой я накрыл худенькие, неугомонно стучащие по подлокотнику пальчики супруги. – Все... э-э... Пары так делают. – Милый, я... Можно я помолчу? – она отвела взгляд, устремив его на мелькающие за окном деревья. Странно. Почему она не хочет рассказать мне о своих переживаниях?! Я бы терпеливо всё выслушал, успокоил бы её... Сказал бы, что с этим старым прохиндеем, наверняка, ничего серьёзного не произошло и ему просто охота, чтобы кто-то перед ним пораболепствовал... Хотя, нет. Пожалуй, последнее я бы не сделал... Ненавижу больницы. Даже в самых новых, обставленных по последнему слову техники учреждениях этого типа мне удаётся учуять знакомый с детства запах. Запах смерти. Чем пахнет для меня смерть? К сожалению, этот мерзкий букет не так легко описать. Одно знаю точно — композицию, вполне возможно, составляют: тальк, хлорка, настойка валерьяны, корвалол и пережаренные кофейные зёрна. Я часто задавал себе вопрос: почему эти вполне обычные запахи ассоциируются у меня именно со смертью? Но, к сожалению, никогда не получал чёткого ответа... – С тобой всё в порядке? – я самостоятельно прервал свои размышления, заприметив необычайную бледность жены. – Да, всё нормально, – Хината почему-то вздрогнула. – Зайдём к нему вместе? – Если тебе будет так комфортнее, то... – она не дала мне договорить, потянув за собой в палату. Я всегда знал, что старикан Хьюга не ляжет в обыкновенную городскую больницу, даже под страхом смерти. Именно поэтому вип-палата мерзкого тестя нисколько меня не удивила. Такой себе своеобразный храм болезни, сооружённый исключительно для слепого поклонения больному и нежного трепета перед ним же. Одним словом, впервые увидев всю роскошь этого места, я вдруг задался целью тоже слечь сюда с какой-нибудь хворью. Огромная картина с какими-то китайскими каракулями (очевидно, безумно дорогими), резной кинг-бэд, портьеры из зелёного бархата, массажное кресло, ваза со свежими пионами, верзила-охранник и противная, елейная ухмылочка тестя. Умеет же этот вредный старикан испортить общее впечатление о комнате... – Наруто, Хината, я так рад вас видеть, мои дорогие! – несносный тесть рывком приподнялся со своего места и расставил клешни для семейных объятий. В нос мне мгновенно ударил тёрпкий запах его любимой туалетной воды. – Пап, – в отличии от меня, Хината почему-то никак не хотела вырваться из железных тисков "больного". – Папочка, как ты себя чувствуешь? – О, деточка, со мной всё в полном порядке, – Хиаши расплылся в своём фирменном подобии улыбки. – Я отделался сломанным ребром. А вот моему Buick не так повезло. Боюсь, старик, даже не смотря на старания реставраторов, уже не оправится. – Самое главное, что вы живы, Хиаши-са... папа, – вглядываясь в каждую морщинку на лице тестя, я продолжал упорно искать подвох во всём этом "театре". – Папулечка, я... – начала было Хината. – Детка, у меня что-то в горле пересохло. Не могла бы ты принести мне чаю? –безапелляционно прервал её старикашка. В этот самый момент, я-то и заподозрил неладное. Личина профессионального актёра вновь слетела с тестя и он устремил на меня какой-то подозрительный, неестественный взгляд. – Может быть, охранник принесёт вам чай? А? – я вдруг почувствовал откровенное нежелание оставаться наедине с этим старым хищником. – Нет-нет, Хинаточка, я хочу, чтобы это сделала именно ты, – пролепетал Хиаши. – К сожалению, Джуго ничего не понимает в выборе чая. А ты, детка, всегда точно знаешь, что подобрать под моё настроение. После этих слов моя супруга тут же скрылась за дверью, а меня мгновенно пробрал озноб. – Так о чём вы хотели поговорить? – с опаской поинтересовался я. – Не будем терять времени, Наруто, – после ухода Хинаты, лицо тестя вдруг постарело на добрых лет десять и от былого актёра осталась лишь парочка неприятных воспоминаний. В моих глазах он вдруг преобразился в настороженного, измученного чем-то пожилого человека. – Послушай меня внимательно, сынок, – прямой взгляд серых миндалевидных глаз Хиаши заставил меня поёжиться. Неужели, старик опять будет грозить мне китобойным гарпуном?! Хотя, такое сосредоточенное, напряжённое лицо обычно не сулит тёплых семейных разговоров о кровавой вендетте. – Если вы хотите поговорить о том, что произошло на яхте или о моём отношении к вашей дочери... – откуда-то во мне взялись силы неуверенно пропищать парочку слов. – Заткнись, – бесцеремонно прервал меня Хиаши. – У нас не так много времени, да и Хината не должна всё это слышать. А теперь скажи мне, о чём тебе говорит слово "Akatsuki"? И тут весь мир словно перевернулся с ног на голову: в памяти вдруг всплыли недавние "дружеские" беседы о переделе "Kyubi", гримасы Кабуто и Дейдары, холодная решимость Анко... – Я... Я честно... Без понятия... Что могло произойти? – набор слов, так и не успевший сложиться в нечто более чёткое, казалось, канул в пустоту. – Перед вашей свадьбой эти люди нанесли мне визит, – силясь в чём-то признаться или же просто подбирая подходящие выражения, старик напряжённо буравил взглядом портьеры. – И, если ты помнишь... Я настоятельно рекомендовал вам с Хинатой поскорее отправиться в свадебное путешествие... Только потому что они обещали нанести удар. Куда он придётся я не знал, но имелись предположения, что пострадает Хината... После слов "пострадает Хината" мне едва ли удалось сдержать скрежет собственных зубов, донимавший меня с самого начала беседы. – Но, как видишь, я прогадал, – старикан Хьюга окинул взглядом сломанную ногу. Не лишённая горечи ухмылка ещё больше изуродовала уставшее лицо тестя. Теперь, хоть он и казался всё таким же внушительным, страшным стариканом, к этому образу добавилась некоторая задумчивость и, очевидно, осознание собственного бессилия. – Должен признаться, это было весьма подло — испоганить раритетный Buick! – заметив моё замешательство, воскликнул Хиаши. – Вы же... Могли погибнуть, – в ответ на "юмор" тестя, испуганно пролепетал я. – Так и знал, что ты цыплячьей породы, сынок, – вредный старикан оскалил ряд идеально ровных белоснежных зубов и что было мочи загоготал. Не смотря на то, что эти слова уязвили моё нежное самолюбие, я всё же попытался смеяться вместе с ним. Но когда смех внезапно прекратился, и лицо тестя исказил откровенный гнев, я почему-то, подобно провинившемуся псу, виновато опустил взгляд. – Если бы эти выродки попытались меня прикончить, они бы сделали это куда искусней, – прошипел он. – Всё что они пока наворотили — сущий пустяк. "Kyubi" перестал быть их целью. Отныне под прицелом "Byakugan". И уж поверь мне, если он падёт, то непременно увлечёт за собой весь семейный бизнес твоей семьи. – Но перед свадьбой вы же говорили, что будете в состоянии защитить нас! – меня вдруг кинуло в жар. – "Akatsuki" воспользуются любыми методами, включая даже самые грязные. Если им удастся заручиться поддержкой совета директоров "Byakugan", то бишь если они переманят на свою сторону всю главную ветвь нашего клана, я буду вынужден отступить, – Хьюга сосредоточенно потёр указательным пальцем переносицу. – Есть несколько вариантов развития событий. Первый — назначить нового главу клана и отстранить меня от правления; второй — препятствовать нам, используя государственные структуры; третий — прибрать к рукам активы "Kyubi" теперь уже неразрывно связанные с "Byakugan". Второй вариант я попытаюсь предотвратить, а вот первый — дело судьбы. На счёт же "Kyubi" мои руки, увы, опять связаны. – Тогда... тогда... Что же делать? – моя мозговая деятельность прекратилась сразу после слов: "буду вынужден отступить". – Возложить всю эту ношу на твои плечи было бы крайне безрассудно, потому в своих кругах мне удалось найти союзников для "Kyubi". Твоя задача на данный момент — найти друзей со своей стороны. Если у нас будет сильная "команда поддержки", то нам удастся потянуть время и, в итоге, я найду выход. – У меня немного влиятельных знакомых, но я попробую последовать вашему совету, – за неимением каких-либо собственных соображений, я, как и любая безвольная посредственность, принял решение согласиться с тестем. – Вот и отлично, – Хиаши внимательно посмотрел на меня, а потом, дабы развеять мою хандру, а заодно и предотвратить подобное состояние у собственной дочери, одобрительно ухмыльнулся. Навязчивая, неловкая тишина вдруг накрыла палату и я, не зная о чём можно ещё поговорить, начал уныло переводить взгляд с пола на китайские каракули, с китайских каракулей на портьеры, с портьер на лампу, с лампы на ноги тестя и так снова и снова. Мысли не атаковали мою пустую голову, но болезненная пульсация висков и произвольные нервические полуухмылки непрерывно свидетельствовали о том что пару минут назад мозг заживо сварился в ликворе. – Я всё хотел спросить... Хм... Как там Хинаточка? – тишина, очевидно, слишком сильно давила на барабанные перепонки тестя и он решил завязать новый бессмысленный разговор. – Надеюсь, она не сильно обижается на меня за то, что я отобрал у неё кредитку? Я ведь делал это не со зла. Просто нужно было найти рычаг давления... – Вы так плохо знаете свою дочь, что полагали, будто несчастный кусок пластмассы, хоть как-то на неё повлияет? – не соображая ровным счётом ничего, брякнул я. – Видимо, да. Я плохо знаю собственную дочь, – лицо старика сделалось непроницаемым. – Она же рассказала тебе в первую брачную ночь, как получила те синяки? После этой фразы всё моё нутро неистово заклокотало. Кровь прилила к лицу и пульсация висков теперь ощущалась по всему телу. Казалось, пульсировали вовсе не виски, а я сам. Заплаканное лицо несчастной маленькой девочки, её худенькие ручки с багровыми пятнами на бледной коже... Я вспомнил свой гнев и он захлестнул меня с головой. Зачем?! Зачем, черт побери, старик Хьюга, в чью незапятнанную добродетель я уже готов был поверить, поднял эту тему?! – Я сожалею, – бесстрастный взгляд тестя полоснул меня прямо по лицу. – Она, в отличии от Ханаби, всегда была очень послушной девочкой. Но, видишь ли, традициями клана невозможно пренебречь. Если бы в ту ночь всё пошло по плану, ты ведь не стал бы сопротивляться? Верно? Я вдруг содрогнулся, принимая каждое слово Хиаши за истину. Я бы не стал сопротивляться. Это было правдой. Утолил бы животную похоть, если бы в какой-то момент вновь не стал мальчишкой, страдающим синдромом героя. Ужасаясь собственным умозаключениям, я был готов признать, что в комнате сидели две равнозначные твари: старик Хьюга и я сам. Но болезненная боль в висках мгновенно оттолкнула на задний план любые доводы рассудка и во мне вновь проснулась неукротимая ненависть к тестю. – Традициями клана? – за неимением лучшей зацепки, вспыхнул я. – Хотите сказать, что подобное... – Но ведь позволил бы ей? – с надеждой уловив в моём взгляде минутное замешательство, вкрадчиво пролепетал Хьюга. – Ни за что, – был ответ. – Я бы никогда не... – А если бы знал, чем твоя минутная слабость может обернуться? – с неподдельным любопытством вглядываясь в каждую морщинку на моём лбу, спросил он. Я недоумевал. И, очевидно, это подстегнуло Хиаши признать, что противник повержен, интерес к разговору утрачен, гнев иссяк и любые речевые препирания с моей стороны более невозможны. – Всё довольно просто, – Хьюга вытащил из-под подушки томик какого-то третьесортного чтива в мягком переплёте и уставился в книгу. – Ты во всём виноват, Наруто. Если бы просто позволил всему в своей жизни, как раньше, плыть по течению, то, быть может, сейчас задача, стоящая перед нами, оказалась бы на порядок легче. – Что вы хотите этим сказать? – Начну издалека, – взгляд тестя вновь брезгливо прошёлся по мне. – Тебе не понять, каково это — быть главой клана, непоколебимым авторитетом, стержнем огромной системы, единственной несущей сваей в фундаменте огромного здания. Поверь мне, удержаться на этой должности, пользуясь одним лишь правом первородства весьма сложно, поскольку члены главной ветви неусыпно множатся, из них взращиваются вскоре великие или же посредственные умы, с одинаково растущими аппетитами и неизменным властолюбием, навязанным историей клана. Тебе всё это кажется лишь красивыми словами, а для меня, вернее для моих ближайших родственников, всё это было сотней лет борьбы, борьбы не только за достойное место в клане, но и за милионный годовой доход. Только глава семьи Хьюга может оперировать столь большими капиталами. А следующим главой, так уж у нас повелось, может стать либо прямой наследник бывшего главы, который за неимением такового может быть снят с должности по решению совета, либо избранный тем же пресловутым семейным советом член главной ветви. Как видишь, прямым наследником за двадцать лет своего безраздельного правления, я так и не обзавёлся. Но всё поправимо. Если моя старшая дочь соизволит подарить мне внука, а за одно и следующего главу семьи, с моим изгнанием с этого поста можно будет повременить. Ведь как только я буду отстранён от правления, "Akatsuki" не помедлят исполнить условия некоего контракта, заключённого с главной ветвью за моей спиной. "Byakugan" будет уничтожен руками ослеплённых алчностью и властью степенных наследников главной ветви. Ну а "Kyubi"... "Kyubi" канет в небытиё вместе с ним. Значит, родить ему внука?! И это всё... Прослушав всю эту сентенцию, я был крайне разочарован. Так вот каковой была его изначальная цель. Весьма неискушённо. И чем больше я понимал, насколько лишена фантазии проза жизни, настолько я убеждался в низменности и алчности желаний тестя — гордого, властолюбивого, подлинного, так сказать, Хьюги. Меня от чего-то тянуло рассмеяться ему прямо в лицо. В это каменное, напряжённое лицо стоика. "А знала ли об этих намерениях Хината?" — вдруг промелькнуло в бесцветной дымке моего разочарования. И я бы поспешил задать этот вопрос, если бы сама виновница "торжества", к счастью для Хиаши, не заявилась в палату. Мы просидели у старика ещё минут сорок, а потом по безмолвному согласию покинули больницу. Мне не хотелось говорить. Не хотелось думать. Хотелось почему-то только одного — наклюкаться до смерти в каком-нибудь пабе. Впервые решить проблему, не выискивая причину, а используя её следствие. Какие-то пару недель мне казалось, что всё решено и единственное, что меня ждёт —это отдых на горнолыжном курорте с любимой женщиной. Но, увы, всё было иллюзией. Отныне есть два способа улучшить свою жизнь. Первый — сомнительный и шаткий, заключающийся в том, чтобы быстро собрать сильную "команду поддержки", вовремя отпугнуть "Akatsuki" от "Kyubi" и всего лишь выиграть время для размышлений. Второй же — раз и навсегда утвердить Хиаши на посту президента "Byakugan", тем самым уничтожив так называемый корень зла... – У нас проблемы? Да? – Хината робко коснулась моей руки подозрительно долго покоившейся на рычаге ручного тормоза. – С чего ты взяла? – Папа всегда посылает меня за чаем, когда ему нужно сказать что-то неприятное, – улыбка на лице Хьюги рассеяла все сомнения, обуревавшие меня относительно посвящения её в тонкости нашей беседы с тестем. Не смотря ни на что она продолжает оставаться ребёнком. Эдаким наивным, хрупким, совершенно непредназначенным для этого мира существом. И моя задача, пожалуй, заключается лишь в том, чтобы оградить её от какой-либо жестокости, то бишь не вмешивать ни в дела компании, ни в семейные дрязги клана Хьюга. И всё же, если я сейчас отвечу, что всё в полном порядке, она непременно взбунтуется. – И всё-таки... Случилось что-то нехорошее, да? – когда я встретил её робкий, испуганный взгляд, она внезапно отвела его. – Я... Прости, мне, наверное, не нужно было так допытываться... – Ничего. Я в норме. Можешь допытываться сколько хочешь... "...вот только всего никогда не узнаешь" – предательски проскользнуло в одном из давно закупоренных уголков сознания. – Я всё равно собирался тебе всё рассказать, – теперь моя ладонь заботливо прикрывала её от чего-то похолодевшую ручонку. – У "Kyubi" небольшие неприятности и мы с твоим отцом подумали, что будет неплохо найти сильных партнёров и сколотить Лигу Справедливости. Это в общем-то всё. – То есть... Ты... Можешь потерять компанию? – закусив обсохшую губу, пропищала Хьюга. – Даже не смотря на брак со мной? – Брак с тобой здесь ни при чём. Всё дело в рыночных ценах, курсе валюты, импорте... – Папа же обещал тебе помочь! – глаза моей спутницы вмиг оказались на мокром месте. "Папа сейчас сам себе помочь не в силах и, думаю, наш брак задумывался лишь для того, чтобы вернуть ему в перспективе утерянную власть. Этот старый идиот никогда не желал тебе счастья, детка" – прислушиваясь к тихим всхлипам, размышлял я. Она разрыдалась. Не знаю, почему так произошло. По идее, мне стоило бы быть более шокированным, угнетённым что ли, а ей и вовсе не иметь никакого дела до всего происходящего с "Kyubi". Но, увы, я был спокоен, как бревно и намеревался всё так же радоваться жизни, неспешно подыскивая соратников, а у неё разразилась настоящая истерика. Неужели, ей настолько небезразлична судьба бизнеса?! Или же я просто не замечал её чрезмерной впечатлительности за всё время нашего знакомства?! Мне не без труда удалось успокоить Хинату, но остаток пути до дома она просидела уткнувшись лицом в носовой платок. Быть может эта мерзкая больничная атмосфера так выбила её из колеи? Кто знает... Когда мы вышли из машины, я заметил, что мертвенная бледность её кожи подозрительно сильно контрастирует с яркой малиновой помадой, делая её похожей на через чур ухоженную уличную девку. Жалость тут же накрыла меня с головой. Мне уже не хотелось, чтобы она сейчас стояла у плиты или убиралась в квартире. Не хотелось, пожалуй, и того, чтобы она лишний раз что-нибудь сказала. Ей нужен был отдых. Определённо. – Что ты хочешь на обед, милый? – как только мы вошли в подъезд, начала Хьюга. – Я сегодня, наверное, очень плохая жена. Как я только могла оставить тебя без завтрака?! Ты... Ты очень хочешь кушать? Правда, милый? – Нет, я совсем не голоден. Но, если тебе хочется поесть, мы могли бы пойти сегодня в ресторан. Так, думаю, будет даже лучше, – я попытался бодро улыбнуться. – Тебе совсем не нравится как я готовлю? – то и дело поджимая губы, дрожащим от приближающейся истерики голоском пролепетала моя жена. На некоторое время между нами воцарилось неловкое молчание. Не знаю почему, но я не хотел отвечать на её вопрос ни утвердительно, ни отрицательно. Мне просто от всей души хотелось, чтобы новая "буря" утихла и подобные выпады больше не повторялись. Мы были уже почти в конце фойе, когда Хината вдруг остановилась. – Ты не ответил на мой вопрос! – она отдёрнула свою руку и слёзы мелкими ручейками хлынули из ее покрасневших глаз. От таких сцен все добродетельные мужья обычно моментально сбегают, оставляя супругу страдать в одиночестве (по крайней мере, в этом я убедился на примере своего деда и Шикамару). Увы, я, наверное, не добродетельный муж, если жалость к жене побудила меня идти уступки и пытаться, как истинный пацифист, всё решить ласковыми словами. Хотя, какая она, к чёрту, жена?! Ей восемнадцать. Она просто ребёнок, у которого бурлят гормоны, потому удивляться таким внезапным вспышкам агрессии не стоит. – Мне безумно нравится всё, что ты готовишь, милая, – я как можно аккуратней взял её лицо в ладони. – Просто ты сегодня выглядишь очень уставшей... И я хотел хоть как-нибудь проявить свою заботу о тебе... Мой "пацифистический" метод сработал. Хьюга успокоилась также быстро, как ранее без причины ощетинилась на меня. Пока я про себя удивлялся жару, исходившему от её бледных щёк, она, виновато поджав свои болезненно-малиновые губы, смотрела на меня снизу-вверх. Мы простояли так минуты три — не замечая глазеющего на нас консьержа и, казалось, полностью потеряв счёт времени. – Я дурочка, милый. Прости, – она потянулась, чтобы получить от меня примирительный поцелуй. – Больше никогда так не буду. Когда мы ехали в лифте, Хината со всей силы прижалась ко мне, обвив руками мой торс. – Можно я тебя обниму? Мне... Мне просто немного холодно и вообще... После больницы я чувствую себя как-то неважно, – едва слышно прошептала она. – Сегодня я не позволю тебе стоять у плиты. Поняла? – я заключил её в ответные объятия и небрежно чмокнул в макушку. – Но... – Хьюга подняла на меня виноватый взгляд. – Ты же будешь голодным... – Я умею делать омлет. Так что, если мы не пойдём в ресторан, ни ты, ни я, голодными не останемся. – Я слишком плохая жена... Просто бесполезная девчонка... Ты, наверное, никогда меня не простишь, Наруто... – глядя на меня как будто из-под дымки, промямлила она. – С тобой сегодня что-то странное творится, – не без волнения глядя на её посеревшее лицо, заметил я. – Ты себя хорошо чувствуешь? – Я сама не знаю, что происходит, – в знак укора себе же Хината покачала головой. – Но... Я почему-то просто валюсь с ног. – Пойди, приляг на часок-другой. Может станет легче... – задумчиво отозвался я, предварительно коснувшись её холодной как лёд руки. – Да, я, пожалуй, посплю, милый. Всего часик. Потом сразу встану и... И что-нибудь нам приготовлю, – она безразлично поцеловала меня в щёку и пошла в спальню. Я же как можно быстрее направился на кухню, чтобы приготовить своей капризной девочке мятный чай, прежде чем она уснёт. В последние несколько дней сон у неё очень беспокойный... Пока чайник нагревался, я решил немного посидеть на софе с закрытыми глазами и, очевидно, ненадолго задремал. Когда проснулся, вода, приготовленная для чая, была едва тёплой. Я вновь подогрел её и заварил долгожданный успокаивающий напиток. Без надежды на то, что Хината ещё не спит, я зашагал по направлению к спальне. Открывая дверь, мне удалось не наделать много шума, но чашка с горячим чаем всё-таки не давала мне покоя, то и дело заставляя уронить себя на пол. Моя маленькая вредина видела десятый сон, свернувшись калачиком на покрывале. Интересно, что с ней происходит последние несколько дней? Я пытался не придавать значения её общей вялости и пропускать мимо ушей жалобы на усталость после "занятий любовью". Мне казалось, что ей просто хочется выдавить из меня немного жалости к себе или же она ищет повод увильнуть от исполнения супружеского долга... Но, в любом случае, проигнорировать вчерашний выпад относительно какой-то эмалированной кастрюли, которую я совершенно случайно шандарахнул об пол и сегодняшние истерики было не в моих силах. Я поставил чашку с чаем на журнальный столик, пододвинул кресло ближе к кровати и наконец, с чувством выполненного долга уселся в него. Размышляя о том, что могло произойти с моей супругой, я, хоть и достиг некоторых результатов, но всё же вынужден был отступить. В голове смешались все умозаключения и теперь выныривали из колодца забвения отдельными словами или обрывистыми фразами. Я опять погрузился в сон. На этот раз, он оказался куда крепче и длительнее, чем предобеденная дремота. Проснуться мне удалось, не прилагая особых усилий, ровно в пять вечера. Выходит, я проспал целых четыре часа. Впрочем, это неудивительно, потому как всю прошлую ночь меня мучало чёртово колено. Хьюга всё ещё спит. Вот теперь становится по-настоящему жутковато. Во-первых, эта неугомонная девчонка никогда не устает и постоянно носится по квартире в поисках новой работы, а во-вторых, я никогда не видел, чтобы она спала днём больше часа (дневной сон вообще для неё явление весьма редкостное). Да ещё и эта вульгарная малиновая помада, которую она забыла смыть... Чёрт. Я уже не на шутку волнуюсь. Она спит слишком спокойно и я почти не слышу её дыхания... Или я старый идиот, или что-то действительно не так. И тут меня осенило. Каким же ослом нужно быть, чтобы не догадаться об этом с первой попытки?! Осторожно, дабы не потревожить сон или забытьё, в которое впала моя любимая, я коснулся своими губами её уст. Когда мы целовались в лифте, я, казалось бы, даже не заметил, какие они горячие, то и дело погружаясь в собственное волнение и подмечая как сильно не идёт Хьюге малиновый цвет. В итоге, вульгарная малиновая помада оказалась никакой не помадой. Её обжигающие губы действительно приняли такой неестественный оттенок. Долго размышлять над причиной таких изменений в её организме мне не пришлось. В подтверждение созревшей у меня в голове гипотезы я приложил ладонь к лбу Хинаты. Меня мгновенно обдало жаром. Должно быть, температура под сорок. Думать о том, отчего возникла проблема — хоть и присуще мне, но всё же случается крайне редко, потому как по ходу самокопания я прихожу к выводу, что виноват я сам. Именно поэтому, я тут же принялся искать решение, предварительно запретив себе будить Хинату. В течение следующих двадцати минут я метался по всему дому в поисках градусника и, в конечном счёте, не обнаружив его, рванул в ближайшую аптеку. Чего же я только не купил... Помимо градусника и каких-то таблеток добрые аптекари насовали мне ещё горсть порошков и ампулы с "очень действенной" желтоватой жидкостью. Домой я бежал с зыбкой надеждой на то, что смогу сбить ей температуру самостоятельно и с дичайшими угрызениями совести относительно того, что оставил её дома одну. Последнее, между прочим, было верхом глупости с моей стороны. "А вдруг она задыхается? А вдруг ей настолько плохо, что она зовёт меня во сне? А вдруг она умирает от такой температуры? Какой же ты непроходимый тупица, Узумаки Наруто!" — попеременно вспыхивало в моих мыслях. Когда я вошёл в квартиру — весь взмыленный, с безумными глазами навыкате, до моего слуха донёсся подозрительный шорох. Естественным, в моём состоянии, явлением было — вихрем влететь в нашу спальню, едва не высадив несчастные двери. Как оказалось, источником шума был не маньяк, забравшийся в дом через панорамное окно девятнадцатого этажа, не вооружённый до зубов грабитель и даже не завистливый сосед, пришедший поглазеть на мою красавицу-жену. Это было всего лишь моё маленькое, самую малость приболевшее чудище. Оно наконец проснулось и теперь неуверенно, прикладывая остатки сил, пыталось встать с постели. – Милый... Это ты... – её потрескавшиеся малиновые губы едва шевелились в такт шёпоту. – Слава Богу, ты проснулась, – сдерживая отдышку, просипел я. – У меня голова кружится... – в конце своей вымученной реплики Хьюга издала тихий стон и вновь попыталась встать с постели. – Не смей вставать! – истерично взвыл я, подлетая к ней на всех парах. Сейчас, моя супруга выглядела, пожалуй, ещё слабее и болезненнее, чем до сна. – Я сейчас... Приготовлю обед, – рассеянно глядя на меня подёрнутыми дымкой глазами, прошептала она. – Угомонись, – одним быстрым движением я самостоятельно уложил её обмякшее тельце обратно в постель. – Ты едва на ногах держишься. – Но... Ты же... Будешь голодным... – И как ты только умудряешься думать обо мне в такие моменты?! – я достал градусник из внутреннего кармана своей куртки и протянул ей. – Измерь температуру, а я пока приготовлю что-нибудь жаропонижающее. – И где я только... Могла так простыть?! – Я говорил, что тебе нужно было потеплее одеться вчера утром, когда мы решили погулять по пляжу, – вспоминая скрежет её зубов во время последней прогулки, я виновато поёжился. – Не усмотрел. Моя вина. – Я не маленькая... Милый... За мной не надо "смотреть", – вымученная улыбка вновь осквернила детские черты её лица. – Я бы... – А теперь помолчи, – нетактично, но, очевидно, крайне заботливо перебил я. – Тебе сейчас лучше поберечь силы. – Мне уже лучше... Правда, – делая явное усилие над собой, простонала она. – Температуры, наверное, совсем нет. Когда я вернулся с готовым жаропонижающим чаем, она снова уснула. Электрический градусник, оставленный ею на прикроватной тумбочке показывал неутешительные тридцать семь и три. В детстве я часто болел и бабуля говорила, что такую температуру не стоит сбивать — организм, дескать, борется. Но меня почему-то не покидало чувство, что борьба конкретно этого организма окажется бессмысленной. Хьюга ведь даже, когда абсолютно здорова, выглядит слабенькой. Час я провёл, наблюдая за её беспокойным сном — она постоянно ворочалась и тихо постанывала. Ближе к семи вечера сон перестал быть сном и постепенно перешёл в бред... Она беспокойно бормотала что-то себе под нос, отчётливо выговаривая лишь жалобное: "Наруто". Я был изрядно напуган. Остаток этого безумного вечера и вся дальнейшая ночь прошли в моих собственных припадках ненависти к себе, чередующихся вспышках гнева и страха, отчаянии, апатии... Я вызывал скорую по меньшей мере три раза. И каждый раз приезжала одна и та же команда (а может и разные, но мне было глубоко плевать). Люди в белых масках и синих костюмах измеряли ей температуру, настоятельно рекомендовали растереть спиртом, потом кололи что-то в вену или внутримышечно и уходили, уверяя меня, что через час или два всё пройдёт. Да, действительно, их предсказания иногда сбывались и температура уменьшалась до тридцати восьми. Ближе к четырём утра (времени, когда я уже не мог отличить реальность от сна), её дыхание стало куда легче. И всё же мне с лёгкостью далось решение — после визита дежурного врача, отвезти её в поликлинику. Какая же она беззащитная, слабая, хрупкая... Прежде мне даже в голову не могло прийти, что какое-то пустяковое переохлаждение так ударит по её здоровью. Моя Хината. Моя. Моя. Моя... Мне вновь и вновь хочется повторять это, постепенно усыпая и одновременно прислушиваясь к её мерному, спокойному сопению. Какой же я дурак... Ей, должно быть, было плохо ещё вчера вечером, когда она налетела на меня из-за эмалированной кастрюли. Моя девочка ведь никогда не поднимала на меня голос, никогда не устраивала сцен без повода и по поводу... И как я только мог не заподозрить неладное?! Ладно, опустим это. Но простить себе то, что я не проконтролировал её во время утренней прогулки — это выше моих сил. Неужели мне так трудно было снять футболку и попытаться укрыть Хинату?! Неужели скрежет её зубов и короткие ответы: "Всё хорошо" ничего мне не говорили?! Дурак... Дурак... Дурак... Вот только пусть она выздоровеет, так сразу и буду носить её на руках. И пусть что хочет делает, хоть закатывает истерики, хоть бьёт посуду, лишь бы только не болела больше... Не могу смотреть на то, как она мучается. Лучше бы я заболел. Хотя тогда бы она, наверняка, не меньше, чем сейчас страдала. Сон не приходил и в ответ на новые и новые истязания я лишь всё глубже погружался в какое-то странное полусознательное состояние. Раздался звонок в дверь. Это доктор. Нужно срочно открывать. Тело, кажется, реагирует быстрее мозга. Маленький лысый человечек с обеспокоенными припухшими глазами. Он через чур деловитый и шустрый, как для врача. Его короткие скрюченные пальцы уже нащупали её пульс. Он неодобрительно цокает языком и как-то зло зыркает в мою сторону. – Кем приходитесь? – молниеносно швыряет мне вопрос. – Мужем, – в недоумении отвечаю ему. Он не верит. Ещё несколько испепеляющих взглядов из-под массивной оправы очков, и наступает спокойствие. Не знаю, на долго ли. Теперь человечек копошится в своём маленьком чемоданчике. Достаёт, на удивление, ручку и листок бумаги, шкрябает что-то... – Никаких нагрузок... Неделя постельного режима... Я выписал сильнейшие антибиотики... Температура падает... Выполнять все предписания... Обыкновенная простуда... От природы слабое здоровье... Возможны осложнения... Я навещу вас через пару дней... – едва ли долетает до моего измученного бессонной ночью и волнением сознания. Не помню, когда доктор, наконец, ушёл. Помню только то, что я обессиленно рухнул на кресло и погрузился в липкий, тягучий, словно прошлогодний мёд, сон...