"Смерть придёт, у нее будут твои глаза"

В кабинет вошёл высокий статный мужчина, неспешно переступая порог и тут же закрывая за собой дверь, словно боялся, что кто-то его преследует. Не дожидаясь привычного: «Проходите», альфа быстрым шагом преодолел расстояние от двери до большого кресла у стола и мягко опустился на удобную обивку. Затем поднял глаза, позволяя к себе обратиться. — Добрый день, — всё же подал голос немного опешивший бета, сидевший напротив. Смысла предлагать «чувствовать себя как дома» он уже не видел. — Мистер… Хартман, я полагаю, — светловолосый мельком сверил фамилию в ежедневнике, вновь поднимая взгляд на мужчину. В ответ ему сухо кивнули, и блондин продолжил: — Меня зовут Брайан Эрли. Сегодня я буду Вашим собеседником. Под «собеседником» мужчина подразумевал психолога, но корректно не озвучил термин в голос. С подобными пациентами стоило взвешивать каждое слово. Альфа молчал. Он прожигал специалиста нечитающимся взглядом и ждал. Бета в свою очередь подождал ещё несколько секунд и вновь продолжил. — Что привело Вас сюда? Вы можете не говорить правду, если хотите, но обязаны описать суть вопроса хотя бы косвенно. В ином случае я ничем не смогу Вам помочь. Брюнет опустил глаза, сжимая края подлокотников и беззвучно выдохнул. На спокойном ровном лице не мелькнуло и толики эмоций. — Просто Адам. Не люблю формальности. Уголки губ альфы скривились в подобии улыбки, а зелёные глаза вновь встретились с карими напротив. — Пять лет назад я потерял дорогого мне человека. Проблема заключается в том, что мне тяжело жить с этим. Бета понимающе кивнул, заводя обычную пластинку: — Опишите его во всех деталях. Внешность, характер, привычки. Ваши взаимоотношения, … Он продолжал перечислять дальше, пока альфа бесцельно пялился на лакированное покрытие стола. Этот психолог напоминал ему троих предыдущих. Ничего нового. Когда Эрли замолк, брюнет глубоко вдохнул, удобнее устраиваясь в кресле. — Он стал моим одноклассником после нашего с папой переезда в Шеффилд. *** Отношения у родителей давно не клеились: отец всё время пропадал в командировках, а папа неустанно продолжал обвинять его в измене. Мы все знали, что это не так. Папа тоже знал, но мириться с вечным отсутствием мужа дома не собирался. И когда отец, хлопнув дверью, опять покинул нас на ближайший месяц, папа не выдержал. В тот же вечер все наши вещи были собраны, и мы покинули квартиру следом за отцом. Сбережений хватило на то, чтобы купить небольшой домик на окраине Шеффилда. Как оказалось, за долгие 16 лет их совместной жизни с отцом, папа ни разу не снимал свою зарплату с карточки. Оно и неудивительно: Джон Хартман, владелец сети заправок по всему Йоркширу, попросту не позволял любимому омеге пользоваться собственными деньгами, обеспечивая его и сына всем необходимым. Будто знал, что когда-то эти деньги ему понадобятся. В то время мне было 14, и переезд стал не самым приятным событием в моей жизни. На носу выпускные экзамены, а тебя бросают из облюбованного, почти родного класса, в совершенно незнакомый коллектив. Любой другой на моём месте тоже от радости не прыгал бы. Но допекать этим папе я не стал. Ему итак было нелегко, а тут ещё я со своими претензиями. Да и где это видано, чтобы альфа ныл по таким пустякам, пуская слюни в подушку? У меня было 2 два дня на то, чтобы освоиться; школа, в которую меня отдал заботливый папочка, была частной, что подразумевало наличие формы, которой у меня, конечно же, не было. Директор обещал уладить все вопросы за пару дней, а потому вторник и среду я благополучно бесчинствовал. Первые сутки ушли на разбор вещей (в основном папиных) и обустройство дома. Мебель имелась, находясь во вполне приличном состоянии, а потому мы купили только самое необходимое — бытовую технику/химию и продукты. Свалившись спать далеко за полночь, следующее утро мы оба встретили ближе к обеду и, плотно позавтракав, договорились встретиться за ужином. Папа ушёл на собеседование, а я, в обнимку с телефоном — на разведку. Город оказался крайне приятным: длинные витиеватые улочки, буквально пропахшие историей, и не менее симпатичные новострои, на удивление гармонично вписывающиеся в общий пейзаж. Тут было тихо и уютно. Мне это нравилось. Вдоволь нагулявшись по городу, я всё же поплелся в школу забрать свою свежепошитую форму. Там царило… что-то. Судя по ученикам, удобно расположившимся на подоконниках в коридорах, была перемена. На меня смотрели по разному: некоторые омеги — с нескрытым интересом, большинство бет оценивало безразличным беглым взглядом, но вот все до одного альфы смотрели так, будто я вломился к ним домой и пытаюсь выставить их самих. Конкуренция штука страшная. До кабинета директора дошёл без приключений, время от времени отвлекаясь на доносящиеся отовсюду запахи. Цветочные, сладкие, приторные, природные — шлейфы течных омег витали тут повсюду. Я был крайне удивлен подобному явлению, но особого значения не придал: все вокруг вели себя так обыденно, что складывалось впечатление того, что здесь всё под контролем. Самого директора в школе не оказалось, но меня любезно встретил его заместитель, передавая аккуратно упакованную форму, расписание и учебники. И вот он я — герой дня, культурно выпихнутый за дверь с целой кучей книжек, стоял посреди коридора, словно баран, и пытался понять, что делать дальше. Идти домой с этой мини-библиотекой было по меньшей мере нереально. На мои руки водрузили не меньше 14-ти учебников разной толщины и размера, готовых в любую минуту сменить дислокацию, оказываясь на полу бесформенной кучей. Пакет с формой, зажатый между зубов, тоже не способствовал удобному передвижению. Я даже чертыхнуться не мог, что приводило меня в дикое бешенство. Нужно было срочно что-то предпринимать, пока книги не торчали в головах местной знати. Но это что-то предпринялось само. Пока я, словно Атлант держащий небосвод, продолжал стоять у дверей учительской, вокруг меня успела насобираться небольшая толпа зевак, создавая «затор» в потоке уников. Что делают в школах, когда в коридоре образовуется пробка? Ничего. Что делают в частных школах в этой же ситуации? Правильно. Зовут того самого. — И долго ты здесь стоять собираешься? — прозвучало где-то позади меня. Оборачиваться я не спешил. Ну да, обернись тут, блин, с этим навалом на руках. Поэтому я повернул голову, стараясь нацепить на лицо наиболее вежливую улыбку. — Да вот, эвакуатор жду, — прошипел я, облокачиваясь на стену. Руки начинали болеть под грузом гранита науки. — Долго же тебе ждать придётся. Позади меня стоял тот самый местный Бог, который, как я потом узнал, величался президентом уч.совета. Великий, могущественный, всевластный… омега. Не альфа, и даже не бета — он был омегой. Причём, самым обыкновенным из всех, которых я видел. Полтора метра с кепкой, худой, с аккуратно зачесанными темно-русыми волосами и глазами непонятного мне цвета. Хотелось наклониться рассмотреть поближе, и понять, каким цветом их обезукрасила природа. — Пойдём со мной, — в конечном итоге выдохнул паренёк, не дожидаясь моего ответа и исчезая в толпе, которая расступилась перед ним, словно море перед Моисеем. Со мной такой трюк не прокатил. Пришлось хорошенько гаркнуть, заставляя зевак отойти в сторону, и чисто интуитивно угадывать дорогу в попытках не врезаться в стену. Очевидно, наблюдая за моими потугами, русоволосый решил смилостивиться, останавливая меня касанием ладони. — Стой, — прозвучала запоздавшая команда, и я послушно застыл на месте. По мере того, как открывался мне вид на горизонт, я понял, что парень забрал часть книг себе. Кто-то сбоку мгновенно предложил помочь донести, но мелкий отделался сухим «не надо». Предложений больше не последовало. «Непосильную» для хрупких омег ношу, состоящую из пяти учебников, он нёс уверенно и спокойно, изредка меняя положение затекших пальцев. На меня больше даже не оглядывался. А вот я, в свою очередь, успевал смотреть по сторонам. В глазах учеников читалось чистое благоговение, словно второе пришествие Христа увидели. Взгляды же, устремлённые на меня, были менее радужными. В какой-то момент мне даже хотелось забрать учебники обратно от греха подальше, но парень резко остановился, вновь оборачиваясь ко мне. — Подержи, — и книги вновь вернулись мне на руки, занимая своё «законное» место. Русоволосый быстро выудил из кармана небольшой металлический ключ, отмыкая им один из многочисленных шкафчиков, установленных вряд у стенки. — Клади, — скомандовал он, и я грохнул эту кучу внутрь, не особо заботясь о сохранности школьного имущества. Ещё минута — и вместе с книгами легли бы мои руки. Следом зашуршала и форма. Меня смерили недовольным взглядом, протягивая ключ и идентичную к нему пару. — Запасные, — коротко объяснил парень, — всего три. Копии делаются на заказ, потому что ключ индивидуальный, поэтому, терять не советую. Я не успел даже сказать: «Спасибо». Как только ключи легли в мою ладонь, парниша круто развернулся, быстрым шагом покидая меня и исчезая за поворотом. — Эй, постой! — я всё-таки не выдержал, догоняя его в смежном коридоре. Шкаф, само-собой, не закрыл, так и держа три ключа в кулаке, словно идиот. Русый ещё раз посмотрел на меня, мол, «пардон, клошар, моё величество не расположено к беседе с Вами», и выжидающе озвучил: — Ну? — Образованные люди не «нукают», — подстегнул я парня, получая уничтожающий взгляд в ответ. Не на того нарвался, приятель. — Вместо «ну» можешь звать меня Адам. Парниша хмыкнул, отводя взгляд в сторону. — Адам Хартман, последний год средней школы. Я и так знаю, кто ты. Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать. Субъект, конечно, выглядел достаточно умным и начитанным, но я не полагал, что он ещё и сталкер. А сталкером парень не был: он просто выполнял свои обязанности. Знать каждого ученика в лицо пофамильно было его священным долгом. Но я-то этого не знал. — Следишь за мной? — расплылся в самодовольной улыбке я, — папа говорил мне, что я красивый, но я не думал, что настолько. Это «нечто» подняло на меня глаза, явно готовясь пустить пулю межи очи, но в отместку всего лишь достало из нагрудного кармана бейджик. — «Аден Грей», — выведено красивым каллиграфическим почерком сверху, — «президент ученического совета», — уже напечатано чуть ниже. Доходило до меня долго. Решил представиться? Запугать? Выдать мне бейдж? Но почему на нём тогда чужое имя? Только спустя пару минут молчанки до меня дошло — это он Аден Грей, президент ученического совета. И вот эта бумажулька в пластмасске была здесь его удостоверением личности, показывающим мне, дебилу, с кем я имею дело. — Дошло? — наконец подал голос парень, пряча бейджик обратно. — Завтра в восемь начинаются уроки. Опоздаешь — пойдешь к доктору фасовать таблетки. Пригрозив мне этим «стихийным ужасом», Аден поспешил удалиться, провожаемый воистину адским звоном школьного звонка. Как жаль, что тогда я не знал, что за наказание кроется под фасовкой. Я вспомнил про открытый шкаф почти вовремя, возвращаясь обратно и, обнаруживая, что вещи остались нетронутыми. Видимо, местные порядки не предусматривали покушения на чужое имущество. Зачем тогда замки? Вот и мне было интересно. Я быстро забрал форму, провернул один из ключей, бросая тройку в карман, и поспешил свалить из этой богадельни поскорее. А то, гляди, ещё зам* объявится и начнёт читать мне морали. Дома меня ждал радостный папа и ужин. Признаться, им обоим я был несказанно рад. — Меня взяли на должность секретаря директора местной фирмы по производству канцтоваров, — улыбнулся мне родитель, быстро целуя в щёку и уносясь обратно на кухню, откуда продолжил, — зарплата, конечно, не такая, как у твоего отца, но нам двоим вполне хватит. При упоминании отца я словно очнулся. — Он звонил? — поинтересовался я, бросая ботинки в прихожей. — Да, — голос папы был уже не таким весёлым, — пообещал привезти оставшиеся вещи и ежемесячно присылать нам деньги. Всё стало на свои места. — Алименты и развод, да? — грустно усмехнулся я, падая на стул рядом. В ответ омега сдержанного кивнул, накрывая на стол. Больше об этом мы не говорили. После ужина я уговорил папу отдохнуть, едва не выталкивая из кухни и становясь мыть посуду. Вода и шум телевизора в зале, увы, не глушили мысли, пожирающие меня изнутри. Перспектив было мало. Чем больше я сомневался в своих силах, тем чаще в голове всплывал уже знакомый образ русоволосого омеги. И это лицо с одной единственной запомнившейся мне эмоцией — насмешкой. В тот вечер я твёрдо решил не торопиться завтра в школу и хорошенько выспаться. И на следующее утро понял, что крупно пролетел в выборе. — Медпункт там, — Грей махнул рукой в сторону больничного крыла, методично поправляя галстук. В ответ я только улыбнулся, следуя по указанному направлению, входя в святая святых в приподнятом настроении. И тут же выходя обратно. Стоило только открыть дверь, как в нос били феромоны. Почти ядовитые, острые, жгучие, сводящие с ума с одного вдоха. Я поспешно закрыл нос рукой, попутно закрывая двери и замечая победную улыбку омеги рядом. — Что, уже уходишь? А как же таблетки? Чего мне только стоило собрать всё отчаяние в кучу и с безразличным видом открыть дверь, ступая обратно в Ад. Первым, и, пожалуй, крайне удачным решением было затиснуть ноздри и медленно вдыхать через рот. Пару минут спустя я вновь был способен думать, и решил покончить с этим поскорее. Медиком, само-собой, был бета. Высокий, тёмный мужчина с карими глазами, поблескивающими из-за стекол очков. На вид ему было около тридцати. — Надо же, сам догадался, — улыбнулся мне он, вручая затычки для ноздрей, и утвердительно кивая, — бери-бери. Тоже эффективно, и что не менее важно — удобно. Я последовал совету, быстро меняя пальцы на затычки. Так было вполне неплохо. Мистер Эванс объяснил в чём заключалась вся соль ситуации: в медпункте местные хулиганы отбывали наказания. Я лихо присвистнул, довольно улыбнувшись. Кто бы мог подумать, что в этой «безгрешной теплице» ещё остались такие, как я. Работа действительно заключалась в фасовке таблеток. Сделанные доктором в хим.лаборатории школы по особому рецепту, они распределялись по каким-то обозначенным категориям, расфасовываясь по 10 таблеток в специальную баночку. — Что это? — спросил я, разглядывая хитро-мудрые препараты. — Подавители, — спокойно ответил мне мужчина. В мозгах понемногу прояснялось. Удушающий запах феромонов, полное беспрецедентное спокойствие местных обитателей и шлейфы запахов течных омег в коридорах. — Что, серьезно?! Очевидно поняв, о чём я, бета кивнул, сдержанно улыбаясь, и вернулся к работе. А я-то думал что легенды о таких школах — просто легенды. Здесь альфы и омеги свободно обучались вместе, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Местные подавители почти аннулировали эффекты течки/гона, позволяя ученикам адекватно находится в неизменной близости друг от друга. Раз в месяц каждому из учеников давался академический отпуск на три дня, период которого они выбирали сами, но учащиеся были в праве решать, использовать его или нет. И, как оказалось, большинство пользовалось вторым вариантом. — Эта школа частная, а значит, что её регулярно спонсируют, — объяснил мне бета, — следовательно, ученики здесь имеют свои привилегии. 10 лучших учеников из всех классов получают стипендию, приравниваемую к зарплате педагога, а по окончанию школы каждый из них получит возможность участвовать в конкурсе на бесплатное обучение в Гарварде. Я ненадолго задумался. А может, мне тоже стоит попробовать? Теперь у нас с папой нет лишних денег, а обучение даже не в самом престижном вузе будет стоить очень дорого. Но мои смутные надежды тут же перечеркнул здравый смысл. Я никогда не был даже отличником, не говоря уже о выдающихся успехах в учёбе. Всё решалось как-то само. Отец, деньги, связи. Мне было уготовано место в одном из лучших вузов страны. Но теперь я уже не был так уверен, что имею его. — Эй, — окликнул меня доктор, протягивая две белые капсулы, — возьми, а то слюной изойдёшь на уроках. Эти таблетки я уже видел. Одни из самых безобидных подавителей, способных сделать тебя равнодушным к омежьим феромонам. Я с благодарностью заглотнул обе, запивая стаканом воды, и вынул из носа затычки, вдыхая полной грудью. Запахи, распространяющиеся вокруг, больше не казались такими яркими и ошеломляющими. Будто хороший освежитель воздуха для помещений — были, да и ладно. Жить стало проще. — А почему эти запахи не такие сильные в коридоре? — почти вежливо поинтересовался я. — Некоторые омеги, которые крайне плохо переносят течку, или действие препаратов, отлёживаются здесь. И только теперь до меня дошло, что кроме нас с бетой в комнате было по меньшей мере два человека. Их запахи я различал чётко: шоколад с ванилью и стойкий запах хвои. Оба мне не шибко нравились, поэтому я перестал принюхиваться. — А президент тоже принимает препараты? — как бы невзначай прозвучал следующий вопрос. — Конечно. Здесь их принимает каждый. Родители лично подписывают соглашения, — невозмутимо ответил мистер Эванс, глядя на часы, — а вот тебе уже пора на занятия. Спасибо за помощь. Я пожал бете руку, подхватывая портфель и покидая мед.кабинет. По изученному расписанию у меня была литература. Когда я вошёл в класс, несколько десятков пар глаз устремились на меня, и в помещении мгновенно повисла тишина. Затем все, словно по приказу, поднялись, чего-то ожидая. Из-за первой парты ряда у окна поднялся он. — Аден, представь новичка, — прозвучал ровный голос преподавателя-омеги, и ученик поспешил исполнить просьбу. — Адам Хартман, 14 лет, альфа. Теперь он будет учиться с нами, — скромно прокомментировал парень, бросая на меня беглый взгляд. — Он новичок, поэтому все мы обязаны помочь ему освоиться. А ты, Адам, — холодный взгляд сомкнулся на мне удавкой, — пожалуйста, больше не опаздывай. По кивку преподавателя все сели. Я был усажен с «сильной» половиной класса на третьей парте у двери. Здесь мало кто сидел хаотично. Омеги парочками у окна, посередине — беты, «сторожили» вход альфы. Только некоторые сидели вразброс, внося смуту в общую картину: альфа и бета на нашем ряду, и альфа с омегой — на «слабой» трети класса. Кто додумался пустить волка в стадо овец я так и не понял, но они, похоже, чувствовали себя прекрасно. Голубоглазый широкоплечий блондин, явно сошедший из обложки глянца, старательно конспектировал урок, изредка поглядывая в тетрадь соседа и на него самого. Сидящий рядом на того никак не реагировал, записывая полученный материал. Ну ещё бы. Президент Аден-железные-яйца оторвётся от тетради только тогда, когда рядом ядерную боеголовку взорвут. И то не факт. — Даже не смотри, — шепнул мне сосед, толкая локтем в бок, — «серый» тебе не по зубам. Очевидно, под «серым» альфа подразумевал омегу. Я лениво фыркнул. Как оригинально давать человеку кличку по фамилии. — А кому по зубам? — насмешливо поинтересовался я, но мой новоявленный друг только пожал плечами. — Не знаю. Такой самец ещё, наверное, не родился. *** — Тот день намертво въелся в мою память. Кажется, я даже помню, как Аден бросил на меня короткий, но ёмкий взгляд, молниеносно отворачиваясь когда понял, что я на него смотрю. После длительного рассказа мужчина вновь замолчал. Психолог заинтересованно потирал пальцами подбородок, делая очередную пометку в своём блокноте. — Для первого раза достаточно, мистер Хартман, — наконец отозвался он, негромко хлопнув обложкой, — Вы можете быть свободны. Брюнет недоверчиво вскинул бровь, ожидая подвоха, но бета продолжал молча сидеть в своём кресле, неотрывно глядя на клиента. Адам поднялся, направляясь к двери, но у самого выхода его остановил голос специалиста: — В следующий раз возьмите фотографию. Мужчина хотел было спросить «какую?», хотя бы чисто для справки, позлить этого уверенного сноба, но не стал. Он прекрасно знал, чего от него хотели, и осознавал, что бета тоже не считает его идиотом. — До свидания, — негромко кинул через плечо альфа, по привычке плотно закрывая дверь.