Когда погаснет луна

Темные, путаные коридоры гостиницы, выделенной под житие Саблезубых. В здании почти никого нет, сокомандники дружным строем отправились в ближайший бар праздновать очередную победу. А зеленоволосый парень шел по коридору, пытаясь перевести дух. На Фрида сильно давили эти нерушимые стены: холодные и мрачные своей неприступностью. Быстрым, стремительным шагом он старался пройти между ними. И не потому вовсе, что боялся нередких обвалов или угнетающей темноты. Задорный огонек, отливающий похотью в серых глазах, маниакальная улыбка и колючая копна зеленых волос – все, чего боялся Джастин на данный момент. Взгляд светло-голубых глаз казался пустым, застывшим и ничего не выражал, был устремлен бесцельно в каменный пол, на котором, изредка поблескивая в темноте, мерцали мелкие прозрачные капли недавнего дождя. Неужели это конец? Неужели Лаксус, такой могучий командир мог столь позорно проиграть? Всего лишь две минуты прошло, а он уже пал, бессильно закрывая глаза. Громовержец, пожалуй, никогда не забудет этого взгляда: подавленного, измотанного и насквозь изношенного. Пропитанная болью и горечью поражения улыбка на губах, и не вздымающая грудная клетка, усеянная множеством ударов, ссадин и кровоточащих ран. И лишь тогда, именно в тот миг Джастин осознал, что такое настоящий страх. В глазах у Фрида рухнул целый мир. Поравнялось с землей все то, что он с такой тщательностью выстраивал на протяжении нескольких бесконечно долгих лет. Безжалостно стоптались и выкорчевались все те надежды и мечты, которые бережно взрастил он в себе… А в ушах стоял оглушительный, мерзкий грохот обломков. И, чувствуя, как невыносимо медленно сжимается чьей-то стальной рукой сердце в груди, вздымающейся часто и быстро, Фрид заплакал. Впервые позволив себе плакать при всех: мелко вздрагивая всем телом, кусая и без того искусанные, покрывшиеся жесткой корочкой и посиневшие от холода губы. И даже Эвергрин, проникнувшаяся к нему всей душой, была не в силах успокоить мага письмен: он не слушался, продолжал рыдать, коря почему-то именно себя за свою слабость, неспособность вовремя предотвратить их спор еще тогда, когда они впервые заговорили друг с другом. Он несмело постучал в нужную дверь, потускневшую, с потрескавшейся от времени краской. Долгие секунды ожидания отдались острой болью в грудной клетке, дышать становилось все труднее. Парня душила подступающая к горлу паника. - Фри-и-ид, - довольно протянул отваривший дверь Нанагир, похабно улыбаясь, - проходи, малыш. Подавив внутри себя злобный оскал, Фрид молча прошествовал вглубь комнаты с приглушенным светом, где горел один единственный факел. Спартанская обстановка вполне соответствовала характеру Орги – ничего лишнего, только самое необходимое – кровать, пару стульев, стол – одновременно письменный и обеденный, и штанга. Войдя внутрь, он выбрал стену, прислонившись к которой он получил лучший обзор. Со скучающим выражением он наблюдал, как Орга сел на кровать, очевидно ожидая, что Нанагир заговорит первым. Упрямо, убийца богов заставил его ждать, пока разглядывал худое, бледное тело Фрида, прежде чем заговорить. - Раздевайся, - грубо приказал он, замечая, как на непроницательном лице выступила нервная испарина, а губы скривились в брезгливой усмешке. - Нет, - злобно процедил Фрид, всеми силами стараясь не смотреть зеленоволосому в глаза. - Ты должен мне за ошибку своего обожаемого Лаксуса, - заливисто рассмеялся парень, зачем-то взъерошив беспорядочные пряди волос. Фрид беспомощно поджал губы, сделав отрывистый, глухой вздох устремил ищущий взгляд в белый, обшарпанный потолок. Лаксус не придет. Первым делом он бережно снял висящую на поясе шпагу, и положив ту на один из стульев, принялся за одежду. Трясущимися пальцами, маг стал медленно расправляться с пуговицами бордового плаща, кривя душой, всеми силами пытался побороть свое отвращение. Неужели так все закончится? Неужели все действительно настолько плохо? Да. Лаксуса нет рядом, а это значит, что единственный плод его надежд, его мечтаний и любви больше не спасет его, не вытащит из бездны пустоты и не заберет из рук саблезубого, со слащавой улыбкой наблюдающего за обнажением плавных изгибов юношеского тела. Орга как завороженный смотрел на то, как ловко справлялись тонкие пальцы с многочисленными застежками-пуговками. Расстегивали их одну за другой, аккуратно, бережно, волнующе. А ему нестерпимо хотелось рвануть этот несчастный плащ, чтобы ткань, мягкая, насквозь пропитанная запахом Дреяра, разорвалась под его пальцами с душераздирающим, отвратительным треском и пропиталась ароматом Нанагира, запахом агонии, страсти и похоти. Кусая губы и крепко-накрепко зажмуриваясь, голубоглазый предстал перед Нанагиром абсолютно нагим, бросая последний атрибут одежды в противоположную сторону, смущенно отвел взгляд. - Отлично, мой мальчик, - удовлетворенно кивнул Орга, не отрываясь от жадного разглядывания хрупкого, не в меру бледного тела, - теперь подойди. - Сам встань и подойди, если тебе надо, - язвительно шикнул парень, растянув губы в ядовитом оскале на манер Дреяра. - А дерзости ты от Лаксуса набрался, малыш? – недовольно прорычал Нанагир, крепко сжав кулаки, - а ну быстро иди сюда! – повторил уже громче и увереннее, с нажимом. Держать себя в руках становилось все сложнее и сложнее. Маг медленно, но верно зверел. Джастин тут же смекнул, что к чему, решил не испытывать более судьбу и подчиниться. Сделать это лишь для вида, не более. Приблизившись к своему мучителю вплотную, зеленоволосый молча ожидал его дальнейших действий, в душе тихо молясь, чтобы весь этот ужас скорее закончился. - А теперь поцелуй меня, - довольно промурлыкал Орга, хищно скалясь. Фрид повиноваться не спешил: лишь усмехнулся и тряхнул зелеными волосами – кончик длинного хвоста неприятно хлестнул Нанагира прямо по лицу. - Поцелуя достоин только Лаксус, - ответил спокойно, без тени недоверия или испуга в голосе. - Правда что ли? – ехидно протянул парень, недоверчиво вскинув бровь, - думаешь, твой трупик Лакс еще может целоваться? Засопев возмущенно и подавив в себе непозволительное для мужичины желание расплакаться, Фрид задышал часто, рвано, тихонько закусил губу. Сжался внутренне, но не отошел. Зажмурился так, что меж бровей пролегла глубокая складка; заскрипел зубами от осознания собственной бесполезности, собственной незначительности и наклонился к лицу убийцы богов, понимая, что чем быстрее он начнет, тем скорее все закончится. И Нанагир, полный внутреннего ликования, поцеловал Фрида. Поцеловал грубо, умело, оставляя синюшные следы на распухших губах, сильно кусая их. Проталкивал влажный от слюны язык ему в рот, мучительно медленно двигая им внутри. Фрид все запомнил: ему было больно, мокро и невыносимо противно. Орга, с силой надавив на острые плечи парня, повалил того на кровать и навалился всем телом, отвратительно горячо дыша тому в шею. Продолжая вдавливать в кровать податливое тело под собой, сдавил руками шею, придушивая несильно: для верности, чтобы лежал под ним ничком и не рвался прочь, не бился исступленно. Нанагир не спеша достал из прикроватной тумбочки остро заточенный нож, поблескивающий неярким, влажным блеском в свете одинокого факела. - Что ты делаешь? – истерично взвизгнул Фрид, дергаясь под натиском Орги, извиваясь всем телом, лишь бы только выбраться, лишь бы не произошло того, о чем он уже так давно догадывается. - Не дергайся! – злобно зашипел Орга, - если не хочешь, чтобы я довел свое дело с твоим обожаемым Лаксусом до конца, если он, конечно, все же жив. Тихонько поскуливая и крепко зажмуриваясь, Фрид все же позволил парню делать с собой все, что тот желает. Его руки предательски дрожат мелкой дрожью. Они холодные и расцарапанные, в красноватых продольных полосках, начерченных острым ножом Орги, крепко впиваются в простынь. Секунда – и холодное лезвие острия приставлено к плоскому, часто вздымающемуся животу. Нож плавно разрезает кожу, навсегда обезображивая идеальное тело, но не вспарывает его. Кровь, горячая, темная, словно вишневый сок, стекает вниз по ногам, впитывается в белоснежную простыню неровной мерцающей в полутьме лужицей. Фрид задыхается. Чувствует, как неумолимо темнеет в глазах, но Нанагир продолжает терзать его изнутри. Джастин стойко молчит, крепко сжимает зубы и тихо всхлипывает, сверкая блестящими от слез глазами из-под длинных полуопущенных ресниц. Потому что давно привык к частой, невыносимой боли. Потому, что по-другому сейчас нельзя. Он вытерпит любое мучение, любое наказание, лишь бы никто не трогал Лаксуса, обессиленного и изнеможенного сейчас, как никогда. - Хватит, - наконец-то выдавил из себя парень, измученно смотря в блестящие серые глаза, безумно смотрящие на стекающую по стройным ногам кровь. Орга послушно убрал с его живота холодное оружие и приподнял подбородок мага письмен кончиком ножа, пристально смотря ему в глаза. - Ну что? – весело поинтересовался парень, - может сделаешь мне минет, милый? Или только своему Лаксусу его делаешь? Молния на брюках Нанагира тихонько вжикнула – и тут же разошлась. Член у него был огромных размеров. Покрасневший, с влажной от смазки алой головкой; не в меру толстый: такой, что рукой еле обхватишь; перевитый сверху донизу набухшими, пульсирующими венами. - Да пошел ты, мразь! - Фрид резко дернул головой, отчего упиравшийся в кость нож больно царапнул его, оставляя от подбородка до скулы красную, саднящую царапину. - О, какой ты, оказывается, горячий, – Нанагир провел языком по крови сверху вниз, прикусив кожу на подбородке и оставив там свою метку-укус. - Тварь! – Фрид взвыл от очередной причиненной ему боли. Нижняя половина лица будто плавилась в огне – именно такие ощущения вызывали покусывания Орги. А он не унимался и, сомкнув челюсти один раз, сразу же укусил и рядом. И еще. Кровь стекала по шее, скатывалась по препятствию-кости во впадинку между ключицами и, переполнив ее, устремлялась вниз, щекоча, текла по ребрам. Джастин закусил губу, чтобы не закричать. Рот наполнился чем-то теплым, железным, невкусным. - Если не отсосешь у меня, порежу тебя с головы до ног! - Хоть убивай, не буду у тебя сосать, сука! - Фрид плюнул ему в лицо скопившейся во рту кровью, но, практически не имея сил, не достал, и алая капля, разбавленная слюной, повисла на его подбородке, готовая упасть в любой момент. - Ты чего такой злой? – притворно удивился маг молний, стирая кровавый плевок большим пальцем и смачно облизывая его. Внезапно, еще пару секунд довольное лицо Орги сменилось яростным оскалом, и он заставил Джастина отсасывать, не обращая внимания на тихое хрипение вперемешку с судорожными всхлипами. Просто-напросто намотал спутанные волосы парня на кулак и приблизил поцарапанное лицо к своему члену, ритмично двигал бедрами, подаваясь навстречу прикосновениям влажных юношеских губ. Жмурился от удовольствия и стонал громко, совершенно не сдерживаясь. Забивал ему в самое горло, безжалостно вгонял член внутрь на всю длину. А позже, горячая пульсирующая плоть у Фрида во рту едва ощутимо дрогнула, а через секунду вязкая жидкость потекла прямо в глотку, вызывая приступ тошноты. И после он долго, надрывно кашлял тягучей спермой, орошая ею пол, Громовержец и это запомнил. - Молодец, малыш, - пытаясь восстановить сбившееся дыхание, саблезубый удовлетворенно смотрел на уставшего парня, тщетно пытающегося приостановить текущую из живота кровь, - ну а теперь, давай, поработай еще раз, - мягко произнес зеленоволосый и поднес член прямо к губам мага письмен. Фрид не хотел возобновлять случившееся ранее действо, брезгливо скривив губя, он осторожно отстранился, но, поймав предупреждающий взгляд Орги, все же легонько лизнул головку. Сейчас главное не злить Нанагира, остаться в живых и не дать в обиду Лаксуса, наверняка еще не пришедшего в сознание. Заметив, что Джастин лишь вяло касается языком уздечки, убийца богов с силой надавил на его затылок, заставляя заглотить свое достоинство если не полностью, то хотя бы наполовину. Фрид снова дернулся, но зеленоволосый лишь больно схватил его за волосы, не давая отстраниться, и стал двигать рукой его голову, все наращивая темп. И вот, когда Орга уже был практически на пике блаженства, Фрид, практически задыхаясь, специально, как бы мстя, с силой сжал челюсти. Раздался яростный рев мага и громкий, хлесткий звук удара. Парень влепил пленнику звучную пощечину и уставился на свое пострадавшее достоинство. На члене отчетливо краснели следы маленьких зубок, которые, впрочем, стали быстро исчезать, стоило парню лишь пару раз любовно провести по ним рукой. Парень, абсолютно осознанно ожидавший грубости от мучителя, не удержал равновесие и упал с кровати, больно, до крови, ободрав колени и локти о щербатый пол. - Ах ты, маленький бунтарь! Любишь грубость? – злобно прошипел саблезубый, хватая парня за волосы, насильно бросил на кровать, наваливаясь сверху. Орга был совсем не таким, как Лаксус. Орга делал больно нарочно и наслаждался, упивался чужой болью: прикусывал, оттягивал зубами тонкую кожу - до синеватых отметин-следов, до вязких алых капель, стекающих вниз стремительно; тянул за волосы нещадно, то и дело оставляя в своей сжатой в кулак руке ярко-зеленые, длинные свисающие пряди; трогал, мял руками все, до чего только дотягивался. Пленник позволял Нанагиру делать с собой все, что тот пожелает. Не стал сопротивляться, когда маг злобно расцарапывал его раны, и когда легонько приподнял за спину, вынуждая стать на четвереньки, повиновался тоже. Но когда зеленовлосый положил отвратительно-горячие ладони ему на ягодицы, осторожно раздвигая их в стороны - не выдержал, сломался. - Нет, не трогай меня! Отпусти! – закричал истошно, стал рваться прочь, ползти вперед, цепляясь пальцами за влажную от недавно пролитой крови простыню. - Тише, тише, - зашептал успокоительно парень, притягивая Фрида за бедра ближе к себе. Прижался пахом к его ягодицам, и, двигаясь вверх-вниз, потерся о гладкую кожу. Полупрозрачная клякса смазки тут же размазалась по бледной поверхности. Джастин яростно задергался, попытался привстать на коленях, но мучитель тут же вернул его на место и для надежности навалился сверху. - Что за дела, м-м? Мы же договорились! Да и любимый твой, вроде, пока что жив. Ты что творишь, милый? Джастин беззвучно плакал, пока маг поудобнее пристраивался к нему сзади. Вздрагивал и кусал губы, когда убийца богов тщетно ласкал его, пытаясь возбудить. К слову, у мага письмен за все время физической близости с Нанагиром, даже не произошла эрекция. Фриду было неприятно, ужасно стыдно и до безумия мерзко. А когда Орга опустился на него сверху, придавливая своим весом, заставляя согнуть дрожащие руки в локтях, прижаться щекой к матрасу, по-блядски выгнуть спину и широко раздвинуть ноги, предлагая всего себя - стало еще и жутко неудобно. Больно? Больно было потом: когда парень приставил головку своего члена к его крепко сжатому входу и настойчиво толкнулся внутрь. Силу он не рассчитал: въехал глубоко, легко разорвал почти неощутимую преграду на своем пути. Внутри Фрида было уютно и горячо, а еще мучительно, просто невыносимо тесно... Чертовски хорошо, даже несмотря на судорожные рыдания доносящиеся откуда-то снизу. Джастин вскрикнул и крепко-крепко зажмурился в тот самый миг, когда что-то надорвалось, лопнуло внутри, наполняя нестерпимой, жгучей болью каждую клеточку его искалеченного тельца, беспрестанно дрожащего, напряженного, практически белого от мучений. - Будет легче, если ты расслабишься и примешь меня, - прошептал парень, ласково поглаживая кончиками пальцев прогнутую спину пленника. Джастин же упорно не желал расслабляться: лишь нервно вздрагивал и всхлипывал жалобно, от такого рода прикосновений к своему телу, ерзал влажной от слез щекой по мятой простыни и кусал губы в кровь. Орге все это совершенно не нравилось: не такого развлечения для себя он желал. Благо, можно всласть поиздеваться над пленным мальчишкой, да и шокировать такими ранами на теле Фрида блондинистую феечку, вскоре все это увидевшую… Громовержец вскинулся, качнул бедрами и, получив отдачу, забился, заплакал в голос, когда мучитель начал двигаться внутри него. Нанагир же нарочно запрокинул голову назад и громко застонал, убыстряя темп, гулко ударяясь мошонкой о кожу ягодиц, при каждом толчке. Знал наверняка, что парень нестерпимо мучается: страдает от унижения и чувствует, как упивается этими страданиями сам Орга. Парень делал со своим пленником все, что заблагорассудится: то приподнимал парня за бедра и раскачивал такое послушное, такое податливое тело навесу, дергая и силой насаживая его на свой член; то наваливался, ложась грудью на выгнутую дугой юношескую спину, вбивался внутрь яростными, грубыми толчками; то зачем-то закидывал ногу на бледное плечо Джастина и двигался плавно, медленно, наслаждаясь легкостью скольжения. Он нарочно кончил внутрь. Парень даже не понял ничего: все так же бился в истерике, пока Нанагир, глухо постанывая и вздрагивая всем телом от только что полученного оргазма, толчками выпускал в него горячую, вязкую сперму. Уже спустя несколько секунд Орга убрал ладони с дрожащих бедер пленника и подался назад - влажный от смазки и семени член легко выскользнул наружу, сразу же обмяк. Поняв, что все закончилось, что его больше ничто не держит, Фрид безвольно рухнул на бок и свернулся жалким клубочком, подтянув поцарапанные коленки к груди. Заплакал тихонько, почти беззвучно, окончательно сломленный, безнадежно испорченный, и чувствуя, как по бедрам начинает течь вытекающая из заднего прохода жидкость, еще сильнее забился в рыданиях, уже не обращая никакого внимания на кровоточащую с новой силой рану на подбородке и животе. Изредка поглядывая на мага письмен, саблезубый торопливо одевался. Он никак не мог понять: почему ликование, еще совсем недавно переполняющее его, вдруг сменилось бескрайним раздражением и ненавистью к самому себе. На душе отчего-то стало тяжело, невыносимо мерзко. - Забирай вещи и уходи, - коротко бросил Орга и, зачем-то взмахнув рукой, будто бы случайно, выронил из рукава небольшую тряпку, - на, вытрись, - приказал он. Фрид старался смотреть как можно более равнодушно и холодно, как можно более отстраненно. Чтобы Нанагир думал, что он не расстроен. Чтобы сокрушился внутренне, думая, что ему совсем не больно, чтобы ни за что не догадался, что на самом деле он безжалостно сломал и растоптал Джастина, всегда и во всем сильного и отважного. Из него обильно текло: между ног было непривычно влажно и липко от густой, непрерывно вытекающей наружу спермы. Чуть раздвинув колени, зеленоволосый как следует вытерся импровизированной тряпкой, тут же скомкал ее небрежно, кинув куда-то в угол. Брезгливо поморщился, отряхнув руки. Тело болело, и ощущать себя в нем было крайне омерзительно, Джастин лишь скривил губы, потому что знал, что должен найти в себе силы подняться, а иначе ничего не измениться, ведь кроме тебя самого некому воплотить твои желания. На шатающихся ногах по стенке он прошел в сторону лежащей на стуле одежды и с титаническими усилиями принялся одеваться, кое-как цепляя на себя мятые вещи одну за другой. Орга взирал на все это действо с привычным оскалом-улыбкой на лице. Его до невозможности забавлял этот парень: худющий, хрупкий, с острыми локотками-коленками; живой и непосредственный, красивый естественной, столь редкой природной красотой; совсем еще ребенок, старательно изображающий из себя сурового мага-бойца, всегда равнодушного и стойкого. - Ну, бывай, - подмигнул магу письмен Орга и глянул на фейритейловца чрез плечо. Тот, как оказалось, сверлил его злым, выжидающим взглядом и закрепив на поясе излюбленную шпагу, злобно скрипнул зубами, бессильно прошествовав до двери, устало бросил на последок: - Лаксус все равно в постели лучше. Пораженно вытаращив глаза на громко хлопнувшую дверь, Нанагир звонко заржал, поражаясь наглости зеленоволосого Громовержца, пошел в сторону ванны. *** Сломленный и поверженный, усталый и побежденный, Фрид, еле передвигая обмякшими ногами, вышел из комнаты своего мучителя, нарочно-громко хлопая дверью, дабы доказать свою былую силу, которая, якобы и сейчас бушует в нем. Желание стать, как Лаксус, стало невыносимо-мучительным. Сделав всего пару шагов в сторону лестницы, ведущей вниз, он бессильно упал, устало сползая по стене. А он и не заметил, как наступило утро. Как ярко, по-матерински нежно светило солнце, звонко переговаривались между собой птицы и радостно пели соловьи, оповещая всех жителей города о наступлении нового, долгожданного дня. Осознавая, что все маги гостиницы с минуты на минуту начнут выбираться из своих комнат, Фрид сделал удушающий, полный боли вздох и из последних сил поднялся с колен, вытащил из-за пряжки пояса шпагу. Что-то неразборчиво шепча, сделал пару взмахов оружием, рассекая сжатый гостиничный воздух. Удачно начертав письмена, Фрид блаженно вздохнул, ощущая, как изнывающее, измотанное тело постепенно растворяется в плотной пелене множества фиолетовых символов, и когда те рассеялись, он уже стоял в номере своего Лаксуса, которого он мечтал сейчас увидеть больше всего на свете. Ненависти к Дреяру, так ожидаемой сейчас от Фрида, попросту не было, что вызывало полный недоумения вопрос: почему же? Джастин знает: это уже не та незрело-зеленая, детская влюбленность, не привязанность и не любовь даже. Это нечто куда большее. Как только воспоминания о Лаксусе начинают кружиться в голове, маг чувствует, как сердце в груди заходится не в меру частым, бешеным биением; как пылают алым румянцем щеки, как ноги, и так ослабевшие, мелко дрожа в коленках, обмякают и вновь подкашиваются. Он готов ради своего любимого командира на любые безумства: лишь бы бать счастливым с ним, лишь бы видеть его задорную, полную нежности улыбку каждый день. - Лакс… - слабо позвал зеленоволосый, делая пару неуверенных шагов вглубь комнаты. А ответа не последовало, глубокая пустота и тишина навсегда осталась рубцом на сердце, и Фрид бессильно осел на такую знакомую, мягкую кровать, бессильно повалился на спину. Лаксус, наверное, еще не очнулся, лежит в госпитале, и скоро обязательно придет, а значит, ждать заветного дня осталось уже совсем недолго. Громовержец умеет ждать. Научился, сам того не желая и не осознавая-то толком. Ведь ждать совсем несложно, когда ты абсолютно уверен в том, что обязательно дождешься… А Фрид верит. Верит всем назло, вопреки голосу здравого смысла и словам ненавистного Орги. Дреяр жив, и завтра же Фрид лично навестит его, посмотрит в любимые глаза цвета пасмурного неба и крепко-накрепко обнимет, жадно сжимая в объятиях. Не обращая внимания на ноющие, саднящие раны по всему телу, Фрид, даже не удосужившись оказать себе первую медицинскую помощь, с удовлетворением закрыл глаза, наконец-то получив те мучительно-долгие, нежные объятия любимой кровати и сладко засопел, с наслаждением погружаясь в царство Морфея.