Футуристичный тоталитаризм

Инна заварила чая. Немного сахара, лимон, и утренний напиток был готов. До работы оставалось ещё полтора часа, поэтому спешить девушке было некуда. Она проснулась рано сегодня. Ей снилась её прежняя жизнь в XXI веке, беззаботная, весёлая, будто бы не лишённая смысла. И «призраки прошлого» — друзья, подруги… Ещё в самом начале её пребывания в этом времени, Инна приложила все усилия, чтобы узнать — остался ли кто-нибудь из её прежней жизни в живых. Ведь Гелировский и другие правители-долгожители и не думали отправляться на тот свет. Они будто бы и не старели вовсе. Но к друзьям девушки судьба была не так благосклонна. Не осталось никого. Инна взяла свою кружку, рухнула в мягкое кожаное кресло и включила телевизор — большую, почти во всю стену, панель. Как всегда в это время, на всех каналах транслировался «час культуры» — бравурная передача, представляющая собой следующие друг за другом песенные номера под незамысловатый визуальный ряд. Тучный мужчина в строгом костюме на экране запел на маршевый манер: Продолжается подвиг великий, И повсюду Магнитки гудут. Как Путилин миллионноликий — По Земле наши люди идут. Поначалу подобные песни не привлекали, даже раздражали Инну. Богатые на яркие краски и воинственные метафоры стихи казались вычурными оплотами пропаганды. Но то ли их стиль изменился, то ли пропаганда постепенно начала действовать, но теперь девушка считала подобный досуг увлекательным времяпрепровождением. Партбилеты ведут звездолёты, Опускаются с песней в забой, У Пальмиры, и у Анголы, Прикрывают Россию собой. Темы песен были самыми различными, но в основном носили военно-патриотический или политический окрас. Артисты с упоением пели о партбилетах, Империализме, военных победах. Слова складывались в запоминающиеся пёстрые строчки, лишённые, однако, красоты и мелодичности. Только тот партбилета достоин, Для кого до конца его лет Партбилет — это сердце второе, Ну, а сердце — второй партбилет. Бравурная мелодия стихла, «час культуры» завершился. По телевидению начались новости. Инна подошла к окну. Из него открывался чудесный вид на проспект Путилина и Дворцовую площадь. В лучах утреннего солнца кремовые барельефы и скульптуры на фасадах зданий, безупречные, цветочек к цветочку, клумбы, даже тротуарная плитка — всё выглядело по-весеннему свежо и радостно. Город как будто моментально забыл и комендантский час, и патрули, и панику, и страх. Всё было как всегда. Казалось, что такой порядок дел продлится годы и десятилетия неизменным. Инна посмотрела на часы. Без четверти, восемь. Пора на работу. Девушка прошла в коридор, оделась и обулась. Её взгляд скользнул по стене и остановился на красивом портрете Гелировского — такие висели, наверное, в каждой квартире, в каждом доме по проспекту Путилина. Мысли девушки отправились в полёт по событиям последних нескольких дней. Четыре дня назад, вечером, курьер доставил ей милый небольшой букет цветов. Имени заказчика Инна не узнала, записки также не было, но на следующий день Дмитрий Михайлович дал понять девушке, что презент был от него. Объяснил он свой такой жест годовщиной какого-то важного для Партии события. Но вот только другие коллеги Инны про «важный день», а уж тем более про подарок от президента ничего не слышали. Позавчера Руководитель снизошёл до джентльменского ухаживания за девушкой в президентской столовой Дворца Народов за обедом. Он открывал перед ней дверь, придвигал стул, помогал с подносом. И вёл себя крайне любезно. А вчера Дмитрий Михайлович решился-таки и пригласил Инну в ресторан «Метрополь» на ужин. «Легенда» вновь придала всему благопристойный вид — оказалось, что в ресторане проходят дни итальянской кухни, что было событием чрезвычайным, ведь после объединения всех стран, культура национальная, составной частью которой является и кухня, уступила месту культуре России. Инна приняла приглашение. Сегодня вечером ей предстоял ужин с президентом.

***

Гелировский в пижаме стоял перед большим, в пол, зеркалом. В обеих руках он держал по костюму на вешалке и скрупулёзно всматривался в каждый. — Этот? Или всё же этот? Не знаю… Даник, может вовсе парадный мундир надеть? Вроде как светское событие… — Да ты что, — Пиотровский с выражением лица эксперта расположился в кресле позади. — Ты идёшь на свидание, чёрт! — Это не свидание. Это… деловой ужин. — Называй как хочешь. Но соответствовать атмосфере нужно. Я бы посоветовал вот этот, светло-синий. Даниил Максимович подошёл к платяному шкафу и достал ещё один костюм. В отличие от строгих повседневных костюмов Гелировского, этот был притален и смотрелся вполне приемлемо для свидания. — Примерь, — настоятельным тоном скомандовал Премьер-министр. Без особого энтузиазма, Дмитрий Михайлович «подчинился» мнению друга. — Хорошо, хорошо. Только вот медали нужно снять, — Пиотровский указал на девять одинаковых геройских звёздочек, присутствовавших на каждом пиджаке Руководителя. — Ну уж нет, ношение знаков отличия прописано в уставе Партии и… — Гелировский столкнулся с грузным взглядом Пиотровского. — Ну хорошо. Хорошо. Ладно, допустим. — Вот это уже другое дело. Сразу лет восемьдесят скинул. Дмитрий Михайлович ответил смешком на дружеский подкол.

***

До назначенного вечернего часа Дмитрий Михайлович и Инна не увиделись. Сегодня Руководитель работал в идеологическом отделе Министерства Пропаганды, внося некоторые коррективы в действующие положения идеологии. Он разместился за столом Правдина в его рабочем кабинете. Сам Правдин занял место для посетителей и с пристрастием что-то записывал. Гелировский же вносил правки в собственную книгу двадцатилетней давности, оставляя комментарии прямо на полях бумажного томика. В кабинет постучали и, не дождавшись ответа, вошли. Это был Дарлинг со своим помощником, и вид у обоих был встревоженный. — Андрей Михайлович, — произнёс Гелировский до того, как вошедшие успели дойти до рабочего стола. — Слыхали примету? Если лицо Грегора Теодоровича имеет озадаченный вид — жди беды. Правдин ничего не ответил — он был слишком увлечён своей работой и даже на вошедших он не обратил никакого внимания. — Дмитрий Михайлович, всё утро вас разыскиваю, — начал Дарлинг задыхаясь. — Меня разыскивает ФСБ? Что же я такого натворил? — Руководитель явно был в позитивном настроении. — Аномалия в озере Линёво… Вчера вечером частота сигнатуры резко увеличилась. Каменный круг на дне сместился на небольшое расстояние. На озере волны были, будто океанические. А потом… — он окончательно задохнулся и теперь переводил дыхание. — Ну-ну, что потом? — Потом круг загорелся… фиолетовыми лучами. Всего на десятую долю секунды, но приборы зарегистрировали… После обследования дна… Был найден неопознанный предмет… Камень, вернее каменная порода, Семёнов, продемонстрируйте. Помощник, всё это время державший в руках объёмный свёрток, развернул его. Взгляду Руководителя предстал почти полностью плоский камень размером с широкоформатную книгу. Камень был необычного розоватого оттенка. А на его поверхности были вырезаны какие-то символы. Дмитрию Михайловичу потребовалось почти полминуты, чтобы понять, что символы складываться в буквы кириллического алфавита. «ТРЕБУЮТСЯ ПЕРЕГОВОРЫ». Эти два слова были выбиты на камне корявым ломаным шрифтом. А следом шёл беспорядочный набор цифр. — Инопланетный камень с призывом к диалогу. Невероятно, да? — тон Дарлинга сделался воодушевлённым. — А что значат эти цифры? Вы выяснили? — Мои люди этим заняты прямо сейчас. Возможно, пространственные координаты, возможно — ключ к какому-нибудь технологическому способу коммуникации. — Держи меня в курсе, Грегор Теодорович. И увеличь количество людей на этом чёртовом озере.