see the stars, they're shining bright

Огоньки мелькают часто. Цветные, яркие, весело перемигиваются и заставляют на себя смотреть. Зазывают. А я и ведусь. Взгляд от них ведь отвести не получается. Как бы ни хотел. Хотя… разве я хочу? Скорее наоборот — я в них… пропадаю, вполне охотно. Красный. Жёлтый. Зелёный. Синий… и снова красный? Пьяный смешок сдержать не получается. Айзек, а, Айзек. Что весёлого ты нашёл в грёбаной, чтоб её, гирлянде? Наверное, то же самое, что и в разговорах с самим собой. Крыша, говорят, отъезжает ведь совершенно не заметно — просто замечаешь в один момент, что с тобой что-то ну совсем уж не так, а сделать с этим самостоятельно уже ничего не получается. А со мной всё действительно… не так. Ведь я даже не понимаю, до сих пор, где нахожусь вообще. Это не похоже ни на какое место из тех, что я мог бы знать. Это даже не похоже на Тэн. На мрачный, впитавший в себя литры крови город, в котором попросту нет места для хоть какой-то радости и в том числе для долбаных гирлянд и рождественской суеты. А значит… что-то из этого — не настоящее. Может… Тэн всё же был кошмаром? Тэн, с его бойнями четыре раза в год, с его ограничениями — и без возможности оттуда хоть куда-то деться, кроме как вперёд ногами на тот свет. Очень хочется так думать. Очень хочется надеяться, что всё, что я помнил, всё, что видел и в чём жил последний год — а год ли? — простой кошмар. Пусть и затянувшийся. Пусть и казавшийся таким реальным. Пусть и ударивший хорошенько по мозгам. А раз это кошмар, то… где тогда я? Понятия не имею. До сих пор. Но здесь, определенно, намного лучше. Отвожу наконец взгляд от гирлянды и перестаю так задирать голову с уже давно съехавшим набекрень идиотским рогатым ободком… чтобы заметить несколько подозрительных взглядов. На меня снова, уже не первый раз за этот вечер, странно косятся люди — дорогие мне люди, которых я — тот ничтожный я, что в кошмаре, — потерял. Без которых моя картина мира, собранная паззлом, потеряла несколько важных фрагментов. Самых заметных, из тех, что посередине. Из тех, что влекут за собой другие, заставляя всю картинку медленно разрушаться, кусочек за кусочком. А они даже не понимают, наверное, насколько для меня важны. Насколько страшно их терять. Улыбаюсь глупо, быстро отвожу взгляд — и не могу сдержать то ли очередной смешок, то ли тихий всхлип. Они ведь понимают, должны понимать, что я не должен вести себя так. Что обычно меня с моими историями, вопросами и прочей болтовней не заткнешь, а уж чтобы я хоть раз разревелся — так такого при них и вовсе не бывало. Наверное… хватит. Хватит, раз я уже не в Тэне, думать про него. Хватит думать о трупах — что на самом деле оказались вполне себе живыми и здоровыми. Настоящими. Рядом оказывается бокал глинтвейна — даже не мне, наверное, предназначенный — и я заливаю в себя ещё. Меня не останавливают даже. Может, все же понимают, что мне, возможно, будет так… легче? Нет. Скорее просто не понимают, что вообще за херня со мной творится. Нажрался — не иначе — ещё по дороге к ним, а сейчас только продолжаю. А я всего-то пытаюсь поверить, что не было никакой чистки, никаких трупов, никаких наркотиков. Ничего выбивающегося из обычной картины мира, из… нормальной жизни. Хотелось бы, наконец, снова пожить… нормально. Стук в дверь, неожиданно громкий. Заставляющий меня вздрогнуть едва ли не всем телом и наконец выйти из этого идиотского состояния, разбрызгав по джинсам красными пятнами глинтвейн. Возвращающий в реальность — в нечто светлое, мигающее яркими огоньками, и тёплое из-за камина. Громкое, отдающееся чужим смехом и традиционно рождественскими песнями на радио. Одергиваю рукав — снова, уже на автомате. Всё ещё не получается прекратить думать, что исколотые вены и разных оттенков синяки должны привлекать слишком много внимания. Всё ещё не получается осознать, что выглядит это странно, а закрывать совершенно чистые руки нет никакой необходимости. Встаю — и чувствую, как меня что-то тормозит. Держит за рукав и тянет немного на себя. — Так, одного не пущу! Энни. А возразить ей я и не успеваю, только рот едва открыть — и то чтобы глупо и пьяно хихикнуть, когда меня уже схватили под руку и откровенно потащили. Понятия не имею, кому вообще я пытался пойти открывать дверь — но поймал себя на мысли, что именно этот стук проигнорировать не смог бы. Почему? Да чёрт его знает. Ни одно моё действие, если подумать, не поддаётся хоть какому-то логическому объяснению — даже если я не пьян — и к этому я, в принципе, уже давно привык. Я привык, что уже никто после того… кошмара не может понять, что и зачем я делаю. И никто не сможет объяснить, почему теперь я все-таки в определённый момент рванулся вперёд и открыл эту чёртову дверь сам. Однако… Там, у двери, что-то проясняется. Встаёт на свои места в тот момент, когда я встречаю… взгляд. Глен. Странный, потрёпанный и одетый не по сезону — Глен. Такой же неуместный тут, как я. Такой же непонимающий. Настоящий?.. — Айзек, где твоё гостеприимство? Ты сегодня сам не свой, — бурчит Энни, а я же так и стою столбом. Улыбающийся, не сводящий взгляд с гостя. И, чуть пошатываясь, делаю всё же пару шагов назад. Снова поднять взгляд страшно, на самом деле. А вдруг он пропадёт? А вдруг он всё же не настоящий? Он не выглядит так, будто узнал. Он держится немного иначе. Он… Резко, едва не запнувшись о свою же ногу и не встретив лицом пол, срываюсь с места. Опомниться получается только у раковины в туалете — с до крайнего мерзким ощущением во рту и стучащими друг о друга от холодной воды, то и дело обрызгивающей лицо, зубами. Но этого хотя бы достаточно для того, чтобы взгляд как-то сфокусировался на отражении, чтобы… я поверил. Снова дёргаю рукава — уже мокрые — и выдыхаю. Понимаю, что кто-то да должен помнить: пить я как не умел, так и не научился до сих пор. Наверное, поэтому ещё никто не звал меня снаружи. Наверное, поэтому никто ещё не стучал. Или?.. Стук не требовательный, но слышимый. Заставляющий повернуть наконец кран, бросив очередной взгляд на уже оставшиеся на краю раковины рога, и, выпрямившись, провести снова мокрыми холодными руками по лицу. Свежо. Отрезвляет — почти. И даёт хоть какие-то силы сделать шаг и нажать, обхватив пальцами, чуть подрагивающей ладонью на ручку двери. А собственный голос тихий и успевший когда-то осипнуть малость. — Привет?..