20 years

There are twenty years the go, The punch drunk and the blow. * Впереди двадцать лет, Опьяненных пуншем и кокаином.

Каждый раз, когда Салли заходил к Ларри, он чувствовал, будто вместе с дверью в комнату к парню закрывается и обычный мир. Школа, идиоты как Трэвис, отчуждённость со стороны отца и куча мистического дерьма — всё это отходило на задний план, оставалось вне того маленького мирка, который был построен в этих обклеенных постерами стенах. Именно здесь Джонсон раскрывался, показывал себя настоящего. Такой с виду пофигистичный и немного грубоватый парень в мгновение ока становился таким заботливым и обходительным. Эта мягкость поначалу смущала и сбивала с толку Сала, но после он принял её как одну из особенностей характера Ларри. Теперь, когда парень нежно укладывал Фишера на кровать и начинал аккуратно целовать не спрятанную под свитером шею, последний не отворачивался и не покрывался ярко-красными пятнами. Джонсон никогда не настаивал на том, чтобы Салли снимал с себя протез, но Сал каждый раз всё равно убирал его, чувствуя, что в такой момент между ними не должно оставаться никаких преград. Тогда Ларри с новой силой начинал покрывать его украшенное шрамами лицо, заставляя всё тело подрагивать от собирающихся под сердцем чувств. Зачастую на этом они не останавливались и тогда Джонсон снимал с Салли свитер, а после сбрасывал и свою футболку. Как бы Сал не отрицал, но ему невероятно нравилось смотреть на чуть подкаченный торс друга, чувствовать его мозолистые ладони на тонкой коже рёбер, а также ощущать странные полупоцелуи-полупокусывания, через которые Ларри выражал едва сдерживаемую страсть. Джонсон всегда позволял Салу выбирать, насколько быстро будут развиваться события. Однажды Фишер уже спрашивал, не чувствует ли его друг неудовлетворённости, когда Салли просит его остановится на этом моменте. Тогда Ларри ответил: «Чел, ты действительно выглядишь безумно возбуждающе, но как бы я не хотел продолжить, я никогда не сделаю чего-либо против твоей воли». Сал помнит это и чертовски ценит каждый раз, когда отстраняется от Джонсона, чувствуя свою неготовность к следующему шагу. Но сегодняшний день особенный. Салли чуть давит на плечи Ларри, заставляя того сесть. — Позволь мне сегодня сделать это для тебя, — Фишер говорит это едва слышно, но вместе с тем кладёт свою руку на ширинку друга, чтобы тот понял о чём говорит парень. Ларри старается заглянуть в глаза Сала, пытается найти там сомнение, но видит лишь уверенность и лёгкое смущение. Джонсон тяжело сглатывает и медленно расстёгивает джинсы. Салли чувствует на своём затылке руку, которая аккуратно направляет его и слышит тяжёлое дыхание с мягкими вздохами. Сал пытается делать всё максимально осторожно, ведь он ни в коем случае не хочет доставить дискомфорт, но Ларри почему-то отстраняет его. Фишер уже хочет извиниться перед парнем, но вдруг Джонсон сильно сжимает его плечо и с какой-то бессильной яростью и страстью смотрит на Салли. Не отводя взгляда, Сал расстёгивает собственные джинсы, чуть неловко спимает их вместе с нижним бельём и перекидывает через сидящего парня одну ногу. В следующую секунду рука Ларри заставляет его дернуться всем телом. Не прекращая поцелуи, Джонсон задаёт быстрый темп, чем вызывает дрожь во всём теле и глубокие мягкие стоны у обоих парней. — Ларри, я… — Салли давится воздухом и чувствует напряжение внизу живота. — Я тоже, — с каким-то рыком отвечает парень и впивается в открытую шею своего друга. Дикая страсть сгорает, оставляя после себя лишь нежность. Салли немного устало поигрывает с выбившийся из копны волос Джонсона прядью, заставляя Ларри улыбаться. — Знаешь, а ведь я хотел сказать тогда не об этом, — Фишер смущённо опускает глаза, намекая на то, что творится ниже, — Я хотел сказать, что люблю тебя. — Я понял, — с улыбкой кивает Джонсон и смотрит Салу прямо в глаза, — Поэтому и сказал «я тоже». От такого Салли тихо смеётся и как можно крепче сжимает Ларри в объятиях.