чернила

джонхан ненавидит, когда он уходит на работу, потому что у него каждый раз возникает то вязкое, неприятное ощущение, словно из жизни вырвали какой-то очень важный кусок. он не может не отпускать сынчоля, который переходит на выполнение всего этого дерьма на дому (и это хороший повод посидеть между его разведенных коленей, хрустя печеньем на клавиатуру нового ноута) несколько раз в месяц, потому что начальство у него все еще требовательное. сынчоль чертовски горячо смотрится в своем классическом костюме. настолько горячо, что джонхан крутит в пальцах галстук и скулит, представляя собственные туго перетянутые запястья. но просить остаться рядом все еще не может. сынчоль уходит и говорит, что обязательно позвонит во время обеденного перерыва или чуть позже, потому что у них совещание, и джонхан точно знает, что к тому времени он уже будет слишком скучать. впрочем, он начинает скучать намного раньше запланированного; спустя одну ужасно унылую комедию, жалкую попытку в караоке-диск и несколько походов в рейд в какой-то дурацкой онлайн игре с отвратительно анимешной графикой и тупыми тиммейтами. а когда джонхан скучает, он пишет сынчолю.

HONEY: твой галстук.

SEUNGCHEOL: я знаю о чем ты думаешь, но он новый. SEUNGCHEOL: ты не можешь издеваться над ним. SEUNGCHEOL: мы убили уже три таких же!

HONEY: я скучаю по тебе~~

HONEY: лучше всего твои галстуки смотрятся на моих запястьях

HONEY: я хочу, чтобы ты меня связал......

то, что сынчоль звонит почти сразу же — нехитрый ход провокации, джонхан действительно хочет. хочет настолько, что, валяясь на кровати, глупо трется полувставшим членом о матрас, не решаясь себя трогать. это можно делать только сынчолю. что-то внутри сводит приятной судорогой, и джонхан прикусывает губы, чутко реагируя на насмешливый голос. — ты издеваешься, джонхан? — сынчоль откидывается на спинку кресла, смотря на закрытую дверь собственного кабинета. когда-то он работал здесь двадцать четыре на семь, но потом его жизнь изменилась. он оттягивает галстук, расстегивая несколько верхних пуговиц на рубашке, и слушает тихий, но слегка взбудораженный голос своего джонхана. — нет, я хочу чтобы ты вернулся домой. — я вернусь вечером, малыш, — недовольное ворчание на фоне, — я обещаю, я сделаю как ты попросишь. тишина. сынчоль слышит, как джонхан меняет положение, и фоновый шум становится сильнее, потому что включается громкая связь. — но я хочу... сейчас... пожалуйста. — тогда тебе придется быть послушным, — сынчоль расстегивает запонки, заворачивая рукава, и с удовлетворением слышит восторженный выдох. — да. — раздевайся. — я... уже? — и когда ты стал таким нетерпеливым? сынчоль улыбается, чувствуя, как постепенно начинает возбуждаться. он оставлял джонхана со смятыми после сна волосами и очаровательно припухшими после поцелуев губами, ленивого и теплого, но там, дома, сейчас совершенно другой джонхан. там — его мальчик, трепетно реагирующий на каждое слово, словно верный пес, готовый тыкаться носом в телефонную трубку, подчиняясь. это сынчоль его испортил. сделал жадным до прикосновений. это сынчоль... джонхан ведет пальцами по оголенному телу, щекоча, невесомо по линии чуть проступающих тазобедренных косточек; дразнит себя сам, распаляясь от мысли о том, что на другом конце провода сынчоль сейчас будет управлять им. что на другом конце провода сынчоль будет также удушливо плавиться, потому что это чертовски пошло и грязно, заниматься этим по телефону. у джонхана пульсирует желание не только в голове. оно сводит его с ума, заставляя сводить лопатки, упираясь грудью в кровать. так удобнее. — ты ведь на коленях? — да. джонхану хочется прикоснуться к себе, но он знает, что нельзя. пока сынчоль не разрешит, он должен, раздвигая бедра, шумно дышать в микрофон, вытирая проступающие капли смазки об простыни, потому что то и дело опускается ниже, нетерпеливо ерзая. стоило только услышать его, чтобы прийти к бедствию. дыхание сынчоля смешивается с дыханием джонхана, и чоль усмехается. игра началась. — хани, хороший мальчик, — голос сынчоля вместе с помехами в телефоне белым шумом отражается в голове, и джонхан глухо стонет, упираясь лбом в погасший из-за блокировки экран, — сделай мне хорошо. теперь... можно. — у нас больше нет крема, поработай ртом. сынчоль, прикрыв глаза, представляет, как губы джонхана обхватывают тонкие пальцы, и блестящая ниточка слюны тянется за ними, оставаясь влажными каплями на подбородке. он дергает пальцами ширинку, пока на той стороне телефона слышится сбитое дыхание с глухими причмокивающими звуками: джонхан послушный, он все сделает так, как сынчоль любит. — говори, хани. джонхан задыхается. — я... черт... сынчоль смущает его; не первый и не в последний раз. джонхан цепляется зубами за белую простыню, мягко надавливая собственными влажными пальцами на плохо разработанное с утра колечко мышц. все еще туговато. — там узко, — джонхан бормочет в микрофон, стараясь контролировать дыхание, — я... — он делает движение, подушечками пальцев поглаживая нежную кожу внутри. вдох замирает. чоль это слышит. — ты хулиганишь. сынчоль представляет себе все до мельчайших подробностей, потому что знает тело джонхана до каждого миллиметра. он сжимает в ладони почти болезненно пульсирующий член, делая несколько порывистых движений, и жадно ловит стон. сегодня он играл с джонханом, сонным, плохо понимающим реальность и горячим еще ото сна. этого оказалось мало. настолько, что сынчоль дрочит себе, находясь на работе, слыша в трубке всхлипы. джонхан не любит свои пальцы в себе, он любит сынчоля. хани, скользя покрасневшими коленями по смятой простыне, там, дома, стонет его имя в аудиовызов facetime, разрабатывая себя, вместо пальцев представляя самого сынчоля. — я не... — один или два пальца? сынчоль слышит только его дыхание и тихий шелест постельного белья. — два. — попробуй третий. это чертовски туго. джонхан сжимается, жалобно хныча, но сынчоль шумит, и джонхан почти физически чувствует его покровительственную улыбку: — послушный малыш. — ты... — джонхан задыхается, потому что знает, какой нужен угол для того, чтобы в глазах помутнело от острого чувства наслаждения, когда пальцы задевают необходимое место. с губ срывается стон, джонхан утыкается лбом в смятое одеяло. сынчоль ведет ладонью по всей длине, упираясь затылком в кресло, и шумно сглатывает слюну, облизывает сухие губы. его мальчик, податливый, словно воск, плавится на их постели, а сынчоль не имеет возможности наблюдать за этим. — я... — ему сложно говорить, у него голос дрожит, пробирая сынчоля до мурашек. у джонхана очаровательный голос, сладкий, таким только и стонать сынчолево имя, — я хочу... разреши... вдох. сынчоль знает, что сейчас джонхан раскрывает губы, хватая воздух, и выгибается нежной дугой в пояснице, поднимая вверх покатые бедра. — проси. если бы сынчоль затянул вокруг его шеи ошейник, джонхан не сказал бы ему ни слова. у него давит ребра от острого желания, до ярких кругов перед расфокусированным взглядом. джонхан плохо понимает, что именно делает, только сильнее сжимает собственные пальцы внутри себя, и пытается не спустить, так и не притронувшись к возбужденному члену. — пожалуйста, — джонхан не может говорить, он глухо стонет, цепляя губами телефон, — пожалуйста. сынчоль. простынь неприятно липнет к влажному телу, собираясь под коленями складками. джонхан не имеет право останавливаться, когда его чоли слушает так внимательно и делает так хорошо. каждое движение, смазанное и неровное, выбивает из джонхана воздух: все это напоминает изощренную пытку, потому что вместо пальцев должен быть член сынчоля, а на бедрах должны лежать его руки, потому что они созданы для этого. джонхан так скучает. его громкий стон в микрофон в динамике сынчоля кажется настолько ярким, что отдается импульсом в голове, который тут же простреливает насквозь. сынчоль обводит большим пальцем головку, размазывая проступившую смазку. еще немного. ему нужно еще немного. еще чуть-чуть сладких стонов его послушной детки. — не испачкай простынь. сейчас ладонь джонхана коснется возбуждения. ему будет достаточно слегка оттянуть нежную кожицу, оголив головку, чтобы пальцы прошлись по уздечке. он толкнется в ладонь, не вынимая пальцев, и... — чоль! вязкая сперма пачкает живот, оседает каплями на белом полотне простыни и тут же впитывается в одеяло. сынчоль спускает следом, чувствуя, как внутри взрывается ебаный фейерверк — джонхан тяжело дышит в трубку, пальцы липнут из-за белесой жидкости. сынчолю намного проще восстановить дыхание, особенно когда он собирает влажными салфетками собственную сперму. — послушный мальчик. у джонхана восторженно замирает дыхание. он выпрямляется, чувствуя, как онемела спина, и ласково жмется к телефонной трубке. — я люблю тебя. (сынчоль знает, что ему все еще мало.) сынчоль думает, что в следующий раз заставит его записать все на видео. — я приеду через час, хани. звонок заканчивается. SEUNGCHEOL: я тоже тебя люблю.