Три метра над уровнем баскетбольной площадки

      Ханамия шел к выходу из школы, закинув сумку на плечо, засунув руку в карман. Рядом, как верная свита, шли остальные члены баскетбольного клуба. Ученики их школы расступались, уступая им дорогу. Многие провожали их восхищенными взглядами, девушки сбивались в группки, ловя каждое их движение. Внутри плескалось тщеславие питаемое этими восхищёнными взглядами и вздохами. — Макото-кун, — окликнул его неуверенный, слегка срывающийся женский голосок.       Ханамия полуобернулся, глядя сверху вниз на какую-то девчонку. Низенькая, с длинными волосами осветленными до каштанового цвета. Короткая юбочка и покрасневшие пухленькие щечки. Ханамия напряг память, стараясь вспомнить, видел ли он её вообще. Но ему никак не удавалась её выловить из своих недр памяти. «Неудивительно, — мысленно фыркнул он, — совсем не в моей вкусе».       Внешность у той была совершенно обычной, кто-то, возможно, даже посчитал бы её миленькой. Но для Ханамии она была едва ли не олицетворением серости и посредственности. — Мы можем поговорить? — ещё больше покраснев, спросила девчушка, потупив взгляд.       Хара хохотнув, протянув что-то про очередную наивную дурочку и признание. Что ж, было действительно смешно, учитывая, что девушка ещё больше покраснела, казалось, её лицо ещё немного и воспламенится.       Повисла тишина, что давила на девушку невыносимым грузом. Чужие насмешливые взгляды заставляли её хотеть провалиться сквозь землю. Ханамия хмыкнул, вытащив телефон из кармана брюк. Не было ни непрочитанных сообщений, ни пропущенных звонков. Парень слегка более раздраженно чем то было уместно захлопнул телефон и махнул рукой своим сокомандникам, как бы говоря, что они могут идти без него. Те послушно пошли дальше, оставляя своего капитана со смущенной девушкой.       Ханамия откровенно оценивающе скользнул взглядом по девушке и пошел в противоположную сторону от той, что шел до этого. Девчушка послушной собачкой пошла за ним, смешно быстро перебирая ногами. — Макото-кун, — пропищала она, когда они вышли на задний двор, где не было никого кроме них. Парень засунул руки в карманы, как-то лениво глядя в сторону, казалось, едва сдерживаясь, чтобы не зевнуть. — Макото-кун, — срывающимся голосом пискнула, протянув розовый конверт, — ты мне давно нравишься. Пожалуйста, давай встречаться! — Хах, серьезно? — протянул Ханамия растягивая слова, — На что ты надеялась? Что я буду встречаться с таким убожеством?       Кровь отхлынула от лица девушки, она подняла на него широко распахнутые глаза, которые были наполнены до краев неверием. Лицо было болезненно побелевшим и от этого хотелось хохотать. Девушка, казалось, позабыв, до сих пор протягивала конверт.       Ханамия прошел мимо, подсмеиваясь. Это была так забавно, что даже стоило того, чтобы потратить пять минут времени. Он шел по коридору. Уроки закончились, так что они были практически полностью пусты. Иногда у парня вырывались смешки, которые разносились эхом, так же как и его шаги. Злорадство от разбивания чужих розовых мечтаний отвлекала от мыслей, что волновали его в последнее время. Он скрипнул зубами. Ничего, его это не волнует. Слишком много чести, чтобы она его волновала.       Он вышел из школы и запустил руку в волосы, слегка потянув за них раздражено. Микан его раздражала до ужаса, хотелось сломать её, хотелось сделать больно, чтобы она больше не смела вести себя так, будто она нужна ему больше, чем он ей.       Ханамия был достаточно умен, чтобы знать, что связи и деньги правят миром. От того, конечно же, у него был знакомый, убогий игроман, который был способен провести его в один закрытый клуб казино, несмотря на то, что Ханамия ещё школьник. Тот тряся, как наркоман просаживая все свои деньги за покерным столом. — Не видал я тебе здесь раньше, — подошел к Ханамии статный мужчина лет двадцати пяти, а может и тридцати.       Макото лениво перебирал в пальцах фишки, которые он выиграл, там было достаточно, чтобы несколько месяцев он мог не волноваться о деньгах вовсе. Это было до смешного просто, хотя он не обманывался, прекрасно понимая, что этот зал — это сосредоточение убогих и нуждающихся. Выигрывать у них не доставляло большого удовольствия, так же легко, как отобрать конфету у ребенка.       Но подошедший был совершенно из другого теста. Одни его часы стоили как плохая, но машина. Но это не мешало ему быть таким же убожеством, просто тупица при деньгах, которому повезло попасть в одну из множества компаний. На самом деле просто расходный материал, которого не задумываясь бросят под амбразуру, лениво подумал Ханамия, растягивая губы в ухмылке. — Видишь вот того мужика? — зашептал мужчина ему на ухо, спустя какое-то время после знакомства, заведя его в совершенно другой зал, кивнув головой на сидящего за покерным столом мужчину.       Знакомства определенно могут открыть совершенно другой мир. Всего пара дней и это убожество привело его в зал для избранных. Боссы мафии и другие участники теневого бизнеса, официантки в коротких юбочках и прочие, прочие, прочие. И конечно, такие же как его новый знакомый. Таких было больше всего.       Ханамия проследил взглядом куда ему указали. Мужчина лет сорока со стойкой аурой властности и хищным взглядом. Он скучающе крутил бокал с коньяком и кубики льда ударялись об грани.       Как бы не было соблазнительно вклиниться в эту компанию, Ханамия не собирался этого делать. Его восторгала сама мысль увидеть эту сторону жизни, как ребенка, который увлеченно переходил по ссылкам в даркнете. И казалось, что все главы этого закрытого сообщества это понимали и относились к нему с какой-то доброжелательной снисходительностью, лениво позволяя удовлетворять свое любопытство. — А это кто? — спросил он, кивнув головой на девушку, что сидела за покерным столом.       Та была молода и, казалось, она изнывала от скуки, хотя некоторые участники игры красовались перед ней подобно павлинам. Девушка закинула ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла и курила, выпуская густые облака дыма. — Та ещё стерва, — скривившись, сказал спутник Ханамии, — выглядит, как очередная подстилка, но она то ли переводчик, то ли ещё кто. Я особо не вникал.       Ханамия хмыкнул, беззастенчиво разглядывая девушку. Та, казалось, почувствовав его взгляд, посмотрела в ответ, встречаясь с ним взглядом. Глаза бездонно-черные, как-то томно полуприкрыты. Она глубоко затянулась, выдохнула очередное облако дыма, скользнув по парню взглядом. Слегка наклонила голову в бок, от чего густые волосы скользнули по обнаженной белоснежной шее, подобно черным шелковым лентам. Едва заметно приподняла уголки губ, а после откинула волосы назад. Она чем-то неуловимо напоминала женщин из черно-белых фильмов. — Прекрати пялиться, — оживленно зашептал ему на ухо его знакомый. — С чего бы? — насмешлив фыркнул Ханамия, продолжая разглядывать девушку. Ту, казалось, это только веселило и она упорно не отводила взгляд первая.       Ей что-то сказал её сосед за столом и девушка слегка заметно скривилась, поведя плечом. Повернулась к мужичку лет тридцати с уже начавшейся редеть шевелюрой и несколькими залысинами, которые он упорно пытался припрятать.       Девушка затушила сигарету и, откинув волосы назад, поднялась со своего места. Сказала ещё несколько слов своему соседу и прихватив клатч, уверенно зашагала к выходу. У самой двери она бросила лукавый взгляд на Ханамию и выпорхнула из комнаты.       Конечно же, он последовал за ней, небрежно махнув рукой на своего спутника, который начал ему что-то взволнованно нашептывать. Ну как он может не последовать, когда с ним пытаются по-лисьи играть? Она сидела на капоте черной иномарки, покачивая одной ногой, иногда задевая каблуком туфли диск переднего колеса. — Сколько тебе лет, мальчик? — первая заговорила она, накрутив на палец прядь волос. Он бесстыдно подошел так близко, что её колено прикасалась к его бедру.       Когда она сидела облегающее платье слегка приподнималось, обнажая аккуратную коленку и сантиметров десять над ней. Он уперся ладонью на машину, рядом с девичьим бедром, разглядывая спокойное выражение лица девушки. — Достаточно, — нагло ухмыльнулся он. Девушка рассмеялась, опустив ладонь на его ладонь, заглядывая в глаза с хитрой ухмылкой. — Не представишься? — Ханамия Макото, — хмыкнул он, недовольный тем, что им пытаются командовать. — Мое имя Микан, — слегка надавив ногтями на тыльную сторону его ладони, сказала девушка, — хорошо запомни его, Ханамия.       Искусно ускользнув, девушка спрыгнула с капота и легонько, даже как-то невесомо, хлопнула несколько раз по предплечью парня. — До встречи, мальчик, — бросила Микан, садясь на место водителя и заводя машину.       Ханамия скривился из-за обращения, надеясь, что у этой девки не войдет в привычку так его называть. Он не позволит относиться к себе пренебрежительно, даже если она старше его на несколько лет.       Следующая встреча произошла по чистой случайности и Ханамия хмыкнул, довольный, что похоже даже боги решили поспособствовать. Он первый заметил Микан и от того оперся на книжный стеллаж спиной, скрестив руки на груди.       Это был небольшой книжный магазинчик, впихнутый между различными кафе и ресторанами. Он беззастенчиво разглядывал её, скользя взглядом по фигуре, по волосам, собранным в хвост.       В джинсовой юбке и кроссовках она не была похожа на ту пагубную девушку, но некая змеиная плавность все равно струилась в каждом её движении. Рукава белой, полупрозрачной, свободной рубашки, были закатаны до самого локтя и от того руки казались особенно привлекательными.       Ханамия поднес руку к лицу, стараясь не рассмеяться от своих мыслей. В двадцать первом веке, когда увидеть обнаженное женское тело проще простого, он находит привлекательным чьи-то руки. Она потянулась к книге на одной из самых верхних полок, но не дотягивалась от того стала на носочки.       Ханамия рассмеялся, находя забавным, что именно эта девушка упорно называла на него «мальчик». Микан вздрогнула и резко обернулась, долю секунды её глаза были удивленно распахнуты, от чего черты лица были совсем юными, как будто старшеклассница зашла приобрести какую-то книгу после занятий.       Но спустя мгновение она хитро улыбается, поистине по-лисьи. Когда она так ухмыляется она слегка щурит глаза, а радужка становиться ещё чернее. — Не поможешь, Ханамия? — прислонившись к стеллажу спиной, спросила девушка.       Он уверенно шагнул вперед, вжимая девушку ещё больше в стеллаж и потянулся вверх за книгой, легко хватая её за корешок. Он глубоко вдохнул, не скрывая этого, наслаждаясь горьковатым запахом сигарет и чего-то отдаленно напоминающее рябину с мандаринами. Он оперся на локоть, наклоняясь к лицу девушки. Она выдохнула, обжигая дыханием его губы, все так же улыбаясь только уголками губ.       Она подцепила его за шлевку джинсов, притягивая ближе к себе, вторую руку запуская под футболку, прижимая прохладную ладонь к пояснице, приобнимая. Вверх по спине поднялись мурашки, до самого затылка, от чего короткие волоски встали дыбом.       Он прижался к её губам жадно целуя, положив руку на шею, надавливая и притягивая ближе. В конечном итоге их выгнали из книжного магазина и Ханамия не мог прекратить смеяться. Их выгнали из благочестивого, маленького, скучного книжного магазинчика. Продавщица лет сорока так раскраснелась и так громко кричала, что была похожа на какого-то карикатурного персонажа.       Микан же, полным сочувствия голосом, сказала: «Не волнуйтесь и на вашей улице перевернется фура с резиновыми членами». Ханамия расхохотался, запрокинув голову. Было так абсурдно, что их едва ли не окружали прилежные и приличные японцы, нашептывая друг другу, какая сейчас молодежь бесстыдная. Продавщица от наглости Микан онемела. Открыла рот, а после, все такая же ненормально красная, вышвырнула их, как котят.       Телефон громко затрезвонил и парень дернулся, выругавшись сквозь стиснутые зубы, выныривая из воспоминаний. Телефон вибрировал и жужжал, а на экране высветилась фотография девушки.       Микан самолично сделала эту фотографию и поставила её как заставку на свой контакт. Стащила его телефон пока они валялись в кровати и, едва прикрывшись простынёй, сделала с десяток пикантных фотографий. — Решила объявиться? — ядовито поинтересовался Ханамия, ответив на звонок. — Какой ты грубый, — протянула девушка.       Обменявшись ещё парочкой колких фразочек, Микан, наконец-то, сообщила настоящую причину звонка. Она закончила то ли какой-то проект, то ли своеобразную командировку, решила встретиться и пообедать. Ханамия хмыкнул, не став отказываться, прекрасно зная, чем всегда заканчиваются их обеды и ужины. — Я не далеко от твоей школы, — хихикнула девушка, отключившись.       Ханамия скривился, крепко сжав телефон в руке, тот неприятно затрещал. Он ненавидел то каким становился её голос каждый раз, когда она упоминала его возраст или то, что он ещё школьник. Для неё это было чем-то вроде туза в рукаве, который она доставала, как только хотела «показать на его место». Только, по её мнению, Ханамия подходил слишком близко и она бросала насмешливое «школьник». Ускользая из его рук подобно змее. Ханамия сел на переднее пассажирское сидение, по-хозяйски закинув сумку на заднее сидение. — Как учеба, Ханамия-кун? — сделав голос мерзко высоким, спросила девушка. А глаза блестели весельем, знала, что его это раздражает и наслаждается этим. — Сука, — небрежно бросил Ханамия.       Девушка хмыкнула, а по лицу даже не пробежала дрожь недовольства. Ханамия ей однажды сказал, вцепившись в её щеки пальцами до боли, что она или больная сука, или гребенная мазохистка. И он продолжал придерживаться этого мнения. Микан завела машину, выезжая с закутка у школы, под внимательным взглядом Ханамии.       Они не виделись четыре дня и от неё не было ни звонка, ни сообщения. Из-за этого где-то внутри бурлила злость, не находя выхода. Но она перерастало во что-то дикое, чем дольше он наблюдал за ней. — Поехали к тебе, поедим после того, как я тебя отрахаю, — бросил Ханамия, откинувшись на спинку сидения. — Какой ты нетерпеливый, — весело хмыкнула она, повернувшись лицом к нему. — На дорогу смотри, — скривился парень, потянувшись к лицу девушки и самолично повернув её голову за подбородок.       Жила она не так далеко от него, однокомнатная квартира в новом доме. То ли новомодная смарт-квартира, то ли студия. Единственное, что Ханамии нравилось в этой квартире так то, что она была на четырнадцатом этаже и с неё открывался потрясающий вид на город. В ней было постоянно накурено и Микан, самовольно и определенно незаконно, отключила пожарную безопасность, чтобы та её не беспокоила.       Девушка не могла отказать себе в слабости сидеть полуобнаженной, а бывало и обнаженной полностью, за ноутбуком, курить одну за одной и переводить документы с одного языка на второй, а может и на третий.       Микан мало что говорила о своем прошлом, но из обрывков информации Ханамия понял, что девушка выходец из довольно состоятельной семьи и её едва ли с детсадовского возраста заставляли учить несколько языков. Она их выучила и как только закончила старшую школу распрощалась с родителями, которым до неё, в принципе, дела не было. Главное, чтобы не запятнала их чистое имя.       И она, порушив все их блестящие планы на неё, влилась в бандитские компании. Довольно быстро заслужила доверие, от чего теперь ей поручали работу с явно компрометирующими бумажками. Её родители, строя из себя оскорбленную невинность, едва ли не отреклись от неё. От того она не виделась с ними с тех пор как закончила старшую школу. Дверь за их спиной захлопнулась, в квартире было темно и пугающе тихо.       Микан толкнула его в грудь, прижав к стене и крепко обняла за шею, поцеловала с какой-то жаждой. Как будто действительно смертельно соскучилась за эти четыре дня. Или же мучилась от одиночества и ей было, в принципе, все равно к кому прижиматься, главное к кому-то живому. От этих мыслей Ханамия почувствовал, как внутри опять закипает злость и сжал её в объятиях, прекрасно зная, что причиняет этим боль. Как же сильно он её ненавидит. Ненавидит, что она смеет себя вести так, как будто с легкостью сможет его заменить.       Она бросила свои вещи и те громко упали на пол, что-то покатилось. Она сбросила туфли и сразу же стала ниже на сантиметров десять, от чего Ханамии пришлось наклоняться, чтобы не прерывать поцелуй. Он положил руку на заднюю часть её шее, надавливая. Пальцы путались в её прохладных, шелковистых волосах. Он подтолкнул её, заставляя идти в комнату. Каждый раз он оставлял на ней синяки. Запястья, предплечья, бедра, талия, иногда шея. И этого никогда не было достаточно.       Его называют пауком за метафорические сети, что он плетет на баскетбольной площадке. Но почему-то все, даже Микан, забывали, что паучьи повадки ему присущи и в жизни. Казалось, она совершенно не опасалась того, что запутается в его сети. Думала, что раз от других может уворачиваться с ловкостью змеи, так же сможет увернуться и от его рук. Она заснула лежа на животе, положив руку ему на середину груди. Её убрать было совершенно легко. «И как можно быть такой неосторожной?», — фыркнул он, подобрав ключ от квартиры с пола и, быстро одевшись, вышел, неслышно прикрыв за собой дверь. Она даже не заметит, он положит ключ туда, где взял.       Пока в мастерской ему делали копию, Ханамия лениво оглядывал небольшие заведения, что размещались рядом. Засунул руки в карманы и скользил взглядом по вывескам. Какие-то магазинчики, несколько забегаловок и одно непримечательное кафе с китайской едой на вынос.       Все равно ведь ждать, хмыкнул он, направляясь к кафе. Это не забота и не слабость, внимательно изучая меню, думал Ханамия, просто он сам хочет поесть.       Себе он выбрал быстро, а вот с блюдом для Микан пришлось заморочиться. Она была до раздражающего придирчива в еде. Предпочтет не есть сутки, чем съесть что-то, что, по её мнение, невкусное. Или, упаси бог, несвежее. Ситуацию усложняло то, что она была аллергиком и все продукты делились на те, которые она терпеть не могла, те, на которые у неё аллергия и самая малая часть — те, которые она ела.       Ханамия скрипел зубами от злости, когда официант непреклонно заявлял, что нельзя убрать тот или иной ингредиент ибо тогда испортится достоверность рецепта. Так и хотелось сломать мерзкие короткие пальчики, а потом запихать в самую глотку водоросли, которые он отказывался убирать из блюда. Представляя эти картины, Ханамия мило улыбнулся. — У моей девушки просто ужасная аллергия на них, — проникновенно сказал он, — но само блюдо она просто обожает. Официант помялся, но, вздохнув, сказал, что договорится с поварами, но те явно будут недовольны. Ханамия проникновенно поблагодарил, мысленно проклиная Микан с её придирчивость. Практически все водоросли она находила мерзкими на вкус.       Ханамия зашел в квартиру с пакетом, в котором были коробки с китайской едой на вынос, в кармане навенький ключ. Почему-то он казался тяжелым и Ханамия не мог забыть о нем.       Микан все ещё спала, лежа на животе, длинные смоляные волосы растрепались по белой подушке. Одеяло прикрывало её до поясницы и Ханамия с удовольствием разглядывал белоснежное полотно спины. На левом боку, немного ниже ребер, было несколько точек-шрамов. Иногда, когда они засыпали в одной постели, он поглаживал кончиками пальцев эти слегка выпуклые шрамы. Это было как-то умиротворяюще.       Микан, в темноте, едва слышным шепотом, рассказала, как они появились. Ей было лет двенадцать. В неё вцепился соседский питбуль, а она, до смерти перепуганная девчушка, совершенно не знала, что делать. Тот таскал её как тряпичную куклу. — Просыпайся, — негромко сказал он, пробежав холодными пальцами вниз по позвоночнику до самой кромки одеяла.       На улице было прохладно и его и так почти всегда холодные руки сейчас были ледяными. Было смешно наблюдать, как девичья кожа покрывается мурашками. Микан недовольно завозилась, уткнулась лицом в подушку и попыталась поддеть одеяло, чтобы укрыться нормально. Но глаза, видимо, она открывать не хотела, потому эти попытки были по-детски неуклюжими.       Ханамия плюхнулся на кровать, от чего девушку едва ли не подкинуло. Она уткнулась ему в бедро босой стопой, пытаясь спихнуть, но парень это стойко игнорировал, включив какое-то глуповатое шоу по телевизору, открыв свою коробку с едой.       Микан, как кошка, видимо, почувствовав запах еды, тут же взбодрилась и подползла ближе. Ханамия, недовольно скривившись, кивнул на ещё одну коробку, не отрывая взгляда от плазмы, хотя на самом деле шоу было абсолютно бездарным.       Микан, укутавшись в одеяло едва ли не как в паранджу, плюхнулась между раздвинутых ног Ханамии. Прижалась спиной к его торсу и с удовольствием открыла упаковку еды. Она откинулась на его торс, с увлеченность смотря это глупейшее шоу. Иногда хихикала и пихала его ледяной пяткой в голень или под колено. — Пф, — фыркнула Микан, — в ней вообще что-то натуральное есть?       Казалось её возмущение было столь глубоко, что она даже указала на экран палочками для еды. А после пихнула Ханамию локтем, несильно, но тот недовольно скривился. — Ну скажи, неужели парням такое нравится? — Это лучше, чем ледяные ноги и локти под ребра, — совершенно спокойно сказал он, притягивая девушку за талию ближе к себе от того, что она начала сползать.       Она рассмеялась откинув голову ему на плечо, отставила лапшу и подтянула к себе ноги. Одеяло слегка распахнулось, обнажая бедро левой ноги. Микан слегка повернула голову, задевая кончиком носа под его челюстью, щекоча кожу дыханием. — А не страшно? Вдруг решишь обнять, а она растечется ботоксом и силиконом. — А если тебя решу обнять, то ты можешь растечься ядом.       Девушка что-то промычала, видимо, согласная с его мнением и обхватила руками его запястья. Он все ещё обнимал её за талию, притягивая ближе, чтобы Микан не соскальзывала. Большим пальцем левой руки она поглаживала кругами его запястье и, казалось в этом месте кожа горела.       Девушка закрыла глаза, пробормотав еле слышное: «я устала» и повернула голову так, что уткнулась губами в его шею, прижалась на долю секунды, а после отстранилась, но все так же лежала с закрытыми глазами.       Мурашки побежали вниз по спине, но Ханамия мужественно не подал виду, лишь скосил взгляд на девушку. И едва сдержал хихиканье. Микан действительно походила на наглую домашнюю кошку. Самолично залезла на колени и заснула всего за несколько секунд, смешно посапывая возле уха. И она, подобно кошке, пропадала неизвестно где. Ханамия цокнул языком, вальяжно откинувшись на спинку школьного стула, глядя в свой телефон.       Микан опять делась неизвестно куда. Ни звонка, ни сообщения. Он отправил ей сообщение ещё вчера, на второй день её молчания, но девушка даже не соизволила прочесть. Он открыл её контакт, разглядывая фото. Хитрый прищур, черные глубины взгляда и легкая, слегка ехидная ухмылка.       Одноклассники шумели, сбившись в кучки, пока была перемена. Он сегодня весь день излучал недовольство, прожигая взглядом тех, кто осмеливался с ним заговорить. От того его оставили в покое. Он выругался сквозь зубы и нажал на вызов. Гудки были раздражающе долгими, а в классе слишком громко. — Вау, такой красивый! — раздражающе высоким голосом сказала какая-то его одноклассница и Ханамия, скривившись, скосил на неё взгляд.       Обвешанная побрякушками, в максимально короткой юбке и с дешевым автозагаром из-за чего на задней части шеи была темная полоса неровно нанесенного крема. Она обхватила руку своей подружки, с блеском в глаза разглядывая какой-то браслет на запястье той. «Дешевые шлюхи», — пренебрежительно вынес вердикт Макото. — Ага, это мне он подарил, — выделив интонацией «он», гордо задрав нос, сказала девушка. Браслет был ядовито желтым, имитируя золото и больше походил на цепь для пса, чем на украшение. «Абонент находиться вне доступа сети», — сказал женский голос и Ханамия громко и раздраженно захлопнул телефон, от чего на него нервно обернулось несколько одноклассников.       Ханами поднялся со своего места, подхватил сумку и засунул телефон в карман. Он пошел к выходу, чувствуя на себе любопытные и непонимающие взгляды. Хотелось размазать их лица об стены, сломать кости, но он позволил себе лишь хлопнуть дверью.       Только возле шкафчиком с обувью он не сдержался. Прорычав «тупая сука», он ударил кулаком по одному из ящиков. Металл погнулся и, наверняка, тот чей этот ящик не сможет его открыть.       Макото шумно выдохнул, опустив руку, та слегка подрагивала. Костяшки покраснели, а кожа на среднем пальце содралась, от чего темная, густая кровь медленно стекала.       Подниматься на четырнадцатый этаж без Микан было непривычно и как-то странно. Обычно девушка всегда стояла по правую сторону от него, иногда, игриво задевая мизинцем его руку. До двенадцатого этажа он ехал с какими-то двумя девчушками и они постоянно опасливо косились на него. Они вывалились из лифта, как только тот остановился на их этаже, а парень хмыкнул, покосившись на себя в зеркало, пытаясь понять, что их так напугало. И едва не рассмеялся. Недовольно нахмуренные брови, крепко сжатая челюсть от чего ярко видны желваки. Он выглядел так, как будто сейчас бросится на кого-то. Он зашел в квартиру на четырнадцатом этаже, открыв её сделанным, новеньким ключом. Без девушки она была особенно одинока и пуста. В ней было темно и стояла угнетающая тишина. Ханамия включил весь свет, который только возможно, но квартира все равно выглядела неуютно. Как какая-то палата в больнице.       Будто он полноправный хозяина квартиры, он начал изучать, все что в ней находилось. Правда, вначале смыл кровь с руки. Костяшки немного пощипывали, но он игнорировал это. Его больше интересовало содержимое каждого ящичка.       Включил музыкальный центр, получая какое-то удовольствие от того, что может рыться в вещах Микан под её же музыку. Книги, музыка, белье. В одном ящике он нашел старую фотографию с белыми потертыми пятнами. На ней Микан было около четырнадцати. Она стояла с идеально ровной осанкой в школьной форме, юбка ниже колена, рубашка застегнута на все пуговицы. Отец и мать выглядели так же строго. Рядом стоял парнишка, может, на несколько лет младше Микан, чем-то напоминающий чертами лица саму девушку. Она никогда не упоминала, что у неё есть младший брат, впрочем, судя по тому, насколько все выглядели отстраненными, они явно не были близки. Ханамия положил фотографию обратно, надеясь найти что-то поинтересней.       В одном из ящиков, замок которого он взломал, он с удивлением нашел небольшой пакетик с травой. Хмыкнул, ни разу ещё не видел её под кайфом, и выбросил его в мусорное ведро. Он разлегся на кровати, убивая скуку роясь в интернете. Почему-то вспомнились те две девчонки из его класса.       Было уже близко одиннадцати часов ночи, когда замок щелкнул и дверь открылась. Ханамия едва не рассмеялся, буквально чувствуя, как девушка встревоженно замерла, когда поняла, что в квартире кто-то есть. «Конечно же, — фыркнул он, — эта бесстрашная стерва сама решит проверить».       Музыка все ещё играла на всю квартиру, звучал женский голос, который хрипло завывал: «Хочу бросить тебя на растерзание собакам. Да, я причиню тебе боль, Хочу услышать, как ты кричишь от боли.»* — Какого черты ты здесь? — скрестив руки на груди, нахмурив брови, спросила девушка. — Ты не отвечала, милая, — хохотнув, сказал Ханамия, поднимаясь с кровати. Он растянул губы в слащавой улыбке и поправил белую школьную рубашку, струсив с неё несуществующую пыль.       Микан выглядела напряженной, как растревоженная змея, которая решала, бросаться на обидчика, впрыскивая яд под кожу или лучше уползти подобру-поздорову. Её руки были все ещё скрещены на груди, волосы завиты в крупные кудри, а губы в ядовито-красной помаде. Из-за её белоснежной кожей и красного платья она напоминала гейшу на старых гравюрах.       Ханамия нахмурился, чувствуя, как внутри начинает бурлить что-то злое, растревоженное её недовольством. Взгляд почему-то зацепился за колье, что увешивало её шею. Совершенно не её стиль, слишком тяжелое, слишком много камней и слишком много блеска. — Для кого вырядилась? — обманчиво ласково спросил парень, подходя к девушке и подцепляя колье пальцем, рассматривая его. Микан, казалось, почувствовала слащавую обманчивость, и отвела взгляд. Глупо чувствуя себя неуютно из-за того, что он подошел так близко, нарушая её личное пространство. Несмотря на ласковый голос в каждом его движении и ноте голоса слышалась угроза. — Я тебе не женушка, чтобы ты устраивал эффектные скандалы из-за ревности, — выдохнув, спокойно сказала она.       Сбросила, совершенно спокойно, туфли и увернувшись от его рук, пошла вглубь квартиры. Плюхнулась в кресло возле панорамного окна, закинув ноги на стеклянный столик. Платье слегка задралось, обнажаю резинку чулков. Под неё была засунута зажигалка, которую девушка подцепила и, взяв пачку сигарет со столика, подкурила себе, медленно выпуская дым, запрокинув голову. — Найди себе какую-то малолетку, которой будут нравится твои приступы ревности, а потом она будет реветь в подушку от любви к тебе. Она отвернулась к окну и кудри скользнули по её плечу. — Мне кажется, ты забываешься, Ханамия.       Парень цокнул языком, сделав несколько шагов к девушке. Он ненавидел её в этот момент, хотелось встряхнуть за плечи, содрать дорогущее колье, которое ей подарил какой-то мужик и усадить к себе на колени. Содрать её томность из фильмов шестидесятых годов, чтобы она опять ластилась, как кошка, ходя почти полностью обнаженной по квартире и грела об него ледяные ноги. — Это ты забываешься, — прошипел он. Она стряхнула пепел. Вновь затянулась и, не поворачиваясь к нему лицом, раздражающе до зубного скрежета, спокойно заговорила. — Ты никто для меня, Ханамия. С тобой было хорошо трахаться и на этом все. У тебя нет никаких прав на меня. Просто милый мальчик с охренительным телом. Ты мне не нужен для чего-то большего. — Поздно, — хмыкнул он, — уже поздно. Это уже большее. — Ошибаешься, — она нервно облизала губы, — мы закончили. Оставь ключ и иди нахрен. Она затушила сигарету, как будто ставя точку, вдавив окурок в стеклянную пепельницу. — Смотри на меня, если расстаешься со мной, — сжав кулаки, сказал он. — Я не расстаюсь с тобой, потому что мы не встречались. Он шумно выдохнул, бросил ключ на пол и вылетел с квартиры, зная, что она так и не повернулась к нему. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу», — крутилось в голове, пока он ломал в ярости какие-то вещи, пока ему строила глазки какая-то фифа в школе, каждый раз, когда он включал телефон, а там не было пропущенных звонков или сообщений.       В груди было неприятное чувство, а злость кипела постоянно. Он ненавидел всех и каждого и на тренировках был жесток, как никогда. Всего через несколько дней после их расставания должен был быть матч и его сокомандники глядя на то, с какой яростью Ханамия забивает мяч за мячом, понимали, что команде противников не поздоровится. Мелкими травмами, что заживут за несколько дней, они не отделаются. Он будет причинять боль не только ради победы, а ради боли.       Прошло всего три дня, но у Ханамия было ощущение, что прошла вечность. Когда она пропадала раньше было легче, потому что он понимал, что в конце концов она позвонит или напишет. Он ухмыльнулся капитану команды соперников, зная, что у того пробежали мурашки страха. — Я сломаю тебя, — наклонившись к тому, прошептал Ханамия.       Звонок о начале игры и трибуны завопили. Ханамия тут же перехватил мяч, уверено ведя его к корзине противников. Его попытался заблокировать один из соперников, Ханамия должен был передать мяч, но он, обойдя противника полукругом, незаметно ударил локтем, наслаждаясь болезненным выдохом. Он забросил мяч, открывая счет.       К концу игры капитана команды соперников унесли на носилках, нескольких игроков посадили на скамейку запасных, а у Ханамии дрожали руки от удовольствия, видя в каком ужасе оставшиеся на площадке соперники смотрят на них. Их уже волновала не победа или проигрыш, а то, чтобы не оказаться на носилках. — Ублюдок, — услышал он за спиной, даже несмотря на крики восторга болельщиков, когда игра закончилась. Ханамия бросил взгляд на покрытую синяками команду, ухмыльнувшись, глядя на их полные ярости и бессилия лица. — В этом мире победа за ублюдками, — одними губами сказал он. — Ты сегодня был особенно жестким, — уже в раздевалки, натягивая рубашку, сказал Хироши. — И что? — вальяжно развалившись на лавке, лениво спросил Ханамия, — Они были ничтожествами.       Хироши повел плечами, застегивая пуговицы рубашки. Уже почти все переодевались, но Ханамия не спешил, сидя все ещё в форме. — Тебя ждать? — спросили они, когда переоделись. Макото небрежно махнул на них рукой, желая, наконец-то остаться в одиночестве.       Он откинулся назад, закрыв глаза и тяжело выдохнув. Тело вибрировало от напряжения, а голова болела от мыслей. Дверь хлопнула опять после того, как все ушли и он раздраженно цокнул языком. — Свалите уже. — И я тебя рада видеть, Ханамия, — голос привычно мурлыкающий, с слегка нервным смешком.       Макото резко распахнул глаза, подаваясь вперед. Как и думал, Микан стояла у самой двери, мастерски скрывая нервозность. Волосы в высоком хвосте, худи и плиссированная юбка. Непонятно, специально она это делала или же нет, но в таком виде, она до ужаса походила на старшеклассницу. — Зачем пришла? — слегка растягивая слова, сказал Макото, упершись локтями в колени и положил подбородок на скрещенные ладони. Сердце колотилось где-то в горле, а во рту пересохло. Но он мастерски строил невозмутимость. — Может, пришла поздравить с победой, — увильнула от вопроса девушка. Ханамия приподнял бровь, а Микан как-то устало выдохнула, принимая поражение. — Ты был прав, — она оперлась спиной на стену, скрестив руки на груди, — Прости. Это действительно было больше.       Он встал со скамейки, медленно, как-то совсем по-звериному, подходя к девушке. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь таким привычным запахом рябины, что исходил от её волос. Она не смотрела на него и это было неудивительно, наверняка, для неё было ужасно переступить через гордость. Понимать, что самолично сделала шаг в его сеть и теперь та опутает её и она не сможет выбраться, как бы не трепыхалась. «Бедная-бедная, прекрасная бабочка», — мысленно хохотнул он, проведя костяшкой пальца по её щеке. — Одно условие, — выдохнул он, — ты позволишь мне кое-что сделать. — Что? — так же тихо выдохнула Микан, смотря куда-то ему в шею. — Я должен поставить метку, — прыснул парень, ведя кончиками пальцев вниз по изгибу тонкой шеи.       Так Микан оказалась лежащая на спине на своей кровати. Худи лежало тряпкой на полу. Девушка глубоко, наверняка от страха, дышала и её грудь в черном лифчике с каждым судорожным вдохом поднималась. Кусала нижнюю губу, но стойко молчала. Ханамия невозмутимо натягивал медицинские перчатки, поглядывая на девушку, наслаждаясь видом. — Будет больно, — хмыкнул он, поднося скальпель немного ниже ямочки между ключиц. Всего лишь крошечный разрез, ничего сложного, он прочитал множество статей, как правильно это делать. И посмотрел такое же множество видео с подробнейшими инструкциями. Он надавил и Микан глубоко, хныкающе, вдохнула. Капля крови медленно прочертила полосу, напоминая росчерк красной краски на белоснежном холсте. «Прекраснейшее зрелище, — отметил он, — красивее только, когда она подо мной задыхается».       Скальпель звякнул, когда он его отложил. — Немного ещё, — хмыкнул он, аккуратно, чтобы было ровно и красиво, устанавливая микродермал. Закрутив его Ханамия отодвинулся, любуясь. Немного крови вокруг металлического круга с небольшим, выгравированном пауком. Судорожные вдохи, испарина на шее и плотно зажмуренные глаза. Он наклонился, целуя сладкие от мандаринового бальзама губы, положив правую руку в перчатке на девичью щеку, пачкая её кровью.