g. ll
27 августа 2018 г., 02:41
В странном доме были рады гостям. Компания уже не подростков, но ещё не моих ровесников была рада всему. Такие компании всегда рады всему. Они, обретя хоть какую-то самостоятельность в виде предоставленного родителями одного из участников гулянки дома, как правило, всему остальному радовались по инерции, пока не приезжали копы, взбудораженные излишней радостью. Но эти шумели явно недостаточно, чтобы привлечь внимание, совсем не глупые ребята. Наверное, потому и такие спокойные. Дают плед, наливают глинтвейн.
Энни, Маргарет, Себастьян, Джон... третий бокал — и все они сливаются в единое. В клубок из имён и людей. Клубок, неспособный выбить из головы свет фар и боль в рёбрах. Мысли, медленно приходя к чему-то более здравому, напоминают о чистке. Чертова чистка, в ходе которой я, очевидно, попал под машину и каким-то чёртовым чудом выжил. Сирены, обозначающей торжество мирного времени, ещё не было, по крайней мере, я не слышал. Но... к чертям. Даже если эта гулянка — сборище суицидников, устроивших пир во время чумы и просто неспособных драться — плевать. Моё хладное тело, если ему сегодня суждено расстаться с душой, будет уже проблемой Рика. А я слишком устал. От боли, от переживаний, от... устал. Просто устал и беру четвертый бокал.
Немного отрезвляет, когда смурной высокий парень проливает на футболку колу, весело звякая льдом о плечо. Растерянно смотрю на пятна, оставшиеся на диване. На фоне — встревоженный шёпот то ли Энни, то ли Джин, то ли ещё кого-то из присутствующих дам. Удивляет, как много внимания привлекает моя персона, должно быть, снова виновата разговорчивость. Снова я болтал и болтал, пока не случилось что-то, переключившее внимание, которого и так слишком мало. Радует, что быстро включается Себастьян, сует в руки чью-то футболку и отправляет меня в ванную. Я шучу, не помню что, и ухожу. В зале снова смех.
Стучу и стучу в тонкую, из спрессованных щепок, дверь ванной. Боюсь потревожить, на самом деле, ведь запершаяся в ванной парочка — слишком обычное дело для таких сборищ. И не хотелось бы им мешать, но холодное пятно уже заставило ткань прилипнуть к коже, а это достаточно мерзко.
Но там снова тот смуглый мальчик и не более. Только выглядит помятым слегка — кажется, для него гулянка уже закончилась.
— Привет.
Стягиваю футболку, кидаю в корзину для грязного белья, улыбаюсь пареньку. Начинаю смывать липкое пятно с кожи, едва прикрыв дверь. Молчать не выходит.
— Не умеешь пить, милашка, закусывай жирным.
Вытираю плечо насухо, натягиваю чужую футболку. Растерянно смотрю на свою, испачканную в дорожной грязи. Да, здорово, что здесь никто не против постирать её, а то это было бы трудно в условиях трейлера. Тянусь за пледом — повезло, что он не пострадал, — но замечаю чужие тёмные глаза.
Его волосы должны быть... да, мягкие. Как у того милого мальчишки, чью мечту о смерти мне повезло исполнить. Может, даже мягче, пальцы так легко теряются. Я не сдерживаюсь.
— Как тебя зовут и почему ты выглядишь одиноким?
Беру плед, накидываю часть себе на плечи, часть — ему. Ходить так неудобно, но выглядит вполне в духе какой-то гулянки. Выглядит нормально для веселящейся парочки. Пользуюсь шансом приобнять и снова тащу к людям. Снова беру глинтвейн, но в этот раз не только себе. Приходится сжать чужие пальцы на бокале, помимо того, что продолжать обнимать парня за плечи.
Пока я пью вторую, а Айк, ответивший только на первый вопрос, закусывает, нас фотографирует одна из девушек. Я улыбаюсь. Он теряется. Забавный мальчик и до невозможного милый, уютный. Будто бы важный, даже задумываюсь, не знал ли я его. Он смотрит так, будто мы были знакомы, да притом не слишком мимолётно. Но я помню лишь того парнишку, на кого Айзек мог бы быть похож. Но у Айзека более тёмная кожа, более мягкие волосы... и глаза, как у потерянного щенка. Моя слабость — такое выражение глаз.
Он сам ведёт меня в спальню, я осознаю только на лестнице. Плед уже потерялся по дороге, должно быть, ещё в зале, зато Айзеку вернулись его рога, а у меня на голове возник эльфийский колпак. Рога хочется забрать и ненавязчиво подарить Рику, когда мальчишка закрывает за нами дверь комнаты и лезет руками под футболку. Я пьян, бесстыдно пьян, да и он, пожалуй, тоже. Ощущаю полную раскоординацию и с трудом дохожу до постели, чтобы рухнуть на неё, чтобы потянуть парнишку к себе.
Не мой типаж, быть с ним — нежно, мягко, естественно. Быть с ним — до боли непривычно, будто привыкшую спать в сарае на доске прислугу переселили во дворец. Дворец, конечно, отличается мягкими перинами и привлекает фасадом, но сарай не страшно разрушить. Так что я не могу сказать, что до конца контролирую ситуацию. Зато снова ощущаю себя юным и глупым. Не таким глупым, как обычно, а скорее по-молодому наивным.
С ним странно и сладко. Последнее скорее из-за глинтвейна и странных конфет, которые я, кажется, пробовал... не помню когда. До Тэна, должно быть. Но губы у парня сладкие и пряные, липковатые. А он с этими губами лезет целоваться, едва ли не убивая возбуждение навязчивой ассоциацией со слепым щенком, который тычется в руку хозяина, ища молоко там, где его нет.
Так или иначе, Айзека хочется обнимать, что я и делаю. Прижимаю к себе молодое, то ли полупьяное, то ли в стельку убитое тело как можно ближе. И тело откликается.
Мычит каждый раз, когда забывается недопустимость хоть сколько-то грубого обращения, и стонет, когда Глен вспоминает, что рядом с ним сегодня принц. Кажется, так он его и называет, поглаживая немного смуглое лицо, когда Айзек уже лежит рядом, не касаясь. Глен не помнит, засыпает он всё ещё с чётким ощущением алкогольного дурмана в голове.
