Футуристичный тоталитаризм

— Сегодня мы стоим на пороге величайших свершений в современной истории нашего государства, нашей цивилизации. Голос Руководителя разносился над всей площадью Дворца Народов. В его громогласную бравурную речь внимательно вслушивался каждый из многотысячной людской толпы. Дворец Народов был расположен таким образом, что Москва-река окружала его с трёх сторон. Берега полуострова были застроены линиями жилых домов вдоль протяжённой набережной. С «материковой» части шло несколько мостов. И всё пространство полуострова, дворы жилых зданий, все мосты и даже набережная другой стороны реки были заполнены плотной людской массой. На высоте тридцати метров, на залитой солнечным светом террасе Дворца, представлявшей собой, вместе с фасадом, гигантскую трибуну, расположились высшие члены Партии, правительства, ряд высокопоставленных чиновников, всего около ста человек. Среди них заметно выделялся Руководитель, произносивший свою победную речь. — После последних отгремевших залпов нынешней космической войны, наша героическая русская армия, наш звёздный флот взяли под контроль обширные территории врага к западу от Солнечной системы. В дома миллионов жителей этих систем, наконец, пришёл мир. Биины, Морры, Левики — все как один приветствуют нашу армию-освободительницу народы Гасты. Их видные деятели, после освобождения их планет, обратились в наш Генеральный Секретариат с просьбой о вхождении в состав Российской Федерации. На основании этого обращения, Генеральный Секретариат Центрального Комитета Империалистической Парии «Российское Единство», Президиум Верховного Собрания Российской Федерации и Совет Министров Российской Федерации постановили: Образовать на новоприобретённых территориях Гастинскую Генеральную Губернию со столицей на планете Морр-сфера и признать всех жителей планет этого региона гражданами Российской Федерации. Безмолвная, будто бы неживая толпа, вслушивавшаяся в каждое слово Руководителя, в одночасье наполнилась жизнью и схлестнулась в едином радостном возгласе и аплодисментах. — Эта очередная победа — живое, бессмертное доказательство правоты и верности беззаветных идей Империализма, идей Путилина. Наше следование этим идеям — есть величайший подвиг строительства будущего, величайший подвиг заботы о будущих поколениях, которые и через столетие, и через тысячу лет, я уверен, продолжат наш великий путь. Крах западного образа жизни, а теперь и крах псевдодемократических идей наших врагов уверяет меня, уверяет всех нас в единственности этого пути. Только идя по нему, мы построили великое государство, сильное и свободное общество. И вновь раздались возгласы и аплодисменты, и вновь толпа утихла так же быстро, как вошла в неистовство. Гелировский продолжил свою речь. Другие люди на трибуне менее внимательно вслушивались в бравурные речи и повторяющееся фразы. Их больше занимало поведение толпы. Министр Пропаганды Правдин с подлинным интересом наблюдал за тем, как настоящий коллективный разум то просыпается в едином порыве, то засыпает. В очередной раз он подметил для себя ораторские умения Руководителя. Он мог держать толпу в напряжении, мог заставить её смеяться или негодовать. Но главное — люди, отдельные люди, в этой толпе испытывали подлинные чувства. Пройдя за спинами собравшихся на трибуне, молодой человек, явно какой-то мелкий помощник, коснулся плеча Правдина. — Вам записка, — шёпотом произнёс юноша. — От кого? Ответа не последовало, парень уже успел удалиться. Андрей Михайлович посмотрел в ту сторону, откуда он подоспел. На расстоянии десяти метров министр встретился взглядом с Пиотровским. Тот еле заметно утвердительно махнул головой. Правдин развернул записку. Неровным почерком — её явно писали на ходу — было выведено: «Сегодня в 19:30. В «голове». Чайный клуб».

***

В назначенный час Правдин стоял у лифта. Войдя в кабину, он вставил в небольшую замочную скважину ключик, и лифт тронулся, взмыв в самый верх, на последние этажи Дворца Народов. Тяжёлые дверцы разъехались, и министр оказался во мраке этого места. Окон здесь не было. Интерьер последних этажей разительно отличался от прочих. Они были оформлены чёрным мрамором и гранитом, пол был отделан тёмным камнем, а лампы горели холодным зеленоватым светом. Правдин прошёл по короткому коридору и постучал в единственную дверь. Пройдя внутрь, он зажмурился от яркого дневного света, исходившего из идеально круглого окна. Просторная комната с множеством мягких кресел в чёрной коже, небольшими столиками и книжными полками показалась более приветливой, чем Андрей Михайлович помнил. Длинный рабочий стол, наподобие того, что стоял в президентском кабинете, был отодвинут в дальний угол. Комната была наполнена высокопоставленными людьми. Министр Обороны Сторч и премьер-министр Пиотровский что-то негромко обсуждали в стороне, сидя в креслах. Министр Экономики Андрусилов, Председатель Ставки Главнокомандования Баграмян, Министр Здравоохранения Загорский, Маршал Титов, ещё несколько человек, тоже о чём-то говорили. Из их группки слышался смех, что свидетельствовало о неформальности их общения. Почти все присутствовавшие входили в Генеральный Секретариат Партии. Здесь не было лишь Гелировского и Дарлинга. — Господа, а вот и Андрей Михайлович, — прервал своё общение Пиотровский. — Добрый вечер, господа. Все почти в сборе? Что на повестке «чайного клуба» сегодня? И… Дмитрий Михайлович… его… не будет? — Правдин внимательнее осмотрел собравшихся. Руководителя действительно не было. — Думаю, Дмитрия Михайловича не стоит посвящать в предмет нашего обсуждения. — Что? Вы это серьёзно? — Правдин подошёл ближе к Пиотровскому. — Вы знаете, что любые переговоры Секретариата за спиной его председателя являются изменой? — Боже упаси, Андрей Михайлович. Здесь не собрание секретариата, а собрание чайного клуба, только и всего. У нас даже кворума здесь не соберётся. — И тем не менее вопросы, которые вы хотите обсудить, касаются государственных дел. — Андрей Михайлович. Думаю, вы заинтересованы в предмете нашего обсуждения ничуть не меньше остальных. Правдин, наконец, окончил спор и занял одно из свободных кресел. — Так уж вышло, господа, — начал Пиотровский, — что мы с Дмитрием Михайловичем водим давнюю дружбу. Ещё со школьных лет. В этом нет секрета. Дмитрий Михайлович нередко посвящает меня в те или иные вопросы с особым статусом. Как мне стало известно от него самого, в нашем дружном коллективе в ближайшее время можно ожидать изменений… Поднялся шум взволнованных перешёптываний. — Не переживайте, друзья, это не коснётся никого из здесь присутствующих. Речь идёт о руководителе наших секретных ведомств, о Грегоре Дарлинге. Он, как вы знаете, проявил себя не с лучшей стороны в последних событиях. И хотя проблема разрешилась сама собой, это не делает чести Дарлингу. Напротив. Дарлинг подвёл нас и всю Партию. — С каких пор вы даёте оценки, Даниил Максимович? — поднял голову Правдин. — Разве это не так? — Положим, и так. Но это не в нашей компетенции. Никакого письменного свидетельства, говорящего об этих переменах, мы не видели и… Пиотровский прервал коллегу, достав из-за пазухи сложенный листок бумаги. Вернее, склеенные между собой обрывки некогда единого листка. — Это рапорт Дарлинга, в котором он ссылается на свой возраст и усталость от работы. Такого свидетельства вам достаточно? — Откуда это у вас? — Это не важно. На ближайшем собрании Генерального Секретариата будет поднят вопрос об отставке Дарлинга. Это я тоже знаю со слов Гелировского. Я уверен, более чем, что Дмитрий Михайлович не поддержит решение об отставке и будет голосовать против. Но если мы с вами коллективно решим этот вопрос в другую сторону, он может и прислушаться к нам. — Вы понимаете, что предлагаете?! — не выдержал Правдин. — Это антипартийный заговор! Предлагаете идти против воли Вождя? Вы встали на очень скользкий путь, господин Пиотровский. Находившиеся в кабинете немыми жестами будто бы поддерживали Правдина, но продолжали молчать, не зная какую сторону выбрать. Партийная дисциплина номенклатурщиков велела прислушаться к идеологу, но рациональная часть сознания говорила о правильной решимости Премьер-министра. — Никакого заговора, — категорично отмахнулся Правдин. — Сейчас не тридцать первый год. Мы можем выражать свои мысли по поводу несоответствия наших же рядов идеалам, о которых писал Путилин. — Но вы, так или иначе, предлагаете раскол, — взял слово Министр Экономики Андрусилов. — Генеральный Секретариат всегда голосует единогласно и ставит мнение Руководителя во главе угла. — Согласен. Мы должный действовать сплочённо, — выпрямился Министр Обороны Сторч, один из самых старейших и авторитетнейших членов партии. Все прочие при его словах притихли. — Но давайте взглянем же, с чем сам Дарлинг обратился. Вот же. Чёрным по белу. Прошу освободить меня… Чувствуете? Он сам признаёт за собой ошибки. Он сам понимает свою нынешнюю некомпетентность в современных… реалиях. Среди собравшихся, наконец, наметился консенсус. Со стариком Сторчем, кажется, был согласен теперь и Правдин. — Если он и вправду собрался уйти, он уйдёт. Насильно на таком посту не удержишь. Боюсь, сам Генеральный его не удержит, — взял слово Министр Здравоохранения Загорский. — Хорошо. Даже если так, — вновь начал Правдин. — Даже если нам удастся убедить Гелировского. Кого мы рискнём назначить на этот пост? — Кандидатур немало, — произнёс Сторч. — Люди из самого секретного ведомства вряд ли подойдут. Ни к чему там «наследственность». Нужно взять человека извне… — Здесь с вами не согласен, Василий Иванович, — выпрямился Пиотровский. — Хорошо бы, если бы стандарты остались бы теми же, но с новым руководителем. Предлагаю одного из председателей главных управлений ЦентрИсполКома. — Кого, например? — спросил Андрусилов. — Если спрашивать меня, я бы рекомендовал… — Пиотровский нахмурил лоб, как бы уходя в раздумья. — Да ту же самую Меричковскую, к примеру. А что? Прекрасно выполняет свои обязанности. Опытный сотрудник. Богатый опыт. — Шутите вы верно, Даниил Максимович! Женщину? На пост руководителя ведомства?! — Правдин аж покраснел от негодования. — Да будет вам известно, Даниил Максимович, согласно доктринам Империализма, вся власть в стране должна быть сосредоточена в руках партии и в руках мужчин. Это основополагающая истина! Непреложная, я бы сказал. С 2028-го года ни в правительстве, ни в Генеральном Секретариате, ни в других высших органах не было ни одной женщины. А теперь что? В то время, когда перед нами забрезжила угроза инопланетного матриархального общества, мы на наши же посты, в нашем же государстве поставим женщину? Это можно считать капитуляцией! Правдин закончил. Повисла пауза. Ощущалось, что теперь мнение большинства присутствующих совпадает с мнением Министра Пропаганды. — Никогда Гелировский это не примет. Никогда. И даже если все мы будем ратовать за это, он скорее всех нас отправит на Колыму, нежели признает право женщины на управление секретными структурами, — Правдин, наконец, облегчённо выдохнул. Он продолжил уже спокойно. — На заседании мы поднимем вопрос об отставке Дарлинга. Василий Иванович, думаю, мы все будем просить вас выступить с осуждением действий Дарлинга первым. Вы авторитетнее всех нас. А я выступлю с докладом об этих самых действиях. Дальше пусть Гелировский решает. Оставить его или нет. Во время голосования не должно быть раскола. Мы поддержим Руководителя, какое бы решение он ни принял, и проголосуем единогласно. В случае отставки Дарлинга, Гелировский сам выберет кандидатуру. И мы так же проголосуем. Единогласно, — он помедлил. — Вы согласны? Пиотровский хотел было что-то возразить, но Сторч резко поднялся и громогласно, по-военному, проговорил: — Согласны. Остальные почти хором так же согласились. Заседание «чайного клуба» завершилось. Присутствующие неспешно покидали комнату. Когда в ней остались лишь Правдин и Пиотровский, между ними возник повседневный, будто дружеский диалог. Будто не было только что их неосязаемого противостояния. — Почему встречаться нужно было именно здесь? — спросил Министр Пропаганды. — Здесь ведь ни камер, ни просушки. Идеальное место, если Дарлинг решит сыграть с нами в свою игру. К тому же вид прекрасный. Мужчина подошёл к идеально круглому окну. — Такой вид может открываться только из самой головы Путилина…