У вас одно пропущенное сообщение(Химуро Тацуя/ОЖП)
8 августа 2020 г., 13:03
Тацуя всегда был хорош в учебе. Не мог сказать, что обладал какими-то особенными способностями, нет, с учебой, как и с баскетболом — он добивался успехов упорным трудом.
Спокойно улыбался на вопросы с долей восхищения одноклассников, как у него получилось написать очередную контрольную на такую хорошую оценку.
У него не было какой-то волшебной формулы успеха.
Но держался с упорством в пятерке лучших учеников класса. Всегда выполнял задания вовремя, а его работы были аккуратны, конспекты детальны. Наверное, поэтому с ним хотели работать в паре.
По крайней мере для парней — это было стимулом. Для девушек стимулом работать вместе с ним — это их нескрываемые влюбленности. Они вздыхали слишком громко, щечки горели слишком ярко, а улыбки были слишком застенчивыми. Ловили каждое его движение, а смотрели так, будто он повесил звезды и луну на небо.
Конечно, это льстило. Некоторые девушки, что признавались ему в чувствах могли бы попытаться стать моделями, столь прелестными они были. Но, Химуро никогда не стремился быть популярным среди девушек.
Он был вежлив и мил почти со всеми и многим этого было достаточно.
Но к их большой печали — Химуро совершенно не интересовали отношения. Для него мир крутился вокруг баскетбола и он никогда не испытывал к какой-то девушке тот трепет, который описывается в книгах и о котором говорят друзья и сокомандники.
Конечно, некоторых девушек он находит привлекательными, некоторыми восхищается за их нрав. Но никогда он не тонул в чувствах какой-то девчушке.
Химуро крутил ручку, перекатывал её меж пальцев, чувствуя неловкость. Это была биология и учитель с усталым вздохом, бросая взгляд на часы, вновь повторил: «Нет, я не поставлю тебя в пару с Химуро Тацуей». Девушка едва ли не пищала от негодования, а её щеки пылали возмущенным красным пламенем.
Одноклассник так же решивший настоять, чтобы его поставили в пару с Химуро на проект, уже сдался и вздыхал, промолчав на замечание учителя, что он хочет в пару с Химуро лишь бы ничего не делать и свалить на него весь проект. У девушки мотивации было больше — один из лучших учеников класса и удивительно красивый парень.
— Нет, нет и ещё раз нет, — устало покачал головой мужчина, — знаю я вас.
У старенького учителя биологии блестела от пота лысина, он бегал покрасневшими маленькими глазками по списку фамилий в журнале, игнорируя возмущенный визг.
— Вы ничего не понимаете… — продолжала девушка.
— Кемури Минами! — учитель так оживленно и внезапно это сказал, что одноклассница, что так упорно пыталась добиться в пару Химуро, замолчала.
Тацуя поднял взгляд на учителя, а после перевел на Кемури. Она сидела за второй партой и с места парня ему были видны лишь темные волны волос.
— Да? — отозвалась девушка.
Перед ней был толстый блокнот с множеством заметок, она крутила в пальцах карандаш, иногда, случайно, оставляя кривые росчерки серого стержня на листах блокнота. Голос её был спокойно-размеренным. Химуро бы назвал его глубоким, если бы не боролся с антипатией по отношению к этой девушке. Она была одной из немногих, кто вызывал у него это чувство. И казалось бы, необоснованно. От того он всеми силами пытался его скрыть, улыбался так же как и другим одноклассницам, был вежлив и мил. Но старался игнорировать её существование.
— Я ведь ещё не поставил тебя с кем-то в пару? — спросил учитель, хотя вопросом, на самом деле это не было. Он протер носовым платочком свою лысину, — Вот и отлично, будешь в паре с Химуро. Вы оба в пятерке лучших, так что я многого от вас жду.
Кемури молчала, одноклассница, что так упорно пытался добиться Химуро в пары, возмущенно завизжала. А Тацуя незаметно вздохнул.
Проект был длительным. Требующий ежедневных наблюдений и его успешное выполнение можно приравнять к успешно сданному экзамену семестра. Кемури слегка обернулась, лишь повернула голову, посмотрев на Химуро.
Её лицо было совершенно спокойным, разглядывала она с легким, едва заметным любопытством. Будто перспектива выполнения задания вместе с ним ей совершенно безразлична.
Химуро почувствовал, как непроизвольно сжались челюсти от злости, зубы едва не затрещали. Он прикладывая непомерное количество усилий растянул губы в вежливо-милой улыбке.
Лицо Кемури не дрогнуло. Девушка все так же смотрела, оглядывала, даже не потрудившись улыбнуться в ответ или же кивнуть. Полюбовалась на него, будто он диковинная зверушка, и отвернулась.
Химуро выдохнул не разжимая челюсти, едва ли не шипел от злости. Его одноклассник, что сидел перед ним, слегка дернулся, неуверенно покосившись на него. Тацуя всегда старался быть свободным от стереотипов и предрассудков, всегда старался быть добрым к другим людям и утверждал, что внешность совершенно ничего не говорит о самом человеке. Но в отношении Кемури он, к своему разочарованию, был полон предрассудков. Или же он приписывал ей стереотипные недостатки, чтобы оправдать свою антипатию.
Он был полон уверенности, что Кемури едва ли не воплощение высокомерия. Одна из тех стерв, которых осмеивают в сериалах.
И единственное, что в ней есть хорошего — это симпатичная мордашка и то, что она каким-то чудом умудряется быть в пятерке лучших.
Кемури была довольно мила — правильные черты лица, аккуратный носик и пухлые губки. И удивительно пышная копна волос. Темные, блестящие, немного вьющиеся. На них зачарованно поглядывали и парни и девушки. Химуро слышал, что девушка популярна у противоположенного пола и ей на регулярной основе кто-то предлагает встречаться или оставляет любовные записочки в её ящике. И к этим парням Тацуя относился с легким пренебрежением, иронично думал, что для них достаточно, чтобы влюбиться милого лица и красивой фигуры.
Прозвенел звонок и учитель поспешил уйти. Едва ли не выскочил из кабинета, сказав, что если будут вопросы по проекту — пусть ищут его в учительской.
Химуро поднялся, складывая вещи в сумку, задумчиво хмурясь, размышляя, что сказать Кемури Минами. Он не удивился бы, на самом деле, если бы она куда-то умчалась не став, дожидаться его. Некоторые девушки, почему-то Химуро был уверен, что эта именно такая, думают, что их нужно искать и догонять.
Закинув в сумку несколько ручек Химуро подумал, что, возможно, одному проект выполнить будет даже проще. Не нужно будет постоянно бороться с желанием закатить глаза, пытаться найти или дозвониться до одноклассницы, которая непонятно куда делась.
— Химуро-кун.
Погруженный в свои мысли парень слегка дернулся. Он резко поднял голову, что это отдало легкой болью в шее. Он буквально мог чувствовать, как его лицо исказилось в изумлении, но, выдохнув, попытался придать ему привычное выражение безразличной вежливости.
Растянул губы в улыбке, что сводила мышцы лица.
Кемури стояла рядом, придерживая свою сумку на плече. Едва слышно фыркнула, когда он улыбнулся и Химуро едва подавил желание заскрипеть зубами, агрессивно спросив, что её так развеселило.
— Ты сейчас не занят?
— Нет.
— Хорошо, — она кивнула и короткие пряди у лица забавно упали на лоб, — давай пойдем в мой клуб и обсудим как организовать работу над проектом.
Она круто развернулась на каблуках, от чего её волосы взметнулись и сверкнули в солнечных лучах, что падали с окна. Парень закинул сумку на плечо, следуя за ней на шаг позади, борясь с желанием спросить у неё, почему она думает, что ей позволено отдавать приказы/команды и почему думает, что он будет их выполнять.
Но конфликта не хотелось, от того он следовал за ней.
С удивлением понял, что девушка довольно высока. Он никогда прежде не ходил с ней практически рука об рука, от того её рост оставался не интересующей его тайной. Сейчас он понимал, что она выше среднего, возможно, выше некоторых парней. Она шагала быстро и в походке не было свойственной многим девушках тягучести. Не раскачивала интригующе бедрами, не ходила как-то танцующе.
На таком близком расстоянии он мог почувствовать аромат её духом. Смесь магнолии и водяной лилии. Странно, но этот запах удивительно ей подходил. Будто он был её неотделимой частью.
— Заходи, — она открыла дверь в клуб и сама уверенно зашла, как-то в один момент расслабившись. Утратила в одно мгновение напряженную-строгость, будто сам воздух клуба её умиротворял.
Они зашли в маленькую комнатку заставленную яркой, театральной одеждой. Казалось, на всех поверхностях было что-то для представлений. Маски, веера, трости, накидки. Химуро огляделся. Он и помыслить не мог, что Кемури Минами может состоять в театральном кружке.
Он сел на диван. Девушка оперлась об стол, что стоял в метре от дивана, становясь лицом к лицу с Химуро. Она была спокойно-безразличной, без доли какой-то наигранности. Казалось, ей совершенно и полностью плевать, что она один на один с ним в пустой клубной комнате и им придется, по меньшей мере месяц, проводить время наедине.
Заговорила о рабочих моментах, достав свой телефон. Она что-то разглядывала на экране, а на самом телефоне болтался старый брелок. Он был крошечный, потертым. Казалось, может разлететься от порыва ветра. Деревянный, с облупившейся краской, маленький медвежонок.
Наверняка, какая-то памятная вещичка. Химуро бы никогда не подумал, что это та девушка, что будет хранить какую-то старую побрякушку.
Она что-то говорила. О том, где достать семена и где их посадить. Вбрасывала какие-то предложения, продолжала что-то искать в своем телефоне.
— Минами-чан, — перебил её Химуро, он совершенно её не слушал.
Девушка подняла на него взгляд, остановив поток предложений. Замерла.
— Ты же понимаешь, что проект длительный, — он старался говорить медленно и спокойно, чтобы случайно не обидеть или чтобы она не поняла, что он это говорит из-за своей антипатии к ней, — нам придется видеться каждый день. А мне привычней работать в одиночку. Может я буду следить за семенами сам, а ты составишь результаты?
Она громко вздохнула, казалось, смертельно устав. Положила телефон на стол, а в руки взяла какой-то карандаш с блестящим брелком, покрутила. Брелок покачивался, парочку раз ударил девушку по пальцам. Она смотрела на него пару секунд, а потом перевела серьезный взгляд на Химуро. Смотрела без смущения в его глаза.
— Химуро-кун, я понимаю, что тебе не нравлюсь. Но ты, кажется, занимаешься баскетболом, да? Так может потерпишь месяц мое общество, чтобы не быть вынужденным пропускать тренировки? Но если я тебя так сильно раздражаю, что ты готов поставить под угрозу свои успехи в баскетболе…
Она развела руками безразлично, с какой-то примесью театральности. Так что в этом жесте, буквально можно было прочесть: «тогда так тому и быть». Химуро громко выдохнул, пытаясь успокоиться. Он должен был бы отрицать, но желания этого делать не было.
— Ладно, — грубовато ответил.
— Тогда запиши мой номер. Ближе к вечеру я отправлю список действий, что нам нужно сделать в ближайшее время.
Химуро прикусил язык в последний момент, когда слова о том, что она берет на себя слишком много были готовы сорваться. Первый день совместной работы. Им не нужны конфликты в этот же день, не нужно мерятся кто больше «босс». Кивнул, хмурясь. Улыбнуться он себя не смог заставить. Хотя это больше и не имело значения. Кемури уже объявила, что осведомлена о его отношении к ней и её лицо не выражало ни доли беспокойства по этому поводу.
Кемури, на самом деле, было не привыкать к антипатии.
В любом человеке можно найти, за что его ненавидеть.
На неё фыркали за привычку командовать, называли высокомерной из-за успехов. Думали, что она считает себя лучше других и от того засиживается до ночей в школе — делает задания, переписывает конспекты, разбирается с документацией клуба.
Говорили, что у неё синдром отличницы. Любили пошутить, что такие, как она самые первые приносят ребенка в подоле от какого-то бросившего школу парня. А то, что она выглядит старше своего возраста, служило им едва ли не подтверждением этого.
От того кажется, что не нравишься ты всем, а те кому нравишься — редкое исключение.
Химуро ушел из кабинета. У него ещё тренировка. Кемури осталась в комнате. Совсем скоро будет зимний фестиваль и учителя откровенно и открыто говорят о том, что ждут от их клуба представления. И представление они ждут, едва ли не уровня профессионального театра. Не зря же у их клуба одно из самых больших финансирований.
И Кемури не может допустить, чтобы его урезали. Здесь, в окружении вееров и шляпок, грима и листов сценария она свободно-счастлива. Лишь здесь её окружают люди, что так же одержимы театром и одни из немногих, что полны уважения и симпатии к ней. Благодарны ей за все усилия.
Она села за стол — перед ней было несколько стопок с листами. У них было несколько сценаристов и сам сюжет, фразы и некоторые моменты могли менять, иногда, бывало даже за день до представления. Иногда, совсем внезапно кому-то приходит в голову, что вот так вот этот персонаж не поступил бы. И все в одно мгновение понимают, что мнение это совершенно верно.
От того перед Кемури было несколько вариантов сценария, которые она перечитывала, совмещала, оценивала, предлагала дополнить. Все таки она была главой клуба, а значит, должна работать больше и усердней других.
Возвращалась домой она уже когда на город опустилась темнота. Ноги были тяжелыми, а глаза немного болели, наверняка, покраснели. Фонари горели вдоль улиц, резко увеличилось количество компаний навеселе. Они громко хохотали, казалось, занимая собой все свободное пространство улиц.
Но девушка слишком устала, чтобы беспокоиться из-за них.
В вагоне метро почти никого не было. Только несколько усталых, запоздалых пассажиров. Один невидяще смотрел в окно, девушка, школьница ещё, заткнула уши наушниками и копошилась в плейлисте, выбирая песню.
Кемури поднялась со своего места — ей было выходить на следующей станции. Закинула сумку на плечо и вцепилась в поручень. Вагон слегка шатало, от чего девушке казалось, что она в лодке, что плывет по волнам. Её высокая, худенькая фигура отображалась в стекле дверей вагона.
Девушка опустила голову, не желая рассматривать себя. Она не считала себя уродливой, не считала себя красавицей. У неё не было времени на комплексы. Просто не находила ничего интересного в том, чтобы разглядывать свое отображение, изучая черты лица и тела, как какое-то произведение искусства. Для неё тело и лицо — просто тело и лицо. Физическая оболочка, чтобы жить, ходить, есть.
Поезд остановился и девушка вышла на полупустую платформу. Идти к дому было совсем немного. Не больше десяти минут, тем более у них был хороший район, практически в центре города. Ее отец с матерью заявили, что смысл прозябать на работе, если даже не можешь позволить себе хорошую квартиру в хорошем районе.
Замок квартиры щелкнул и девушка открыла дверь. Квартира была погружена в темноту и тишину.
— Я дома.
Ответом — молчание.
Наверное, думала Минами, раздеваясь, некоторые девушки были бы счастливы тому, что родителей почти никогда нет дома. Можно приводить друзей, парней, веселиться так, как подобает подросткам.
Нужно было ещё сделать домашнее задание, но девушка достала из холодильника сэндвич. Развернула фольгу. На белом, воздушном бочке тостового хлеба появилось зеленоватое пятно. Кемури скривилась и выбросила сэндвич в мусорное ведро, тот громко ударился об дно ведра, а фольга зашуршала.
Открыла верхнюю полку — там стояла полупустая упаковка с хлопьями. Молока, конечно же, не было, так что девушка села за стол и ела сухие хлопья, громко хрустя. Медленно пила обжигающе-горячий чай, не отрывая взгляд от экрана телефона. Нужно было найти все необходимое для проекта по биологии и отправить сейчас. Будет невежливо отправлять Химуро сообщение в час или два ночи.
Девушка одним большим глотком допила чай и вместе с этим нажала на клавишу «отправить». Отложила телефон, готовая к тому, что Химуро не ответит на сообщение. А зачем ему это делать? Она говорила, что отправит список необходимого — вот и отправила. Как и обещала.
Телефон трелькнул сообщением, когда она мыла чашку.
Первой мыслью было, что написал её парень. Хотя, она не была уверена, что они все ещё встречаются. Последний раз они говорили по телефону пять дней назад, последнее сообщение она ему отправила — три дня назад. А виделись они последний раз неделю назад.
Он был третьегодкой в старшей школе. Та находилась где-то в получасе ходьбы от их школы. И встречались они уже как полтора месяца. Примерно. На самом деле Кемури не помнила.
Обычно её отношения длятся, максимум, месяц. Парни прекращают писать, молча завершая их отношения, или же начинают строчить гигантские сообщения и постоянно звонить, высказывая о том, что она отвратительная девушка, которая совсем не уделяет внимания.
Так что сейчас это едва ли не игра. Кто-то предлагает встречаться — почему бы и нет? А потом мысленно поставить ставку через сколько её бросят.
Вначале, немного обижало. А теперь забавляет.
Она поставила чашку на полку и взяла телефон. К удивлению, сообщение было не от её парня и даже не от родителей, которые говорят, что в очередной раз задерживаются на работе. «Ну, а что ты хочешь, дочка? Чтобы вкусно кушать и красиво одеваться нужны деньги. А работа юристом — очень ответственно».
У её родителей своя юридическая фирма. Они, иногда, кропят по какому-то делу ночами, забывая обо всем кроме уголовного права.
Сообщение было от Химуро. Тот предельно вежливо ответил, заявив, что из списка берет на себя и сделает завтра.
Кемури нахмурилась, в недоумении разглядывая его сообщение. Тацуя удивлял. Она не была полна симпатии к нему, но и не горела раздражением, как он. На самом деле, она думала, что он решит отдать проект полностью в её руки. Исключительно из-за того, что она его раздражает. Он пытался не пересекаться с ней — предложил взять проект на себя. Она отказалась. Так что следующим, логичным, шагом для Кемури было то, что он взвалит проект на неё. Сама ведь виновата. Сама не пожелала идти ему на уступки.
«Я завтра попытаюсь договориться насчет кабинета. — отправил ещё одно сообщение Тацуя. — Если не получится, то придется посадить ростки или у тебя, или у меня».
Девушка захлопнула телефон раскладушку, брелок качался, как ужасный маятник воспоминаний. Она поджала губы и откинула от себя телефон. Ей нужно ещё сделать домашнее задание.
***
Химуро шагал по опустевшим коридорам школы после тренировки. Телефон лежал в кармане мертвым грузом, а на его экране светилась переписка с Кемури непрочитанными сообщениями. За окном надвигались сумерки и он не надеялся найти её в клубной комнате. Но сообщения оставались непрочитанными как несколько часов. От того он недовольно поджимал губы, закинув школьную сумку на плечо. Мышцы приятно ныли после физической нагрузки, едва ощутимо подрагивая. Он остановился перед дверьми театрального клуба. Внезапно стало неловко, хотя, обычно ему это было несвойственно. Покосился на замок, надеясь увидеть в щель закрытые задвижки. Прищурился и немного наклонил голову, но разглядеть открыт замок или же нет, не получилось. Сглотнул и повернул голову, утыкаясь носом в свое плечо, глубоко вдыхая, стараясь уловить нет ли от него призрачного запаха пота. От рубашки привычно приятно и ненавязчиво пахло его одеколоном. Кашлянул, прочищая горло и придавая лицу невозмутимо-доброжелательное выражение. Постучал несколько раз в дверь и потянул её, открывая. Дверь легко поддалась, распахиваясь. Он замер в дверном проеме, удивленно распахнув глаза. Кемури стояла у стола, перед ещё одной девушкой. Она повернулась к открытой двери, замирая. На её плечах была тяжелая, старомодная накидка бордово-красного цвета. Такие обычно мелькают на экранах в исторических фильмах. Крупная вышивка золотистыми нитями украшала узором ворот. На него падали пышные волны её волос, а в освещении клубной комнаты пряди сверкали золотистыми искрами. Глаза казались большими, сверкающими будто изнутри. Девушка как-то инстинктивно вцепилась в ткань, запахивая её на груди, хотя под накидкой была школьная форма. — Химуро-кун? Парень улыбнулся, сглотнув неловкость. — Ты не отвечала на сообщения, а мне нужно было с тобой поговорить. Она встрепенулась. Когда Кемури была растерянной она утрачивала свою взрослую невозмутимость. Забавно хмурила бровки, а лицо искажала милая растерянность. Тацуя отвел взгляд, потупившись, в какой-то неловкости, будто случайно подглядел что-то интимно-личное. Она взяла телефон, пролистывая переписку. У неё было настолько виноватое выражение лица, что вся злость испарилась в одночасье. Будто ушла вместе с выдохом воздуха. — Прошу прощения, Химуро-кун, — поклонилась девушка, сложив руки на коленях. — Ничего, — засунув руки в карманы, неловко ответил он, — ты, наверное, занята была. — Конечно! — внезапно подскочила девушка, что сидела за столом, о которой парень успел позабыть. Она подлетела к Тацуе. — Кемури-чан, глава нашего клуба! Конечно она занята. Прости, Химуро-кун, это моя вина. Мне нужна была помощь со сценарием, а ещё костюмы. Как тебе, кстати? Это накидка императрицы. Мы будем ставить представление на зимнем фестивале с ней. — Сори, — устало вздохнула Кемури, стягивая с плеч накидку. Сори надулась как-то по-хомячьи, в мгновении отлетев от Химуро и схватила стопку листов, пробурчав, что она здесь тихонечко, в уголке, пересмотрит все. Кемури аккуратно повесила накидку, отвернувшись от парня. Когда она поднимала руки её школьная юбка слегка приподнималась, а рукава блузки поднимались ещё выше, сбиваясь на локтях. — Прошу прощения, что заставила тебя идти сюда, — сказала девушка, подойдя к парню, — ты, наверное, устал после тренировки. Она немного хмурилась, смотря серьезно и уверенно в глаза, не отводя взгляда. Когда она подошла, Химуро сделал незаметный, более глубокий вдох, наслаждаясь запахом её духов. Магнолия и лилия. Он любил запахи духов и одеколонов, иногда, улавливая от девушки аромат, размышлял, подходит ли он ей с поразительной серьезностью. Кемури подходил, странно сочетался успокаивающе-нежный запах с её серьезными, темными глазами и невозмутимым выражением лица. Стервозным выражением лица, сам себя поправил парень. — Мы можем обсудить проект здесь или пойти выпить кофе. — Рядом есть кофейня. Кемури кивнула и подхватила свою сумку. Тут же зашагала на выход, быстро чеканила шаг по коридору, будто постоянно куда-то спешит, но отдернула себя, неловко замедляясь, оглянувшись на Химуро, будто проверяла идет ли он, поспевает за ней. Шли они в молчании, девушка, казалось, постоянно отдергивала себя, чтобы не ускориться. И это выглядело забавно. Каждый раз когда она ловила себя на том, что опять переходит на быстрый, спешащий куда-то шаг, едва заметно прикусывала нижнюю губу и опускала взгляд. Но и секунды не проходило, как её лицо становилось привычно невозмутимо-серьезным. Они зашли в кофейню. Совсем маленькую и уютную, в ней было лишь несколько посетителей. Химуро опомниться не успел, как Кемури впихнула баристо в руки деньги за свой кофе. Он нахмурился, говоря, что должен был заплатить. Девушка фыркнула, покосившись на него. — Зачем? Прекрати, я же знаю, что не нравлюсь тебе, так что нет нужды пытаться быть милым. Тацуя скрипнул зубами, заплатив за свой кофе. — Так говоришь, будто привыкла к ужасному отношению и не знаешь, что такое вежливость. — А это, — её лицо как-то окаменело, — не твое дело, Химуро-кун. Мы здесь исключительно из-за проекта. Она смотрела прямо в его лицо неотрывным, серьезно-холодным взглядом. Они сели за маленький столик напротив друг друга. На столе лежал её телефон и она как-то привычно-неосознанно крутила старый брелок присоединенный к телефону. Упорно молчали, прожигая друг друга взглядом с настырностью детей играющих в гляделки. А после оба вздохнули, не сдавшись, а отказываясь от глупости этого непонятного соревнования. Кемури громко выдохнула и вместе с этим, казалось, выдохнула всю свою злость, становясь привычно серьезной. Её черты слишком часто были искажены излишней разумностью, казалось, девушка утратила способность быть спонтанной. Она опустила голову, заглядывая в свою сумку. Перебирала какие-то бумаги и тетради. Её волосы упали на лицо, пряча его за темной завесой. Девушка привычным жестом убрала их, скользнув тонкими пальцами по темным прядям, заправляя их за ухо. Нервно облизала губы, положив на стол несколько бумаг. — Я подготовила план. Химуро кивнул, просматривая его. Пробежал взглядом по ровным, напечатанным строчкам. Один уголок был немного загнут, помятый тем гигантским количеством вещей, что носила с собой девушка. Парень, упорно глядя в бумаги, задумался, раз она глава театрального клуба, носит ли с собой разные забавные театральные атрибуты? Может у неё в сумке Бедный Йорик и как раз из-за него немного помялись листы? Химуро слегка отодвинул от себя листы. — Спасибо за проделанную работу. Кемуро странно на него посмотрела, хмурясь в каком-то подозрении. Смотрела внимательно, едва ли не прожигала взглядом, будто пыталась высмотреть в нем что-то, докопаться до души или ещё глубже, в самые мрачные закромки. — Я узнал насчет кабинета, — Химуро сложил руки перед собой на столе, — к сожалению, выделять нам ничего не будут. Кемури фыркнула. То ли укрывала этим свое разочарование, то ли действительно была уверена в том, что так и будет. — Ладно, думаю это не проблема. Мы можем делать проект у меня. — Если я не буду стеснять тебя и твоих родителей. Кемури едва заметно улыбнулась с какой-то иронией, бросив на парня быстрый непонимающе-насмешливый взгляд из-под полуопущенных век. — Не волнуйся об этом, — она поднялась, опершись ладонью об стол. Химуро незаметно для девушки бросил быстрый взгляд на её руку. У неё были красивые тонкие пальцы и светлая, бархатистая кожа. На подушечке большого пальца была длинная тонкая царапина, зацепившая даже боковую часть пальца. Химуро задумчиво хмурясь, думал, от чего такая может остаться. От бумаги? Канцелярского ножа? На столе стояла полная чашка кофе девушки и полупустая чашка Химуро. Он не помнил, чтобы она хотя бы раз пригубила его. На самом деле он не помнит, чтобы она вообще когда-то пила кофе. Хотя, поднявшись, подумал парень, он же не какой-то влюбленный мальчишка, чтобы следить, что она там пьет, а что нет. У Кемури достаточно поклонников — пусть они и вспоминают, что ей там нравится. А между ними единственное, что есть — это проект. По прихоти учителя биологии будут месяц совместно следить за ростом семян, периодически меняя условия для некоторых, ведя скучнейший дневник наблюдений, периодически измеряя мелкие росточки. Химуро вышел из кофейни. Остановился у входа, глядя в спину быстро удаляющейся девушки. Она шла в сторону школы. Развернулся резко в предположенную сторону, закинув сумку на плечо.***
Кемури стояла у ограждения. Вглядывалась в темнеющую гладь неба. Вода реки, от которой ограждали неразумных детишек парапетом, казалась совершенно черной. Кожа девушки покрылась мурашками от холода. Скоро должна была прийти зима. А она позабыла утром о пиджаке, убежала из дома в тонкой рубашке. Проспала. Так что времени возвращаться не было. От того, сейчас стояла у воды, стуча зубами. По вечерам было ещё холоднее, особенно здесь, а они с Химуро договорились встретиться именно у реки. У него по расписанию очередная тренировка. Он вежливо предложил ей дождаться его в спортивном зале, но Кемури не раздумывая отказалась. Парень на это едва заметно нахмурился, открыл рот, чтобы что-то сказать — возразить, но ничего не сказал, только кивнул, соглашаясь с ней. Девушка слегка поморщилась, обнимая себя за плечи. Она находила Химуро очаровательным. Неудивительно, что в школе в него влюблены столько девушек. Никому бы и в голову не пришло бы отрицать, что он красив. Но Кемури больше восхищало его упорство. Наблюдая за ним, совсем незаметно, легко было заметить, что он вкладывает во все, что делает, все свои силы. Посвящает всего себя баскетболу. — Прости, что заставил ждать, Минами-чан. Девушка полуобернулась. Химуро стоял в метре с привычной легкой улыбкой и внимательным взглядом. — Совсем нет. Пойдем. Кемури прошла мимо него, уходя вперед по тротуару. Мимо ехали машины, шумя, кашляя дымом и углекислым газом. Куда-то спешили компании школьников, громко смеясь. Листья чахли, на деревьях жалко болталось лишь с десяток полусухих, коричнево-желтых листочков, скрученных едва ли не в трубочку. Пальцы девушки замерзли, покалывали немного подушечки и она крепче вцепилась в лямки сумки, будто это спасет. — Подожди. Девушка замерла, покосилась на парня удивленно, приподняв бровь, будто спросить хотела: «Я не достаточно ждала?», но промолчала. И секунды не прошло, как ей на плечи упала теплая, спортивная кофта. Кемури молчала, хмурилась как-то недоуменно, уверенно глядя в лицо парня. Всей своей замершей фигурой и прямым взглядом требуя объяснений. Казалось, не сдвинется с места, если не разъяснишь ситуацию. А желательно разъяснять её презентацией в двадцать слайдов, чтобы объяснить самые глубинные мотивы поступка и в процентном соотношении расписать из чего состоит толстовка, которую он накинул ей на плечи. — Холодно же. Я не могу позволить девушке мерзнуть. Кемури ещё несколько секунд смотрела в его лицо, казалось, даже не моргала, а после громко фыркнула, резко отворачиваясь. Зашагала дальше не объясняя свое «пф». Химуро же громко выдохнул, на секунду прикрыв глаза. И за что, идя за ней, думал он, ему такая напарница? Её волосы забавно подпрыгивали при ходьбе, раскачивались и в подступающих сумерках казались самого глубокого черного цвета. Кемури была высокой, но толстовка парня практически доходила девушке до кромки юбки, придавливая ту. Стояли на перроне в тишине, дожидаясь поезда. Люди рядом копошились, некоторые пробегали мимо, пихаясь. Химуро покосился на Кемури. Та стояла привычно строгая, смотря вперед, казалось, её совершенно не беспокоила тишина между ними. Смотрела в никуда, будто от этого её жизнь зависит, едва заметно хмурясь. Поезд подъезжал, объявили механическим голосом, чтобы пассажиры держались за желтой линией. Из-за поезда поднялся ветер и Кемури подняла руку, пытаясь прикрыть лицо от развивающихся волос. Затормозил и дверь громко распахнулась, казалось, ударившись об что-то внутри этой металлической коробки. Волна пассажиров двинулась из вагона. А после другая волна, ещё больше, хлынула в вагон. Хотя казалось, куда все эти люди идут? Не влезут ведь в этот передвижной гроб. Но все упорно пихали друг друга, стараясь как можно быстрее оказаться в тесноте, зажатыми со всех сторон людьми и вдыхать запах чужого пота. Они попали как раз в час-пик. Кемури совсем невозмутимо, будто это было у них в порядке вещей, ухватилась за его предплечье. Химуро опустил взгляд на девушку, но та совершенно спокойно смотрела на людей пытающихся пролезть в вагон, будто примерялась, как лучше самой влезать. — Чтобы нас не отнесло в разные концы вагона, — легко объяснила, встретившись с ним взглядом. Их практически затолкало в вагон. Дверь захлопнулась и несколько секунд они все стояли — пассажиры и поезд, а после тот колыхнулся, сдвигаясь и вся человеческая волна по инерции тоже колыхнулась, как какая-то сплошная масса. Со всех сторон локти и чье-то недовольное и несвежие пыхтение у уха. Химуро едва смог ухватиться за поручень, неловко вытянув руку над чужими головами. Кемури стояла к нему лицом, практически прижатая к нему. Она печально глянула на поручень — ей точно не дотянуться. Химуро едва заметно поддержал её под локоть и девушка, будто приняв это за согласие, вновь ухватилась за его предплечье. Недовольно сопела ему немного пониже уха, каждый раз когда её кто-то пихал и перетаптывалась на месте, печально поглядывая на то, как на каждой остановке набивается ещё больше пассажиров. — Пошли, — она дернула его, но уводить не спешила. Оглядывалась, примеряясь, как лучше начать пробиваться к выходу. Посмотрела придирчиво на неловко зажатую женщину и на рядом стоящего борова с красным, потным лицом и невозмутимо ткнула его пальцем промеж ребер. Тот едва ли не подлетел, отшатнувшись, и заслужил в свой адрес недовольное бурчание других пассажиров. Побагровел лицом еще больше и уставился на Кемури, как на седьмое чудо света, внезапно выплывшее меж мусорных баков. — Посторонитесь, — сказала, невозмутимо глядя в лицо мужчины. Тот молчал, девушка продолжала пронзительно пялиться. Мужчина забурчал, запыхтел и отодвинулся немного, из-за чего на него вновь запричитали, ругаясь, что и так места нет. Девушка ловко скользнула в проход, крепче сжав пальцы на предплечье Химуро, утаскивая его за собой. Тот проходя мимо борова покосился на его недовольное лицо. Они вылетели из вагона вместе с ещё парочкой людей. В лицо ударил свежий, холодный воздух. Он был почти обжигающим после душной жары вагона. Химуро сделал глубокий вдох. Кто-то из людей на платформе пихнул его локтем под ребра и парень поморщился, покосившись на эту дамочку, что оглядела его взглядом мертвой рыбы и, не проронив ни слова извинений, поспешила дальше. — Пошли, — Кемури дернула его за рукав, слегка наклонив голову в бок, вглядываясь в его лицо. Она постоянно так делала, отметил Химуро. Смотрела внимательно-изучающе. Будто боялась что-то упустить во взгляде другого человека. Они зашагали рядом, медленно шли по пустынным улочкам. Девушка, казалось, наконец-то привыкла к его шагу. Засунула замершие ладони в карманы его толстовки, иногда, случайно задевая руку парня своим локтем. И то ли не замечала этого, то ли ей было все равно на это. Она была одной из немногих, кто не придавал значения прикосновениям. Не пыталась разглядеть в легком прикосновении тайную влюбленность. Не придавала значения косвенным поцелуям, совершенно спокойно отпивая что-то после знакомых. Смотрела скептически-иронично на повизгивающих девушек, что вздыхали говоря, что выпили что-то после парня, что так им нравится. А значит поцеловались. — Проходи, — Кемури распахнула дверь квартиры. Химуро замялся на секунду, проводил взглядом зашедшую девушку. Она привычно, будто на автопилоте включала свет. В коридоре, комнате, кухне, казалось, всеми силами пытается изгнать темноту из этой квартирки. — Что-то будешь? — выглянула с кухни, — Чай? Кофе? Или поедим что-то? — Если я не стесню тебя, — было немного неловко, но был глубокий вечер, а тренировки выматывают. Кемури кивнула, казалось, совершенно пропустив мимо ушей про стеснение, будто это — полнейший абсурд, который она даже слышать не желает. — Какую пиццу любишь? — открыв что-то у себя в телефоне, спросила девушка, плюхнувшись на диван. Закинула ноги на столик, скрестив их в лодыжках. Химуро подошел ближе и девушка запрокинула голову назад, глядя на него. С совершенно спокойно-невозмутимым лицом оглядывала его. — Так что? — Давай, я закажу, — положив сумку у дивана, сказал, — пока я буду заказывать ты найдешь, что нам там понадобиться для проекта. Какую ты любишь? Девушка слегка повернула голову, молча бесконечно долгие несколько секунд. Смотрела пронзительно, от чего казалось, что мозг этой девчушки какой-то сложный компьютер, который человеческие мотивы совершенно не понимает, вот и происходят в нем «сбои системы». Слегка покрутила стопой одной ноги, а после медленно сказала-протянула, даже как-то вопросительно, будто его предложение было шуткой и он сейчас откажется от своих слов: — Я пиццу любую ем. Главное не полностью сырную, — она скривилась и ловко встала с дивана, — ненавижу сыр, у меня от него живот болит. Химуро повеселел, наблюдая за тем, как она уходит с недовольством на лице в соседнюю комнату, будто даже упоминание сыра, для неё так же ужасно, как его поедание. — Химуро-кун, — крикнула ему с комнаты, — дать тебе какие-то вещи переодеться? Чтобы ты свои не испачкал. — Нет, спасибо, — крикнул в ответ, открыв меню пиццерии, — я надену свою спортивную форму. Кемури вышла с комнаты и плюхнулась на диван рядом с ним, слегка задев Химуро. Он почувствовал своим бедром тепло её тела, сглотнул, но взгляда от экрана телефона не оторвал. — М, закажи мне эту, — наклонилась к нему, тыча пальчиком в экран телефона, указываю на одну из пицц. Оперлась одной ладонью об его бедро, все такая же невозмутимая, а запах её духов, казалось, заменил кислород. И Химуро дышал только им. Только он был здесь. Бросил указанную пиццу в корзину, девушка откинулась обратно на спинку дивана, отодвинувшись от парня, от чего ему показалось, что в одночасье кислород вернулся в комнату. Но это «кислородное голодание» оставило последствия — комок, тяжелый и большой, в груди, что давил с каждым вдохом. Выбирал себе, упорно делая вид, что читает список ингредиентов, периферийным зрением наблюдая за тем, как девушка завязывает свои длинные, густые волосы в хвост. Пытается убрать короткие пряди с лица, но те упорно падают обратно. Для удобства слегка откинула голову назад, оголяя длинную, лебединую шейку. — Ну что? Выбрал? — поинтересовалась невозмутимо. — Да, — бросив в корзину первую попавшуюся. Она кивнула с такой уверенностью и серьезностью, будто они вовсе не пиццу выбирали, а пришли к решению какой-то задачи по высшей математике. Кемури обладала удивительной особенностью. Она никогда не рассуждала вслух, пытаясь прийти к какому-то решению. Сидела, обдумывая все варианты, просчитывала возможности, плюсы и минусы. Казалось бы, командует, но она считала, что ей это позволено. Не зря же она так усердно пыталась найти самое лучшее решение. Вот, принесла его вам на блюдечке с золотой каемочкой, не трудясь объяснить, как и какими путями пришла к выводу — что вот это решение лучшее. С каким-то поразительным упорством отрицала влияние чувств. Будто, всеми силами пыталась перекроить себя, выкинув на помойку ту часть, что отвечает за эмоциональность, оставляя только рациональность. Но глуповатый, дешевый и старый брелок на телефоне был болезненно-очевидным доказательством, что у неё ничего не вышло. Ей этот брелок выиграли в автомате. В одном из тех, в которых, кажется, невозможно выиграть. Это был первый и последний подарок. Глупое напоминание, что её первая любовь — ни к чему не привела. Носила его с мазохистическим удовольствием. Крутила в пальцах, будто прокручивала в голове запись «вот, видишь, чувства ни к чему хорошему не приводят». Сыночек друзей родителей Кемури. Старше на парочку лет, с ослепительно яркой улыбкой. Разве нужно больше пятнадцатилетней девчушке, чтобы влюбиться? Девушка резковато поднялась с дивана. Химуро промолчал, но взгляд на неё поднял, молчаливо задавая вопрос. — Думаю, лучше посадим все на этом столе. Мы им не пользуемся почти. Тацуя кивнул, а Кемури быстро пошагала прочь, выходя с комнаты, заглушая мысли бурной деятельностью. Красивым парням лет девятнадцати пятнадцатилетняя влюбленная дурочка нужна лишь чтобы пошутить или потешить своё самолюбие, ну или же развлечься на вертикальных поверхностях. Они же такие наивно-влюбленные. Глупышки. Кемури занесла в комнату коробку. Пустую и гигантскую. За ней она почти ничего не видела, шла по привычке, изучив за столько лет квартиру вдоль и поперек. Надеясь лишь на то, чтобы в приступе лени, вчера вечером, не оставила лежать на полу какую-то вещь. Химуро подхватил коробку снизу, забирая её, неловко скользнув по пальцам девушки. Шершавыми подушечками прикоснулся к её внешней стороне ладони. Он ведь баскетболист, подумала Кемури, прикусив изнутри щеку, не удивительно, что руки шершавые. Наверное, полны застарелых мозолей. Он ведь вкладывает все свои силы, тренируясь до изнеможения. — Сюда? — спросил, обернувшись на девушку через плечо. Кемури кивнула. Химуро было весело. Ему казалось, что он вернулся в младшие классы, когда они всем классов засаживали палисадники. У детишек тогда были такие же серьезные личики, как у Кемури. Парень, склоняясь над коробкой, поглядывал на неё. Она хмурилась, волосы падали на лицо, пусть она их и заколола. Неловко пыталась убрать их плечом. Так увлеклась процессом, что, казалось, ей совершенно плевать, что она вся в земле, что пол с подогревом в грязных пятнах. Она молчала, казалось, полностью погружаясь в одно занятие. Если смотрим фильм — то никакого попкорна. Чтобы не отвлекаться. Если садить ростки, то только садить и никаких разговоров. Они устало упали на диван, вздохнув, откинулись на спинку. Попытались вытереть руки об полотенца, что теперь больше походили на тряпки. В квартире девушке было слишком тепло или же всему виной физическая нагрузка. Но на её шее поблескивали редкие и маленькие капли пота, несколько коротких прядок волос прилипли к коже. Кемури глубоко и шумно дышала, запрокинув голову назад, казалось, растекшись по дивану. Телефон зазвонил слишком внезапно и пронзительно, от чего Химуро дернулся, чувствуя какую-то неловкость. Будто над ним нависала опасность быть «застуканным» на подглядывании. Звонил курьер и раздраженно, будто это была исключительная вина Химуро, пытался расспросить подробности того, как добраться до дома. Бурчал, говоря где именно он находится. Химуро хмурился, пытаясь разобрать слова за шумом города и недовольством в чужом голосе. Курьер более уверенно и настойчиво начал предлагать, чтобы они сами забрали, уж если им так нужно. «Выходите, ищите меня и этот непонятный магазинчик, у которого я стою». Телефон из рук Химуро вытащили так ловко, даже не прикоснувшись к коже, что парень ещё несколько секунд продолжал стоять со странно поднятой рукой к лицу. — Алло, да, здравствуйте, заткнитесь и объясните нормально. Девушка хмурилась, поигрывая с краем своей футболки, смотря куда-то в сторону. Несколько раз эмоционально взмахнула рукой, но при этом голос оставался парадоксально спокойным. Протянула телефон Химуро с уже потухшим экраном — разговор она прервала, бросив напоследок, чтобы курьер выполнял свою работу, за которую ему платят. Парень смотрел на смартфон в руке девушки, будто искренне не понимал, что с ним делать, а после захохотал, запрокинув голову, чувствуя влагу в уголках глаз. Хохотал так, что щеки и живот болели. — Что? — Кемури, казалось, совсем не оскорбилась. Спрашивала слегка наклонив голову как-то по-птичьи, и казалось, что в этом коротком вопросе укрывалось: «а ну-ка объясни мне, человек, как вы чувствуете и что за странные звуки издаете». — Ну ты даешь, — между приступами смеха и вдохами, вытирая слезы, — «заткнитесь и объясните нормально!». Вновь прыснул. Зажал рот ладонью, пытаясь унять приступ смеха, но от чего-то не получалось. Смешно было до коликов в животе. Кемури несколько секунд смотрела на него с все таким же непонимающим лицом. А после сама захохотала. Открыто и громко. Фыркнула, как котенок, вдохнувший пыль, а после вновь хохотнула. И Химуро резко выдохнул, будто ударили куда-то под ребра. — Сработало же! — уверенно заявила, смотря на парня светящимися веселостью глазами, а в уголках губ легкая, какая-то хитро-лукавая улыбка. — А вот и пицца! — сказала, когда в дверь позвонили и пошагала к ней. Едва ли не насвистывала что-то веселое. Она была прекрасна в своей веселости, утрачивала свою взрослую серьезность, становилась мило-непосредственной. Казалось, вся светилась, будто не школьница — а фреска божественной красоты. Вернулась с коробками пиццы и плюхнулась на диван. Закинула ноги на столик, подвинув пяточкой карандаш и с громким щелчком открыла банку колы. Та сверкала в искусственном освещении своим красным боком и поблескивала каплями конденсата. Девушка сделала большой глоток, забавно скривившись. А после сделала ещё один большой глоток. Покосилась на Химуро, едва заметно улыбнувшись, казалось, наконец-то расслабившись достаточно, чтобы откинуть свою строгость, как ненужный фантик. Скромно потупилась и предложила колы. Тацуя отрицательно мотнул головой. Для него этот напиток на вкус был посредственно-шипучим. Хорош лишь как воспоминание о Лос-Анджелесе. Но почему-то протянул руку. Взял банку девушки и сделал большой глоток. На металлической, холодной поверхности почувствовал призрачный вкус сладости бальзама для губ. Протянул банку обратно и девушка её забрала, мазнув кончиками пальцев по его руке. — Все так же ужасно, как я помню. Кемури хохотнула и посмотрела на него, едва заметно улыбаясь, вопросительно склонив голову. Действительно, будто хочет разглядеть глубинные мотивы. — Тогда зачем взял? — Хотел убедиться, что она все так же мне не нравится. Кемури спрятала ярко-искреннюю улыбку за краем банки. Прислонила к нижней губе, в какой-то задумчивости и предложила попробовать её пиццу. А потом он предложил свою. Он ненавязчиво, будто это вовсе не имеет значения, спросил у неё про театральный клуб, когда девушка сосредоточенно пыталась утащить кусок его пиццы и не уронить часть начинки на диван. Она замерла, подняв на парня удивленно округленные глаза, но тут же опомнилась и попыталась поймать норовивший упасть кусочек болгарского перца. Засунула его в рот, захрустев с довольным видом, забавно жмурясь. Неуверенно, внимательно вглядываясь в лицо парня, заговорила, рассказывая о делах клуба. Смотрела так внимательно, что казалось, едва у Химуро немного дрогнет лицо, выдавая его скуку, как девушка тут же замолчит и, по меньшей мере, замолчит на вечность. Всем своим видом демонстрировала, что не позволит расспрашивать о делах клуба лишь из-за вежливости. Она увлеклась, казалось, полностью погружаясь. Забралась на диван с ногами, повернувшись к Химуро лицом. Говорила с такой эмоциональностью, яркостью и импрессионизмом, что походила на настоящую театральную актрису. Химуро пододвинул к ней пиццу и девушка в живости разговора, казалось, этого не заметила. Иногда подцепляла что-то с его коробки, особенно часто оливки. И совершенно не замечала, когда сам парень что-то стаскивал из её коробки. Он поглядывал на неё в этот момент лукаво, сверкал веселостью в глазах, будто ребенок, желающий поиграть, а девушка лишь ещё сильнее пододвигала к нему коробку, подобно заботливой мамочке. Иногда отпивала со своей банки, каждый раз морщась, будто от легкой боли. — Извини, — искренне извинилась девушка, покосившись на часы на стене, — уже так поздно. Если хочешь, можешь остаться. Химуро с подозрением покосился на девушку, слегка хмурясь, будто пытался разглядеть в её лице что-то. Например, действительно ли она с такой легкостью и беззаботностью предлагает остаться на ночёвку малознакомому парню. Понимает ли она, как это может звучать. Но лицо её было искаженно серьезностью и чувством вины. Казалось, действительно беспокоилась о том, как он будет добираться домой. — Не беспокойся об этом, — положил успокаивающе руку ей на плечо, немного сжал его. Поднялся с дивана, оправив одежду. Кемури кивнула с такой серьезностью, будто он дал ей какой-то жизневажный совет. Химуро улыбнулся как-то умиленно, глядя на неё. Кемури нахмурилась в непонимании, будто совершенно не понимала от чего он улыбается. И это умиляло ещё больше.***
Иногда, Кемури была совершенно беспардонной. Думал Химуро, глядя на девушку стоящую в дверях спортивного зала. Чем-то она даже напоминала Ацуши. Такая же невозмутимая, плюющая на чужое мнение. Стояла скрестив руки на груди, притягивая взгляды. Ярко выделялась на фоне других школьниц собравшихся на трибунах, наблюдающих за тренировкой. Уже неделя, как они делали совместный проект. Так что ездить по вечерам к Кемури стало их традицией. Раньше, чем глубоким вечером, у них не получалось. Точнее не получалось у девушки, казалось, вечно погруженной в дела. Она взвалила на себя непосильно тяжелый груз и при этом была удивительно заботливой по отношению к близким людям. Всеми силами пыталась облегчить груз других членов клуба. Казалось бы, у самой нет ни сил, ни времени, но регулярно брала обязанности других. Она была уверена, что у Химуро тренировки длятся до такого же позднего вечера. Вспоминая её лицо, искаженное виной, когда она заставляет его ждать, он решил недоговаривать. Зачем ей знать, что тренировка заканчивается раньше и он делает домашнее задание, пока ожидает её, иногда, час, а иногда, и полтора? По крайней мере, так было первые четыре дня. На пятый он пришел в её клуб, солгав, что тренировка закончилась раньше и проигнорировав возмущения девушки, сел рядом, забирая часть её обязанностей. Молча занимались делами клуба, в каком-то умиротворении. — Я отойду, — бросил Химуро, не глядя. Улыбнулся Кемури, уже привыкший к тому, что ответной приветственной улыбки от неё ждать не стоит. Скорее нахмурится, всем своим видом демонстрируя непонимающее «что за повод радоваться?». Медленно подошел как-то излишне вальяжно. — А ты хорош, — девушка оперлась об дверной проем, кивнув головой на площадку. — Спасибо. Замолчали, Кемури слегка задумчиво смотрела за его плечо. Химуро терпеливо ждал. За неделю уже привык, что иногда девушка погружается в дебри раздумий. Перебирает мысли, как бисер, а если отвлечь нахмурится, глядя недовольно. Химуро слышал голоса болельщиц, они громким отчетливым шепотом, видимо, уверенные, что их не слышно, спрашивали, кто такая Кемури. Кто-то шепнул её имя, кто-то мерзко хихикнул, отвратительно шутя. Парень бросил недовольный взгляд через плечо и девчушки тут же замолчали, едва не прикусили себе языки, так резко позакрывали рты. — У меня не получится сегодня заняться проектом, — Химуро повернулся обратно к девушке. Она перевела взгляд с площадки на него, уверенно глядя в глаза, немного запрокинув голову. Все таки, когда они стояли так близко — он был выше, несмотря на то, что девушка была достаточно высокой. — Все нормально? — Да, — даже на фразы — дань вежливости, отвечала со всей серьезностью, — много дел. — Хорошо. Тогда завтра? — Я тебе напишу, — кивнула. Химуро, поборов желание прикоснуться к девушке, пошел обратно на площадку, спустя десяток шагов обернувшись. Кемури все ещё стояла в дверном проеме, что-то печатала в телефоне, хмурясь. Поджала губы, засунув телефон в карман, подняла на него взгляд. Смотрела несколько бесконечно долгих секунд. — Эй, Химуро, не отвлекайся. — Ага. Развернулась, уходя. Волосы сверкнули золотистыми искрами. Говорить с Кемури каждый день было привычно. Говорят, чтобы выработалась привычка нужен месяц. Химуро почему-то понадобилось меньше. Учитывая, что он сам себе так долго твердил, что она его раздражает. Раздражает вместе с её этим «сучьим выражением лица». Иногда, они почти не говорили. Перекидывались фразами о проекте, а после вместе что-то ели. Иногда, болтали во время еды, иногда, лениво растягивались на диване. Парочку раз смотрели фильмы. Кемури вообще редко говорила много, лишь если это связанно с её излюбленным театром. В других разговорах она бросала короткие, хорошо обдуманные фразы, полные серьезности. Будто не болтаете, а совет у неё спросили. Она обдумала, оценила со всех сторон. И сказала самый рациональный и логичный. «Ты уже дома?» — написал Химуро, задумчиво глядя на кнопку отправления. Лежал в своей кровати на спине, все ещё в форме. За окном было темно, а часы на тумбочке — глупые, зеленые, какие-то детские, показывали почти десять вечера. Они друзьями не были. Просто так, вынужденные партнеры по проекту. Но именно Кемури была тем человеком, который полным уверенности и убежденности в голосе заявил: «Ты меня восхищаешь, Химуро-кун, — сказала так, что нет подозрения, что это ложь, — ты делаешь все, что в твоих силах. Кому-то добиться таких же успехов проще, но меня восхищает именно то, что ты продолжаешь делать все возможное. И не сдаешься». Он отправил сообщение. Ответное сообщение пришло, когда он уже вышел из душа и сушил волосы полотенцем. Телефон трелькнул и парень упал на кровать на живот, хватая телефон. Зашипел — ударился ногой об деревянный каркас кровати. «Да, только что пришла». Химуро смотрел на сообщение, думая, что ответить. Кемури не была из тех, с кем можно переписываться часами ни о чем. Всегда кратко и по делу. И что на такое можно ответить? «А ты?» «Тоже», — быстро напечатал Химуро, — «Недавно вернулся. Ты поела?» Господи, подумал он, утыкаясь лицом в подушку, как глупо, я что, её дедуля? Телефон молчал несколько минут. «Нет ещё, спасибо, что спросил. Ты тоже поешь и раньше ложись спать». Химуро перевернулся на спину, широко улыбаясь. — Ты чего? — заглянув в его комнату, спросил сосед. — Чего тебе? — простонал Химуро. — Хотел спросить, у тебя интернет не пропал? — Нет, вали давай, — Тацуя бросил подушкой в парня и тот, захохотав, закрыл дверь, от чего подушка попала в неё. Кемури сидела в мраке квартиры. Оперлась спиной об входную дверь, устало прикрыв глаза. Сумка с учебниками и тетрадями валялась рядом. Перекинулась на пухлый бок и парочка ручек выпали на пол из-за полураскрытой змейки. Тишина была всепоглощающая. А на дверце холодильника, наверняка, записка от матери, что будет поздно. У них сложное дело и они полностью посвящают себя ему. Кемури шла по их примеру — полностью посвящала всё свое время школе. Она достала мобильный телефон и его свет ударил болью по глазам в темноте коридора. Девушка поморщилась, слепо щурясь. На экране высветилось оповещении об одном непрочитанном сообщении. И к величающему удивлению девушки оно было от Химуро. Она смотрела на него, не открывая, пытаясь вспомнить или придумать повод по которому он мог ей написать. Вдруг забыла предупредить, что сегодня не выйдет никак встретиться? Но нет, сообщение было о том, вернулась ли она домой. Кемури смотрела на ровные иероглифы, то ли удивленно, то ли растроганно. Улыбнулась, чувствуя, как сердце забилось сильнее. Химуро был милым. Удивительно милым и красивым. Внимательным и усердным. А ещё заботливым. Правда, девушка ещё не поняла, напускная ли это забота. Но было приятно. Иногда, он улыбался, бросая парочку фраз и Кемури казалось, что её укрыли мягким и теплым уютным пледом. Не поднимаясь с места она ответила на сообщение. Замерла, глядя на экран, понимая, что почему-то ей важно узнать, он уже дома или же может, вновь задержался на тренировке. Наверное, просто за эту неделю, так сильно привыкла к его компании. Ей показалось, что она задохнулась вдохом, когда он прислал короткое сообщение с вопросом поела ли она. Хлопала ресницами, как наивная дурочка, а после восторженно пискнула. Тут же прикрыла рот ладонью, уж больно громкий звук получился. Невольно заулыбалась. Громко выдохнула, стараясь успокоиться. Успокоить колотящее сердце и придать лицу обычное, невозмутимое выражение лица. Она не могла вспомнить, когда у неё в последний раз кто-то спрашивал поела ли она. Опершись на тумбу, поднялась. Все тело болело и казалось тяжелым. В клубе был завал. А ещё ей, как ответственной ученице, поручили заняться делами не только её клуба, но и делами предстоящего фестиваля. А ещё подготовка к экзаменам. На последних нескольких уроках по математике все её мысли были посвящены делам клуба и предстоящему фестивалю, от того запомнила она — ничего. А математика ей всегда давалась сложнее всего, как и физика. От того пропускать какие-то темы она не могла себе позволить. Это угрожает тем, что оценки упадут и она вылетит из пятерки лучших учениц, как пробка из-под шампанского. Устало простонала, стащив обувь, наступив на задники. Медленно, как неприкаянный призрак, пошла в глубь квартиры, нацелившись на свою комнату. Если хочет сегодня поспать — нужно заняться уроками сейчас. Но замерла неуверенно посреди коридора, рядом с дверью на кухню. До боли прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не улыбаться так широко и глупо. Включила свет на кухне, несколько раз быстро моргнув, стараясь привыкнуть к свету. Села за стол, достав остатки вчерашнего ужина. Тот был холодным, но подогревать сил не было. Медленно жевала, ковыряясь палочками в еде одной рукой, а второй крутила в руках телефон. Положила его. Взяла опять в руки и разблокировала. Ела, не глядя в тарелку, открывая через телефон соцсеть Химуро. Она уже парочку раз заходила, но в друзья не добавляла. Казалось, что как-то неуместно. Фыркнула, улыбаясь, рассматривая фотографии. Её любимая была где Химуро со своей командной. Они на ней сидят в кафе после победы, растрепанные и счастливые. У Химуро глаза на ней сверкают счастьем, а улыбка радостная-радостная. Она увеличила его, рассматривая лицо парня. Волосы немного растрепались, а щеки слегка порозовели из-за жары заведения или же из-за недавней физической нагрузки. У него почти все фотографии были с кем-то. На некоторых улыбка привычно-вежливая, мягкая, на некоторых выражение лица совсем незнакомое. Девушка пролистала до последней фотографии и задумчиво покрутила телефон. Почему-то ни на одной фотографии у него не было выражения лица, с которым он смотрит на неё. Непонятное, внимательное, со странным блеском в глазах и легкой улыбкой. Девушка крепко завязала волосы в хвост. У неё нет времени об этом думать. Телефон трелькнул сообщением и она тут же разблокировала его. Сообщение было от её парня, он сообщал о том, что им нужно поговорить. Девушка заблокировала телефон, не ответив. Ни времени, ни желания отвечать не было. Ей удалось поспать три часа. Глаза болели, а веки казались невероятно тяжелыми. Весь день у неё проходил в борьбе с дремотой, но она упорно старалась не зевать. Рядом на сидении поезда сидел Химуро. Иногда, девушка ловила на себе его внимательные взгляды. Смотрел, слегка хмурясь, казалось, решаясь что-то сказать. Отвернулся, хмурясь. И ему на плечо упала голова девушки. Едва удержался от порыва дернуться от неожиданности. Покосился, с удивлением отмечая, что лицо у неё совершенно беззаботное. Едва слышно посапывала, совершенно не шевелясь. Химуро приобнял её за плечи, удерживая на месте, чтобы от раскачивания поезда она не свалилась с его плеча. Несколько прядей её волос упали, закрывая лицо девушки. Парень поймал на себе взгляд какой-то девочки лет четырнадцати. Она смотрела внимательно и как-то восторженно, но лишь стояло им столкнуться взглядом, тут же потупилась, запылав щеками. Он едва слышно фыркнул. Некоторые девушки находят что-то милое, казалось бы, во всем. Он бросил взгляд на лицо Кемури. И должен был признать, что даже он, пусть и не был глупой маленькой девочкой, находил её сейчас милой. Они подъезжали к станции, на которой им нужно было выходить. Химуро поджал губы и немного толкнул девушку в плечо. Она тут же села прямо, каким-то чудом просыпаясь, казалось мгновенно. Лишь сонно моргала, будто не понимала где она. Напоминала растрепанного совенка. — Нам нужно выходить, — слегка виновато улыбаясь. Кемури кивнула. Поезд затормозил и она поднялась, слегка качнувшись вместе с поездом. Химуро схватил их сумки и запястье девушки, выходя. Они шли медленно, казалось, Кемури продолжала дремать и совсем не заметила, что не чувствует тяжести сумки, а рука Тацуи уже сжимает её ладошку. Послушно позволяла себя вести, иногда потирая глаза. Вдоль улиц возвышались фонари. Их тени тянулись искаженными фигурами, гротескными изображениями. Химуро разглядывал их, внимательно вглядывался в фигуру девушки. Иногда поглядывал на неё через плечо, боясь, что она в своей дреме споткнется. В её квартире было привычно темно и тихо. Он за всё это время ни разу не видел её родителей, но не спрашивал. Видел только одну единственную фотографию всей семьи, одиноко возвышающуюся на тумбочке. Кемури там ещё совсем маленькая. Девчушка с двумя хвостиками, с широкой улыбкой без переднего зуба. Она сидит на коленках у молодого мужчины, а рядом стоит мать семейства. Маленькая, какая-то прозрачно-тусклая женщины. Сейчас, поглядывая на черты Кемури, Химуро может с уверенностью сказать, что почти все она переняла у своего отца. Лишь некоторые черточки лица — исключительно её. Они зашли в квартиру и девушка будто в замедленном фильме принялась снимать обувь, идти по привычному маршруту в комнату и тяжело плюхнулась на диван. Моргала как-то неторопливо, будто каждый раз поднимать веки стоило ей невероятных усилий. На столе были раскиданы какие-то бумаги. Химуро взял одну из них, рассматривая. Потом взял вторую. И третью. Слегка нахмурился, понимая причину усталости девушки. Исписанные задания, списки и поручения по предстоящему фестивалю и сценарий предстоящей пьесы, в некоторых моментах перечеркнутый черным маркером. Кое-где заметки этим же черным маркером слегка размашистым почерком Кемури. У неё он иногда нарушая правила каллиграфии становился небрежно-крупным. С какими-то окончания-росчерками. Она откинулась на спинку дивана и крепко зажмурилась, надавив на закрытые веки пальцами, будто пыталась избавиться от ощущения боли. — Я сделаю чай, — поставил он её перед сведением. Кемури смотрела на него несколько долгий секунд, будто не могла сосредоточить на нем взгляд, близоруко щурясь, а после кивнула. Химуро включил свет на кухне, остался дожидаться пока закипит чайник. Специально делал все медленно, давая девушке минуты в одиночестве, надеясь, что она уснет и ему не придется уговаривать её отдохнуть. За это время он успел понять, что девушку не переубедить в чем-то. Упиралась с каким-то ослиным упрямством. Молча качала отрицательно головой всем этим выражая, что никакие уговоры и доводы для неё не важны. Она исключительно из-за упрямства и уверенности в своей правоте будет пропускать их мимо ушей. И если хочешь её в чем-то убедить — нужно подождать. Или же просто поставить перед фактом. Казалось бы, никто и никогда так не делал. От того она растерянно моргает, вглядываясь в его лицо, будто поверить не может. И не знает, как реагировать, когда её упрямое качание головой не срабатывает. Как и выражение лица «я — стерва». Он вернулся с двумя чашками. От них поднимался пар вместе с приятным, глубоким запахом зеленого чая. Химуро замер с улыбкой полной нежности. Девушка свернулась клубочком на диване, посапывая. Её волосы растрепались, покрывая её фигуру и спинку дивана. Её телефон лежал на столе, а блузка сбилась, перекрутившись, натягиваясь. Он аккуратно поставил чашки на столик, чтобы их стук не разбудил девушку. Но, казалось, её сон был столь глубоким, что её не разбудит ничто. Сложил листы, разбросанные по столу в стопки, убирая на край стола, рассортировав по темам. Особенно внимательно рассмотрел задания и правила по математике и физике. Схватил ручку со специального стаканчика и зажав колпачок в зубах, быстро и аккуратно написал несколько формул, указав стрелочками для какого они задания и парочку предложений-объяснений. Его почерк странно смотрелся с росчерками девушки. Забавно чередовались со странной красотой. Сел на колени перед столом с их проектом с внимательностью и педантичностью выполняя все задания. Записывал каждое наблюдение, как до этого никогда не делал. Иногда устало поглядывал на девушку, делая глоток стремительно остывающего чая. Кемури все так же посапывала под пледом, в который парень её завернул. Обнимала край этого пледа, тыкалась в него носом, как слепой котенок тычется в поиске тепла. Телефон звякнул сообщением и парень по привычке бросил взгляд на экран, позабыв, что на столе лежит телефон девушки, а не его собственный. До того как он потух, заметил короткое сообщение: «мы расстаемся». Резко выдохнул, замерев в чувстве вины от того, что подглядел что-то настолько интимное и личное. Будто весь воздух покинул комнату, а вместо него лишь неловкость. Ужаснуло, что когда она проснется ещё не будет знать, что ей разобьют сердце, а он знать будет. И он явно не тот, кого она захочет видеть рядом. Он ведь не сможет гладить по плечам, угощая мороженым, печалясь вместе с ней. Она ведь даже мороженое не любит. Чем тогда её кормить, когда её бросили? Расстроенным он не был. А напускную грусть она узнает сразу. И выгонит взашей. Но какая может быть печаль, если какой-то парень, которого никогда нет рядом с ней, решает расстаться по сообщению? Даже не звонок. Не сказал в глаза при встрече. Пишет, как какой-то трус, что все кончено. Такому рядом с ней места не может быть. Рядом с ней не должен быть человек, который не видит того, как она сильна, как жертвует собой, пряча за выражением лица отпетой стервы нежную и чуткую душевную организацию. — М, я что уснула? Химуро вздрогнул, подняв взгляд на сонную и растрепанную девушку. Её волосы взъерошились, превращаясь в очаровательное гнездо, а личико было совсем заспанным. Химуро тут же потупился под оглушительным чувством вины, что он увидел пришедшее сообщение. — Что такое? — даже после дремы смотрела внимательно, пронзительно, будто вычленяла в его фигуре отголоски его мыслей, — Выглядишь, как нашкодивший кот. Химуро отвернулся, пряча взгляд. — Не читай сообщения, — сказал прежде чем успел прикусить язык, остановить глупый порыв. Она вглядывалась в него, а после, конечно же, не послушавшись, потянулась за своим телефоном. Тацуя вздохнул, поворачиваясь к девушке, хмурясь. А на лице едва ли не написано: «ну просил же». Кемури насмешливо фыркнула, откинув волосы назад. Разблокировала телефон, а Тацуе показалось, что в этот момент он просто забыл, как дышать. — Что такое? — спросила, будто действительно не понимает. Молчала, вновь подняв взгляд на Химуро, будто надеялась, что сможет узнать его мысли. И узнала, наверняка, ведь. От того, что захохотала искренне и громко. А парень сидел оглушено-удивленным, с каким-то восхищением и непониманием вглядываясь в неподдельную веселость девушки. — Ты подумал, что я расстроюсь? — слегка весело щурилась. Потянулась и погладила его по голове, растрепав волосы, будто он любимый щеночек, от чего парень недовольно нахмурил, но подставился под ладонь, будто вовсе без своей воли, — Ты такой милый, Химуро-кун. Такой хороший парень. — Ты не расстроилась? — Ни капли, — улыбнулась, будто это он тот кому требуется успокоение, — я всегда соглашаюсь встречаться. И меня всегда бросают в течении двух месяцев. На самом деле два месяца — это рекорд. Я ужасная подружка, так что это даже смешно. Интересно, кто дольше продержится. Химуро сжал зубы в какой-то дикой злости, отшатнувшись от руки девушки. Подорвался с места, крепко сжав кулаки. Дышал рассерженно-громко. А от непонимающего взгляда девушки злился лишь больше. — Смешно, да? Знаешь, почему так происходит? — продолжил, не дожидаясь ответа девушки. Хотя он знал, что если бы она и ответила то лишь спустя пару минут, все детально обдумав. А он не был готов ждать. — Потому что ты соглашаешься встречаться, ничего не чувствуя. Тебе плевать — потому ты и ужасная подружка. Рванул из квартиры, схватив сумку и громко захлопнув входную дверь. Этот звук разнесся глухим эхом по подъезду, как и его тяжелые шаги. Перепрыгивал по несколько ступенек, стремительно спускаясь, будто, чем дальше окажется от девушки, тем быстрее потухнет пламя злости. Хотелось нарваться на драку, хотелось бежать, хотелось играть в баскетбол до изнеможения. Пока кожа рук не сотрется, а все мышцы не откажут, лишь дрожа крупной болезненной дрожью. Ведь даже не понимал почему так рассердился. Перед глазами стояло растерянное выражение лица девушки. Остановился посередине тротуара, запустив руку в волосы. Растрепал, а потом прикрыл ладонью глаза, громко выдыхая.***
Пустой зал. По нему эхом разносились глухие удары мяча об паркет и громкое, сбившееся дыхание. Уроки давно закончились, тренировка тоже. Химуро остался в зале, тренируясь до бессилия. Повторял вновь и вновь одну и туже комбинацию движений. Мяч выскользнул из рук и покатился по паркету. Тацуя запустил руку в волосы, простонав. Футболка промокла от пота, он катился крупными каплями по шее. Казалось, все мышцы в теле дрожали от перенапряжения. Химуро крепко зажмурился. Стоило ему закрыть глаза, как перед ними, до ужаса материальная, появилась Кемури. Сегодня он замер посреди коридора, вглядываясь в фигуру девушки. Стояла у окна в солнечном свете. Бледная и уставшая, ослепительная в лучах солнца, напоминающая, почему-то призрака. Волосы развивались и девушка куда-то вглядывалась, смотрела с привычной серьезностью. Повернула голову, будто в замедленной съемке. Её взгляд остановился на его лице. Пронзительно вглядывалась в его глаза, а по её лицу ничего не понятно. Ни мысли, ни чувства. Смотрела серьезно и внимательно, вычленяла что-то из его гигантский потока мыслей. Дыхание сбилось, а сердце забилось так, что стало больно. Стоял по среди пустого зала, опершись ладонями о колени, задыхаясь от собственного дыхания, а перед глазами мелькали, как кадры фильма, воспоминания. Ему казалось, что он может почувствовать её прикосновения. Всегда немного фривольно-невозмутимые. Она так спокойно могла вытереть его губы, если он чем-то испачкался, что казалось, её это вовсе не смущает. Могла опереться об его бедро, положив ладошку и, казалось, где она лежала кожа горела. Она всегда ему отвечала на сообщения и звонки. Единственный раз когда не ответила — первый день совместного проекта. После — всегда отвечала. И это давало чувство важности. Учитывая, что он не единожды видел, как она игнорирует сообщения и звонки от других людей. Отключает звук, не глядя. Спросил один раз и с удивлением отметил, как она опустила взгляд. Казалось, впервые уловил неловкость и смущение в её поведении. Её не смущало похлопать его по груди или отметить, что у него красивое тело, но смутило, когда он спросил, почему сообщения других людей она игнорирует, а его — никогда. Он вышел из школы. На улице было уже темным-темно. Фонари зажглись по бокам тротуаров. Тянулись нитями гирлянд. Химуро скучающе оглядывал проходящих мимо людей, скользил взглядом по их лицам, засунув руки в карманы. Проходящая мимо девушка смущенно ему улыбнулась и Химуро, казалось, на автопилоте, подарил ей вежливо-приветливую улыбку. Девушка вспыхнула и промчалась мимо, опустив голову. Замер в удивлении. Река тянулась темной лентой. Казалась черной, глубокой, хранящей в ночи множество тайн. Металлическое ограждение тянулось вдоль неё. На нем сидела девушка. Вцепилась ладонями в металлический край, запрокинув голову назад, разглядывая небо. Ветер играл с её волосами затянутыми в высокий хвост — она его завязывала лишь когда уставала. Юбка слегка развивалась, иногда приподнималась, оголяя больше белоснежно-молочной кожи. И Химуро сжал кулаки, сердясь на неё за такую вольность. Что она так беззаботно оголяет свое тело. Опустила голову, будто почувствовала чей-то взгляд. Глаза её казались черными, какими-то колдовскими. А лицо смертельно бледным. Или же свет так падал, или она опять забыла позаботиться о себе — поспать хотя бы пять часов и поесть. Не пошевелилась, даже не пыталась спрыгнуть с ограждения, будто давала ему выбор пойти дальше или же подойти. — Спускайся, — сказал невозмутимо, медленно подходя, — опасно. Наклонила голову немного в бок, совсем по-птичьи, будто пыталась разглядеть что-то в его лице. Оценивала, пыталась расшифровать его интонацию, как компьютерный код. Казалось, даже от этой короткой фразы в её голове запустились какие-то сложные процессы и она не спешила спускаться, обдумывала, рассчитывала, казалось, прервешь и все — синий экран смерти. — Почему здесь? — Тебя ждала, — а на лице ни капли смущения. Химуро оглядел её придирчиво, видимо, у неё же и научился. — Зачем? Она замялась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но закрыла, будто не знала что. Пожала плечами и опустила голову, пряча лицо за волосами, казалось, смертельно расстроенная и разочарованная в том, что её привычная рациональность и логичность её покинули. Между ними повисло молчание, но казалось, в нем звенело что-то колокольчиками. Будто эхо невысказанных слов и эмоций. Она держала в руке телефон, поигрывая со старым брелком, совсем автоматически поглаживала пальцами, пропускала между них нить брелка. Химуро ненавидел этот брелок. Подняла на него взгляд и в них был отголосок какой-то ранимости. — Я знаю, что не нравлюсь тебе… — заговорила совсем тихо. Щека изнутри болела — она так нервничала, что кусала её долго и усердно, пока не почувствовала соленый привкус, — но мне жаль. Я не знаю, чем именно разочаровала тебя и разозлила, но мне жаль. Химуро положил ладонь ей на щеку, подушечками пальцев задевал её волосы — они оказались сказочно мягкими, а кожа под ладонью нежной и прохладной. — Хочу тебе кое-что сказать, послушай внимательно, — буквально выдохнул эти слова, умиляясь тому насколько внимательным стало лицо девушки, демонстрируя, что она готова внимать, чтобы он не сказал. — Хочу предложить тебе быть моей девушкой, — она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он быстро, немного резко, продолжил, закрыв девушки рот ладонью, — но с одним условием. Она нахмурилась, но слушала внимательно, всматриваясь в лицо Химуры. — Мы начнем встречаться, только если ты можешь со всей уверенностью сказать, что чувствуешь что-то ко мне. Убрал руку, но девушка молчала. Немного хмурилась, рассматривая свои чувства с такой внимательностью, будто она исследователь и что-то исследует под микроскопом. А потом уверенно кивнула. Химуро облегченно выдохнул. Если Кемури так отвечает, то уверена едва ли не на все сто процентов. Слишком идеалистка, чтобы довольствоваться какими-то девяносто пятью процентами, уж слишком живое воплощении синдрома отличницы. Ухватилась за его галстук, не тянула, казалось, лишь держала. А после медленно потянула к себе, намекая на то, чтобы он наклонился. Химуро сам поцеловал её, накрыв её ладонь на своем галстуке. Оставил короткий, мягкий поцелуй, прежде чем отодвинуться. Осталось ещё кое-что. Кемури замерла, в какой-то растерянности. Когда она такая, вытянуть телефон с ей рук — проще-простого. — Что ты делаешь? Промолчал, не зная, что лучше ответить. Слов ведь никогда не было — были лишь эмоции. Развязал нить брелка. Телефон остался лежать в руке тяжелым камнем, по сравнению с этим брелком, который казался невесомым. — Подожди, — попыталась схватить его за руку. — Нет. Если мы встречаемся, то без этого. Она замерла, крепко сжав губы. И Химуро воспринял это как согласие. Оглядел её лицо, давая возможность возразить. Она не возразила. Он размахнулся и со всех сил бросил брелок в темноту реки. Он пропал, казалось, в тот же момент. Исчезая то ли в черноте воды, то ли в черноте ночи.
