please cure my uglified soul.

      «Хён, почему не берёшь трубку? Я хотел отдать тебе карточку. Помнишь, ты дал мне на время, а потом забыл… хе-хе, мы были жутко пьяные, да? В общем, перезвони мне или напиши.»       Тишина. Промозглый воздух залетает в и без того холодную комнату через полуоткрытое окно, но ему всё равно, лишь бы не задохнуться. Длинные пальцы небрежно сжимают догорающую сигарету, и пепел осыпается куда-то мимо пепельницы, опрометчиво поставленной слишком далеко.       «Хён, почему не берёшь трубку?..» — безмолвие снова нарушает приглушённое голосовое сообщение. Старое сообщение, которое он зачем-то прослушивает десятый раз подряд. Слушает, открыв через браузер на ноутбуке, чтобы не включать мобильник. Он не собирается проигрывать все последующие, он даже не листает диалог дальше, словно застряв какой-то частью сознания в том самом моменте, который, казалось, стал поворотным в его монотонной и уже давно осточертевшей жизни, состоявшей из тусовок, баров, мимолётных интрижек и болезненного надрывного смеха.

***

      Иметь богатого отца, который не считает тебя за человека, довольно выгодно. Это может показаться кому-то диким, но, за неимением иного выбора Чон Чонгуку пришлось найти в этой дикости свои плюсы. Папочка был заботливым и весёлым только когда-то в далёком детстве, если это вообще не было каким-то мимолётным сном. А как только сыну исполнилось двадцать, и тот не изъявил никакого желания работать в отцовской фирме и уж тем более стать в дальнейшем её наследником, он был просто тихо вышвырнут из дома, чтобы «не позорить семью». Конечно, это было не такой уж серьёзной потерей, ведь существовал сводный брат, который, хоть и был незаконно рождён от любовницы, проявлял куда больший интерес к отцовским делам и обладал мастерской способностью вызывать доверие, поэтому отцу в сложившейся ситуации не составило сложности подделать документы, чтобы всё было, как у людей. К тому же, сам Тэхён понятия не имел о тайне своего рождения и был наивен как ребёнок в свои двадцать два, искренне веря в то, что отец хотел передать фирму младшему брату вместо него только потому, что у того «более развитые способности к управлению». Теперь, видя его светящееся гордостью улыбающееся лицо в заголовках статей про отцовскую компанию, Чонгук разрывался между двумя желаниями: рассмеяться и от души врезать этому довольному идиоту. Идиоту, который в первые месяцы после ухода Чонгука писал ему по несколько раз в неделю, спрашивал, как дела на новом месте, предлагал встретиться и даже предлагал «поговорить с отцом и вернуться». Придурку, который был рождён от внебрачной связи отца за два года до появления официального первенца, и который какого-то чёрта вдруг получил всё уважение и поддержку только потому, что делал всё так, как велел папаша.       И в чём же были те самые плюсы? Всё просто: сердобольная мама высылала отцовские деньги сосланному сынку, и на эти деньги можно было не только жить в съёмной квартирке, но и отрываться, как только захочется. На последнее, конечно же, уходило большее количество денег. Чонгуку попросту больше нечего было терять, и тогда он, бросив университет экономики и управления, который всегда казался ненужным грузом, открыл для себя новую жизнь, полную безумных бурных развлечений, в которой напрочь отсутствовали такие понятия, как «ответственность» и «чувство меры». Изредка задумываясь о значении выражения «опуститься на дно», он смеялся и думал, как вообще можно опуститься на дно, если сейчас он скорее на небесах.              Правда, так он думал только в определённые моменты своей жизни. Утро зачастую накатывало на него сероватой апатией вкупе с мутной головной болью, едва он вставал с постели (не всегда со своей). Неприятные мысли разбавлялись бесконечными встречами с околодрузьями и последующими тусовками с порой совершенно левыми людьми. Свободный же вечер был невозможным без разгона на байке по пустынному шоссе, чем быстрее, тем лучше; настолько быстро, чтобы холодный воздух и бешенная скорость вызвали адреналин, заглушающий все остальные чувства и эмоции.       Такая жизнь продолжалась ровно три месяца, вплоть до того дня, как Чонгук увидел на экране телефона один пропущенный и аудиосообщение в какао.       «Хён, почему не берёшь трубку? Я хотел отдать тебе карточку. Помнишь, ты дал мне на время, а потом забыл… хе-хе, мы были жутко пьяные, да? В общем, перезвони мне или напиши.»             Сонно потянувшись, парень нахмурился, пытаясь понять, о чём речь. Смутно припомнив минувшую ночь, Чонгук дотянулся до лежавшего на тумбочке возле дивана кошелька и заглянул внутрь: одной из кредиток и правда не оказалось на месте. Поморщившись от необходимости возвращать потерю, он припомнил паренька, с которым познакомился ночью в клубе через общую компанию знакомых. Невысокий, худой, с пухлыми губами и подкрашенными глазами, он при первом впечатлении скорее напоминал девчонку-томбоя, нежели парня. Чонгук даже не помнил его имя, но помнил, что они, кажется, танцевали и болтали о чём-то, а ещё очень много пили, и в конце концов именно у него в руках он и оставил злополучную карточку… Проверив счёт через телефон, он посомневался — там было не так уж и много денег — но всё-таки решил договориться о встрече.