Все получится

Жуткий гул поезда бил по голове. Земфира курила в окно, которое нельзя было открывать из-за бесконечных воплей мамаш, оберегающих своих детей от малейшего сквозничка. Их избежать так или иначе невозможно, потому что женщины постоянно ругались из-за табачного дыма, который просачивался даже через закрытую дверь. Это происходило, в первую очередь, ввиду старости вагона. Впрочем, никто поездом особо не занимался, и Рамазанова осознавала этот факт. Для Земфиры сейчас была губительна любая критика и замечание. Нервная система сильно пошатнулась после изнасилования, поэтому даже на малейшее замечание в ласковой форме она отвечала агрессией. Хоть Рамазанова и пыталась не сталкиваться, но женщинам хватало малейшего повода, чтобы напасть на неё. Впрочем, Земфира попробовала как-то решить этот вопрос. Она прошлась от своего вагона во все стороны, пытаясь найти максимально комфортное место, чтобы там и курить, и даже приспотрела подходящий уголок. Однако оттуда её стремительно прогнал взрослый мужчина, похожий больше на медведя, нежели на человека. Так что, другого выхода, кроме как затягиваться рядом с туалетом в открытое окно, не оставалось. Сейчас свои ощущения Земфира понимала смутно, если не сказать более грубо — вообще не понимала. Единственное, что девушка чувствовала точно — это уныние и сильнейшую боль в спине. В голову уже закралось огромное подозрение о том, какой огромный синяк теперь украшает спину, которую никто в ближайшую неделю не должен увидеть оголенной. Перед ней, на самом деле, стояло слишком много задач и проблем. Во-первых, пугающая неизвестность перед событиями и людьми. Знакомство с Ренатой круто изменило жизнь, и как это объяснить родителям она пока не знала. Сообщить, что их дочь скрывалась в Москве, ночуя на улице и пересчитывая копейки, и чудом вернулась домой, было нельзя. Врать тоже совершенно не было сил, но необходимость объяснить, что за неделю в её жизни случились большие изменения, все ещё оставалась. — Девушка, ну мы же просили не курить! У меня дети задыхаются, а ещё этот сквозняк. Живо закрой окно, пока я не пожаловалась проводнице. — Отдавать приказы будете в другом месте, — не думая выбрасывать сигарету, проговорила Земфира. —Я хочу курить, и я буду курить. Дети у вас, кошки, собаки или тараканы — ваши проблемы. Вы завели, вы и ебитесь с ними. Никто не обязан отказывать себе только из-за того, что у вас дети. У меня психологическая травма, и что? Теперь все обязаны молчать и гладить меня по голове? Да никто не обязан, женщина. Ни мне, ни вам. — Нахалка, — злобно проговорила женщина и удалилась. Земфира прищурилась, чтобы лучше разглядеть незнакомку и её семейство. Обидчица бурно разводила руками и орала матом на шестилетнего мальчика, отчего ей показалось, что психологическая травма скорее не у неё, а у этой женщины. Впрочем, докурив сигарету и выкинув бычок, Земфира закрыла окно и направилась к своему месту. Поезд вскоре прибыл, и Рамазанова облегченно выдохнула, осознав, что невыносимая дорога позади. Быстро покинув холодный вагон, девушка облегченно выдохнула. Наконец-то она в родной Уфе, по которой, признаться честно, сильно скучала. Ныло все тело, дико раскалывалась голова. Земфира морщилась из-за сильного ветра, который дул прямо в лицо, мешая смотреть вперед. Где-то рядом раздался до боли знакомый мужской голос, заставивший девушку оглянуться по сторонам. — Земфира. — Рамиль? Где ты?— она оглядывалась по сторонам, но никак не могла понять, где стоит брат. — Рамиль, — Земфира двинулась навстречу брату, еле разглядев его фигуру среди людей. Мужчина нежно улыбнулся, когда девушка подошла к нему и крепко обняла. Прижавшись щекой к груди, Земфира еле сдерживала себя, чтобы не заплакать. Изменившись в лице, как это обычно бывает у детей, девушка все-таки заплакала. Ещё с детства Рамазанова была не из тех, кто сдаётся или плачет, если встречает преграды на своём пути. Девочка находила способы непреклонно добиваться своего, доказывая своей семье с самого детства, что она сильная. Они же, будучи людьми чуткими и понимающими, доверяли Земфире и любили всем сердцем, ведь девушка являлась их гордостью. Но недолго. Все изменилось, когда Земфира перешла в старшую школу и, казалось, заинтересованной в будущем обучении. Ожидаемых трудностей прибавилось, и теперь девушка искала любые способы, чтобы не быть на виду. Успеваемость не падала, уроки Рамазанова не прогуливала, только пропал энтузиазм, который позволял получать удовольствие от обучения. Впрочем, Рамиль не узнавал сестру. Закрывшись от мира, погрузившись глубоко внутрь себя Земфира спрятала себя настоящую. Парень осознавал, что случилось нечто ужасное, но что именно — оставалось загадкой. Он пробовал поговорить, не теряя надежду вернуть сестру к жизни, но получал отпор каждый раз. Только вот его сердце знало, как мучается единственная младшая сестра, дороже которой нет, и желало сделать все, чтобы вернуть её жизнь на круги своя. — Глупая, зачем же ты сначала уехала, а только потом обо всем сообщила? Всучила мне письмо, а я даже не понял, что в нём, — поинтересовался шепотом мужчина. — Я привыкла все решать сама, поэтому так получилось, Рамиль. Мужчина искренне улыбнулся, взглянув на сестру. — Земфира, — ласково начал он, — мы всегда поощряли твоё желание быть самостоятельной, с самого детства, но просить о помощи — не признак слабости с твоей стороны. Наоборот. Мы готовы помочь тебе всегда: мама, папа, особенно я, твой брат. Ты же понимаешь, что остаешься моей любимой младшей сестренкой даже в 25 лет? — мужчина продолжал прижимать девушку к себе. — И ничего не изменится. Я все также люблю тебя, вижу в каждой эмоции ту девочку с двумя косичками и серьёзным лицом, которой горжусь. Рамазанова молчала. Слишком много эмоций переполняло её в этот момент: и ненависть, и любовь, и тепло, и понимание, и боль, которая отдавала по всему телу. Она старалась делать вид, что у неё ничего не болит, чтобы не расстроить брата и избежать лишних вопросов, но не вышло. Вдруг спина заныла настолько сильно, что Земфира чуть не закричала от резкой боли. Морщилась, закусывала губу, и мужчина это видел. Он испуганно спросил: — Что такое? — Спина, — прошипела она, хватаясь за поясницу, — болит. — Почему? — поинтересовался Рамиль. Земфира вздохнула и печально посмотрела на брата, а после отвернулась. Больно смотреть в глаза родному человеку и врать, поэтому лучшим решением стало просто отвернуться. — Я расскажу тебе, но дома. Хорошо? Мужчина кивнул, помог снять сестре рюкзак и, аккуратно придерживая её за спину рукой, повел в сторону дома. Он, как и Земфира, смотрел на дорогу заснеженную, по которой приходилось пробираться, не замечая людей, которые спешили на поезд. Шли молча, каждый думал о своём. Если же Рамиль представлял картины предстоящего диалога, то с Земфирой всё обстояло гораздо сложнее. Кроме болезненного ушиба, полученного таким нелепым образом, беспокоило сводящее с ума чувство голода. Она ничего толком не ела во время всей поездки, и здоровье из-за этого сильно сдавало. Ныл низ живота, она чувствовала подавленность и непонятным для себя образом находила силы, чтобы двигаться дальше. Вероятно, их бы и не было, если бы не присутствие брата. *** До дома они добрались достаточно быстро. На удивление мужчины, Земфира дошла до победного конца, и даже сама поднялась по лестнице на последний этаж, однако перед тем, как зайти в дом, неуверенно посмотрела на дверь и застыла. Рамиль заметил, что сестра нервничает. Он положил руку на плечо и, улыбнувшись, сказал: — Они не в курсе, верно? — Да, — сказала Рамазанова и закрыла глаза. — Не переживай, я на твоей стороне, Земфира. — Понимаешь, я им наврала, — девушка проговаривала каждое слово шепотом, словно боясь, что родители услышат её через железную дверь. — Я была в Уфе у подруги. Родители так думают, но тебе сказала правду. Меня разъедает эта ебучая ложь, Рамиль. Она губительна для меня. Мужчина вздохнул. — Все равно. Я молчу, но, если ты решишься рассказать им, ожидай моей поддержки в любом случае. — Спасибо, Рамиль, но нет. У мамы слабое сердце, случится ещё что-нибудь. — Тогда нам вперёд, сестренка. Только вперёд, — мужчина подошел к двери и постучал, а после взглянул на Земфиру, лицо которой передавало страх. Никогда прежде ему не доводилось видеть сестру в таком состоянии. Чтобы смягчить положение и как-то взбодрить Рамазанову, он неожиданно обнял её, крепко прижав к себе и потрепав по волосам. Земфира удивилась и улыбнулась своим воспоминаниям. — Это ты так меня подбодрить решил? — Ага, — улыбнулся он, — как в детстве, когда злилась. — Ну спасибо, — слабо проговорила она, посмотрев на дверь. В помещении раздались шаги. Шелкнули замком, и дверь распахнулась. Из-за неё выглянула Флорида Хакиевна. — Привет, мам, — Рамиль посмотрел на женщину, — а вот и мы. — Вместе пришли даже, да и как! — Да мы просто обожаем друг друга, — улыбнулась Земфира, посмотрев на брата. — Ага, все как в детстве, только Земфира не кричит и не вырывается. Да, сестренка? — поинтересовался Рамиль. — Да ты мастер подъебов, братуха! — девушка ударила себя по губам. Ей стало неловко оттого, что не получилось сдержать себя. — Земфира! — откликнула дочь женщина и недовольно посмотрела на неё. — Ай, Земфира! При маме-то! — Да я все, нечаянно. — Чтобы при мне больше не ругалась, — прищурилась женщина и посмотрела на дочь, — ты знаешь, что я это не одобряю. Женщина медленно направилась в сторону кухни, освобождая проход. Земфира и Рамиль прошли и принялись переодеваться. Со стороны кухни пахло блинами, которые обожала Земфира. — Божественный запах, — блаженного проговорила она, направляясь в кухню. На столе стояли тарелки и чайник, а на сковороде Флорида Хаккиевна выпекала блины с золотистой корочкой. Земфира присела на табурет и прикрыла глаза. Ничего, кроме уютного дома, родных и маминых блинов, которые она так любила, казалось, лучше не было. Неприятная, ноющая боль притупилась и не давала о себе знать, ведь сегодня Земфира дома и все начинает налаживаться. По крайней мере, сейчас казалось именно так. — Как отдохнула, Земфира? — поинтересовалась женщина, присев рядом и посмотрев на дочь. — Надеюсь, хорошо провела время? — Да, хорошо, — сказала девушка дрожащим голосом, стараясь делать вид, что все прошло действительно удачно. — По тебе и не скажешь. Вся вымученная и уставшая сидишь. — Мамуль, все в порядке. Ты, главное, не беспокойся и не напридумывай себе ничего лишнего. Флорида Хакиевна вздохнула и посмотрела в сторону плиты, на которой стояла сковорода с очередным блином. — Да я чего, Земфира? Не придумываю, я же говорю, что вижу. Что-то с тобой не так, но, надеюсь, ничего страшного. Не расспрашиваю, потому что ты с детства такая: либо сразу обо всем рассказываешь, либо нет. Мы тебе доверяем, а дальше дело уже за тобой. — Спасибо, мамуль, — проговорила девушка и пододвинула ближе блюдце с блинами и взяла один. — Вкусные, надеюсь? — Очень, — она улыбнулась. — У тебя всегда выходят самые замечательные блины. — Угодила, как хорошо. Женщина подошла к плите и принялась заниматься готовкой дальше. На кухне повисла тишина, и никто не собирался её нарушать. Земфира доедала блин, а Флорида Хакиевна достала муку и блюдце, затевая пирог, который обязывался поднять настроение дочери. Она прекрасно помнила, как в детстве Земфира обожала пирог с яблоками. В кухню вошел Рамиль, державший в руке черный рюкзак, который положил на кухонный стол. Увидев это, женщина принялась ругать сына. — Рамиль! Мы тут кушаем, а ты свой рюкзак кладешь. А ну-ка убери его, быстро, пока я сама не убрала. — Мамуль, ты не сможешь, — он посмотрел на руки матери, которые были в муке.— Занимайся пирогом, я сейчас все уберу. — Ну-ну, я все вижу, не думай, — она развернулась и принялась за готовку дальше. — Земфира, у меня для тебя кое-что есть, — мужчина хитро улыбнулся и посмотрел внутрь рюкзака. — Что там? Бомба? Пауки? Если пауки, то даже не показывай. Я не боюсь их. — Да какие пауки, тут другое, — он положил вещь на коленки Земфиры. — Посмотри сама. — У меня руки в масле. — Земфира, блин.. — Я не блин. Блин я сейчас доем, и все будет, но, если меня не удивит, то без обид. — Удивит. У тебя такой ещё нет. — Такой.. пластинки? — удивилась девушка. — Ага, — кивнул парень и искренне улыбнулся сестре. — Для особо нетерпеливой сестры сообщаю: в рюкзаке лежит пластинка Цоя с квартирника, которой у тебя ещё нет. Вот так. Девушка сразу изменилась в лице. Было очевидно о какой пластинке ведет речь Рамиль, ведь ещё несколько лет назад для полной коллекции ей не хватало единственной — записи с квартирника, которая продавалась только в Москве. Однако же, ввиду обстоятельств, Земфира совершенно забыла про неё. И сейчас, когда её коллекция пополнилась заключительной пластинкой, Рамазановой оставалось только гадать, как Рамилю удалось достать в Уфе такой раритет. — Так, — отставив тарелку и вытерев руки полотенцем, Земфира принялась искать внутри рюкзака такую важную сердцу вещь. И, когда руки наткнулись на пластмассовую, вытянутую упаковку, девушка нелепо улыбнулась и вытащила пластинку. — Я просто в шоке, Рамиль, где ты её нашел? — Секрет, сестренка, секрет. — Выкладывай свой секрет, негодник, иначе я тебя задушу своими объятьями! — Ладно- ладно. Я у одного парня выкупил. Ну, зашла речь о Цое. Выяснилось, что он тоже большой фанат. Когда рассказал про тебя, мол, сестра тоже увлекается, он так воодушевился. Стали договариваться насчет цены, но он отказался продавать. — Представляю. Свои пластинки тоже никогда и никому не продала бы. Коллекция всё-таки, родное. — Нет-нет, это ещё не все. Рассказал ему одну историю из твоей жизни. Помнишь, ты ездила на кладбище, играла на могиле Цоя? — Ну, — проворчала она, рассматривая обложку. — Ему она так понравилась, что он дал согласие. В итоге, пластинку я все-таки выкупил. Только цену, собака, поднял до небес. — Я тебе все отдам. Называй сумму. — Не надо ничего, глупышка. Это подарок моей любимой сестре. — Господи, Рамиль, какой ты невыносимый, — Земфира, отложив пластинку на стол, подошла к брату и обняла его, крепко сжав в объятьях. — Все-таки старший брат. Я обязан быть невыносимым, Земфира. — Какие вы у меня замечательные, — в идиллию вмешалась мама, стоящая позади и смотревшая на своих детей. — А тебя, Земфира, я поздравляю. Собрала коллекцию, а ведь говорила нам, била кулаком по груди, что соберешь. Лукаво улыбнувшись, девушка промолчала. Кто знал, что после стольких неприятностей её ожидает такой сюрприз? Впрочем, радость сменялась печалью из-за очередного приступа боли, который застал в самый неподходящий момент, и улыбка вмиг сошла с лица. — Земфира, пойдем в комнату. Я думаю, что нам стоит кое-что обсудить, — твердо сказал Рамиль, глядя на Земфиру. Кивнув, девушка направилась в сторону комнаты, не оборачиваясь. Флорида Хакиевна смотрела на удаляющуюся фигуру дочери и вздыхала. Материнское сердце упрямо подсказывало, что произошел неприятный случай, о котором Земфира не расскажет даже под дулом пистолета. Мельком взглянув на сына, она покачала головой. — Ты что-нибудь знаешь? — поинтересовалась она. — Нет, мам. Но я думаю, что ничего страшного не случилось. — Ты смотри, — женщина понизила тон и прищурилась, не отводя взгляд, — Земфира у нас такая, что ни пискнет, если что случится. Будет до последнего держать в себе, никому ничего не рассказывать, вариться во всем сама. Если узнает что-то, предпринимай меры, но будь осторожен. — Конечно, мамуль. Я прекрасно об этом знаю. Земфира для меня всегда останется одним из самых важных людей, за которых я переживаю. Порой мне кажется, что Артур и Артем не настолько близки мне, как она. — Она твоя сестра, выросли вместе, поэтому так. *** Земфира находилась в своей маленькой комнатке. Все вещи остались нетронутыми со дня отъезда, царил все тот же порядок, который так любила девушка. Пройдя к небольшому шкафу, где на каждой полке стояли пластинки, Земфира потянулась к самой верхней, заполненной до конца альбомами Цоя. Для последней пластинки как раз оставалось немного места, которое ещё давно предназначалось для недостающей пластинки. Воткнув диск, Рамазанова отошла на несколько шагов. Шкаф выглядел настолько красиво и органично, что сжималось сердце. Каждая пластинка имела своё место, каждая вещь стояла там, где нужно и, главное, как нужно. Разумеется, помимо музыкальных пластинок на полках стояли книги, тоже вряд и в определенном порядке, нарушить который никто не осмеливался. Порядок определялся степенью любви к той или иной книги, а также автором, которому либо удалось попасть в число любимых, либо нет- под нелюбимые книги и авторов отводилась целая полка-. В комнату тихо зашел Рамиль, удивленно посмотрев на сестру. — Ты чего, Зем? — Глянь, ну прелесть, да? — девушка кивнула в сторону заставленного вещами шкафа. Подойдя ближе, мужчина остановился рядом с Земфирой. — Что я должен увидеть? — Что-что, — проворчала она себе под нос, — все стоит ровно, красиво, на своем месте. Говоря проще — идеально, Рамиль. Я к этому идеалу стремилась столько лет. Сколько дней я охотилась за дисками, книгами, сколько сил отдала, а теперь любуюсь результатом своего труда. Что может быть лучше? — Лучше может быть лишь история, которую я никак от тебя не дождусь, — он присел на кровать, стоявшую напротив шкафа, которым девушка любовалась. — Мне будет трудно рассказывать, — развернулась Земфира и посмотрела на брата, — потому что было и хорошее, и плохое. И, знаешь, все захватывает с головой. Хорошее пронзило сердце, знаешь, не поверхностно, а настолько сильно, что подарило смысл. Что именно ты хочешь узнать? — Все, Земфира, абсолютно все. Присаживайся, тебе нельзя долго стоять. Девушка послушно присела на кровать рядом с Рамилем и вздохнула. Было тяжело начать свой непростой рассказ, особенно это касалось неприятных моментом. — Знаешь, я терпеть не могу Москву. Настолько, что поехала в неё. Глупо, правда? Но все же это случилось не просто так, Рамиль. Моя жизнь в Уфе очень своеобразна. Ты сам знаешь, что после окончания школы на меня что-то нашло, и я потеряла смысл стремиться к чему-либо. Думаю, что так продолжилось дальше, если бы не приезд в столицу. Я встретила человека, который буквально вдохнул в меня желание жить дальше, работать, а не бухать по средам и обслуживать алкашей за копейки. Появилась мотивация к развитию, а не деградации. Появилась в моей жизни любовь. — Как я за тебя счастлив. Кто же он, Земфира? — Это не он, Рамиль. Это она, и её зовут Рената. — Даже так, — с некой досадой в голосе проговорил мужчина. — Неожиданно. — Рената старше меня, у неё ребенок, — усмехнулась Земфира. — Ты была в Москве всего 4 дня, — удивился Рамиль. — Слишком мало времени, чтобы встретить любовь своей жизни. Тебе не кажется? — Не кажется. Мы познакомились совершенно случайно. На детской площадке, где она гуляла с Улей. — Кто такая Ульяна? — спросил мужчина. — Дочь. Замечательный киндер, с которым мне не удалось познакомиться поближе. Мужчина нахмурился и замолчал. Он был готов услышать что угодно, но таких новостей не предполагал. Накатило чувство досады и страх за сестру, которая воодушевленно рассказывает о возлюбленной. — И теперь, когда в моей жизни появились они, все встало на свои места. Появился смысл, понимаешь? Тот самый смысл, которого так не хватало в моей жизни последние несколько лет. Знаешь, если бы мне сказали раньше, что мы познакомимся с Ренатой, я бы сделала все, чтобы получить образование и хорошую работу. Только ради них, потому что Рената в трудном положении. — У неё нет денег? — Именно, — утвердительно проговорила Земфира. — Господи, Рамиль, курить хочу. Нервы ни к черту. Выйдем покурить. Поднявшись с места, девушка подошла к рюкзаку, скудный вещей которого она ещё не разобрала, достала пачку сигарет и зажигалку. Рамиль изумленно посмотрел на сестру, которая пулей вылетела из комнаты. Проследовав за ней, мужчина закрыл входную дверь, медленно спустился к сестре, стоявшей рядом с открытой форточкой на этаже, и потянулся к пачке. Земфира одобрительно кивнула и подожгла сигарету, закурила. Мужчина, последовав примеру сестры, достал зажигалку из куртки и сделал тоже самое. Курила она нервно и быстро, смотря в одну точку и ничего не говоря. Между ними повисла тишина, которую Рамиль решил прервать первым. — Значит, она одна воспитывает ребёнка? — У неё муж есть, то есть был, — произнесла Земфира и покачала головой. — Он оставил их, теперь им не на что жить, так? — Нет. Наоборот. Леонид любил свою семью, но Рената давно остыла и устала от однообразной жизни. — Рената вышла замуж не по любви? — спросил Рамиль, затягиваясь. — Наверное, любовь была, даже сильная, не могла же она выйти так, по расчету. — А вдруг? — Нет, — холодно ответила Земфира, — Рената не из таких людей. Она либо любит, либо нет. И вот, когда чувства изжили себя, потерялся смысл вести совместный быт. Конечно, ради дочери приходилось терпеть, но нельзя делать это вечно, верно? Терпение не железное. Тем более, когда в жизни появляется новая любовь. — Ох, переживаю я за тебя, Земфира. Кто знает, что на уме у твоей Ренаты. Если она так легко ушла из семьи, встретив тебя, то, вероятно, повторит тот же трюк и с тобой. В итоге, ты у разбитого корыта, а она при счастливой жизни. — Не говори так, — процедила сквозь зубы девушка, — я в ней уверена, а она — во мне. По-другому никак уже, Рамиль. Мы вместе, и третьи лица не смогут ничего изменить. — Земфира, я сам женат и знаю, что такое совместная жизнь. Трудно найти своего человека, чтобы создать семью. Трудно найти любовь, но я верю тебе. В искренности с твоей стороны не сомневаюсь, потому что вижу как горят твои глаза при упоминании одного только имени. Будь аккуратнее, я вот что хотел сказать тебе. — Спасибо, братец, за заботу, — съязвила она, — ты самый охуенный брат на свете. И диски мне покупаешь, и выслушиваешь бредни своей больной сестры. Кто бы ещё так смог, а? Единственное плохо, что вижу тебя редко. Забегал бы к нам почаще, мы, все-таки, твоя семья. Главная семья. Воспоминания из жизни не выкинешь. — Ты сама скоро уйдешь к Ренате, будем видеться еще реже, — усмехнулся Рамиль. — Кто знает, — Земфира потушила окурок и выкинула его в форточку. — А что со спиной? Ты еле ходишь, и я правда не понимаю, что стряслось. Рамазанова глубоко вздохнула, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Рассказать о самой неприятной части поездки оказалось куда сложнее, чем она предполагала. — Это случилось в день отъезда. Я шла на встречу с Ренатой, но слажала жестко, выбрав самый поганый путь из всех, что только можно было. Позади шли парни, которые затащили в подвал и изнасиловали, предварительно толкнув на землю. Упала, ударилась спиной, а дальше как в тумане. Рамиль смотрел на побледневшее лицо сестры, сдерживавшей себя из последних сил, чтобы не заплакать. Земфира раздраженно покачала головой в ответ на какие-то свои мысли и закрыла лицо руками. — Суки, мрази, блять, ненавижу, — прошипела девушка сквозь зубы. Попытка сказать что-то утешительное не увенчалась успехом, мужчина стоял как вкопанный и только сжимал кулаки. То, что он сейчас услышал, повергло его в шок. Ненависть к обидчикам сестры оказалась такой сильной, что пришлось собираться с силами и успокаивать себя. Он подошел к сестре, наклонился и дотронулся до ладоней, которыми Земфира закрывала лицо, после чего крепко обнял, прижимая девушку к себе. — И что теперь делать, Рамиль? — тихо спросила Рамазанова. — Я стала самым потерянным человеком после случившегося. Такая грязь налипла. Хочется отмыться, а как — не знаю. Ничего не знаю. — Ты не одна, Земфира. Мы справимся. Тебе сейчас нужен полный покой и обследование. Твой ушиб может обернуться серьёзным повреждением. — Хуй с ним, с ушибом, заживёт. — А тем тварям... поделом им! Воспользовались твоим положением, уроды. — Послушай, Рамиль, — она отстранилась от брата и достала сигарету, — иди домой. Я хочу побыть одна сейчас. — Мне теперь страшно оставлять тебя, вдруг ситуация повторится. — Тоже мне сравнил, — усмехнулась Земфира, — подъезд и столицу, где никого нет. Иди давай, я скоро вернусь. — Ладно, — согласился Рамиль, который чувствовал, что должен остаться. — Вот и все, — девушка повернулась к брату спиной и стала закуривать. Позади послышались тихие шаги, а после звук закрывающейся железной двери, которой громко ударил мужчина. Наконец Земфира рассказала о самом важном и страшном, что только могло произойти. Наверное, не стоило переживать так сильно, но девушка по-другому не могла. И все же был шанс, что брат оценит ситуацию неадекватно, но, благо, это не случилось. Теперь она могла погрузиться в свои мысли с головой, позволить себе разобраться в чем-то таком, что томилось внутри и требовало размышлений. Вспоминала о Ренате, которой обещала позвонить, думала о будущем, которое теперь изменится в лучшую сторону. В конце концов, у неё слишком много дел, и сейчас ей нельзя впадать в отчаяние. Пока есть Рената и Ульяна, нуждающиеся в помощи, у неё нет никакой причины отчаиваться. Раздались шаги этажом ниже и, если бы не бдительность девушки, она могла бы их не услышать. Кто-то отчетливо поднимался на последний этаж. Тяжелые шаги, вероятно, принадлежали мужчинами. Земфира не ошиблась. Показались двое мужчин в форме, которые направлялись в её сторону. Страх и растерянность тотчас дали о себе знать. Мужчины были из полиции, причем лица их она прекрасно помнила, как и случай в участке, который увенчался неудачей. Возвращаться к прошлому сейчас хотелось меньше всего, но, если проблема требовала решения, то необходимо начинать действовать прямо сейчас. — Добрый день, — начала диалог первой Земфира, посмотрев на высокого парня и старого участкового. — Земфира Талгатовна? — спросил парень. — Она самая, — кивнула Рамазанова. — Мы должны поговорить с вами.