Пленница

Меня ведут не в темницу, а в покои к Мураду, из которых я ушла не так давно. Несостоявшийся убийца стоит на коленях перед султаном, удерживаемый стражниками. — Повелитель, мы привели Саадет Хатун, — падишах зло смотрит на стражников, по-прежнему выламывающих мне руки, и меня отпускают, позволив стоять самостоятельно. — Итак, Саадет, — говорит Мурад неожиданно холодным и отстраненным тоном. — Этот неверный признался в том, что заплатила за мое убийство принцесса Медичи, — я бросаю взгляд на запытанного наёмника, который тупо смотрит в пол. В таком состоянии он скажет все, что угодно. Либо все, что велел заказчик. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? — крепко стискиваю кулаки и стараюсь медленнее дышать, чтобы паническая волна страха внутри меня утихла. — Я не виновна, и той ночью была с вами, Повелитель. И если вы забыли, только благодаря мне вы сумели спастись, — Мурад только усмехается на мои слова. — Если я бы и вправду подготовила это покушение, неужели вы думаете, что я бы стала спасать вас? — Ты могла передумать. — Не могла, и вы прекрасно знаете это, Повелитель. Что мешало мне просто выйти из покоев и вернуться к себе? И наёмники не мой профиль, и это вы тоже знаете, — этот мерзкий разговор на повышенных тонах в присутствии стражи и полуживого наемника злит меня все больше. Что хочет от меня Мурад, я не понимаю. Чистосердечного признания в том, чего я не совершала? — И то, что у меня было много возможностей сделать все гораздо аккуратней и незаметней, вы тоже понимаете. — Католики любят инквизицию и помпезные убийства неугодных, — пожимает плечами Мурад. — Причем тут католики? — резко подхожу ближе к пленнику и вытаскиваю крест из-под одежды. Крест весь покрыт кровью, как и цепь, на которой он висит. Все части мозаики сходятся, и я внезапно понимаю, к чему клонит Мурад. — Вы думаете, что я попыталась выполнить свой христианский долг? — Именно, принцесса, — мужчина встает и подходит ко мне. Я оказываюсь в опасной близости от него, и от этого перехватывает дыхание. — Я уже спасала вашу жизнь, и спасла еще раз, и вместо благодарности получаю это? Обвинения на основе слов смертника? — это злит. Снова моя доброта и мягкость вышли мне боком. Следовало дать ему сдохнуть от отравления. Позволить захлебнуться в собственной рвоте, например. — А что я должен думать, Саадет? О том, что ты жива, никто, кроме твоих родителей и Фридриха, не знает. Для всего остального мира ты давным-давно мертва. Кто мог захотеть подставить тебя? — Тот, кто знает о том, что я жива. Любой из этого дворца, — например, Айше Султан. Хотя она не стала бы покушаться на Мурада. Он все-таки ее муж и отец ее детей. Она так сильно любит своих детей, разве смогла бы она оставить их без отца? Во мне просто говорит ревность. — Многие не рады видеть рядом с тобой католическую принцессу, которой ты столько позволяешь. — Саадет, как я могу тебе верить после всего, что было? — спрашивает Мурад, касаясь руками моих скул. Он нежно гладит, и я млею. — Как? — А разве ты мне верил? — срывается шепот с моих губ. — Когда ты мне верил? Когда обвинял в измене? Когда я сидела в темнице? Когда, Мурад, когда? — шёпот переходит в крик, и я отшатываюсь от Мурада. — Буду ждать вашего решения у себя. Думаю, ничего не изменится, если я проведу свои последние часы в комфорте. — Тебя никто не собирается казнить. Успокойся, Саадет, — мужчина устало потирает лоб и машет рукой, отпуская меня прочь. — Сафие ты так же говорил? — интересуюсь я, интуитивно чувствуя, что опасность уже миновала. — Нет, — Мурад выглядит измотанным, и почему-то именно сейчас я замечаю все: небритую щетину, синяки под глазами и вздувшиеся вены на лбу. Мне становится его жалко. — И я очень не хочу, чтобы ты повторила ее судьбу. — Так не казни меня. — А ты не предавай, — он горько целует меня в лоб и позволяет уйти. У султанских покоев меня уже ждет перепуганный евнух и не менее перепуганная Мерьем. Девушка бросается ко мне, едва я выхожу. — Саадет, о Аллах, — она крепко обнимает меня. Евнух шикает на нас. — Быстрее в гарем, Хатун, Мерьем не должно здесь быть, коли донесёт кто Валиде Султан, не сносить мне головы, — евнух, чей кошель явно стал сегодня на несколько золотых тяжелее, повел нас обратно через обходные безлюдные коридоры. За всю дорогу нам нигде и никто не встретился. Я рассказала Мерьем о ситуации, в которой оказалась. — Он не поверил мне… — А чего ты ожидала? — перебивает меня Мерьем, всплескивая руками. — Султана попытались убить, и убийца назвал твое имя, наш Повелитель должен был тебя допросить. Радуйся, что тебя допросили, а не казнили сразу. — Мурад так не поступит со мной, — мотаю головой. Ехидный голосок внутри меня говорит, что да, поступит, если будет нужно. Но часть меня, изголодавшаяся по любви и ласке, хочет в это верить. — Мурад нет. А Повелитель да, если этого будут требовать интересы государства. Не забывай про это, Саадет, — вдруг в конце коридора раздаются чьи-то голоса, и евнух дергает нас в какую-то нишу, прижимая ко рту палец и умоляя замолчать. По коридору бредут, шумно переговариваясь, два ребёнка, одни, без взрослых. Ханзаде и ее старший брат, видимо, сбежавшие от служанок. Мерьем удивленно смотрит на евнуха, а тот в ответ пожимает плечами. — Ханзаде, а ты точно знаешь дорогу? Давай лучше по обычному коридору пойдем, — просит мальчик, тревожно оглядываясь по сторонам. — И нас сразу же найдут и отправят в гарем. Ты этого хочешь? Нам нужно помочь моей учительнице. — Не нам, а тебе, — поправляет шехзаде, останавливаясь на развилке в пяти метрах. — Нам, ты же мой брат и должен меня защищать. Забыл, что говорили матушка и отец-Повелитель? — девочка останавливается рядом с братом, уперев руки в бока. Отсюда я прекрасно вижу ее смелое заплаканное лицо, и это заставляет мое сердце быстрее биться от умиления. Чем я заслужила такую чистую детскую любовь? — Ну ладно, тебя да. А Хатун эту твою почему? — Потому что она моя учительница, что за глупые вопросы, Ахмед? — спрашивает малышка, рассматривая повороты и, видимо, пытаясь вспомнить, куда идти дальше. Мы с Мерьем и евнухом переглядываемся, они оба кивают, и я выхожу из ниши. Ахмед смотрит на меня оторопело, не узнавая, а вот Ханзаде взрывается одновременно слезами и радостным криком и бросается мне на шею. — Учительница, с вами все хорошо! Все хорошо! — мне кажется, что она сейчас задушит меня объятиями, но я тоже прижимаю девочку к себе крепко-крепко, понимая, как я рада видеть этого ребёнка. — Да, все хорошо, маленькая Госпожа. Пойдемте обратно, нет нужды беспокоить вашего отца. Шехзаде, — я церемониально кланяюсь наследнику престола, наблюдая, как мальчик сразу же приосанивается, выпрямляется и становится как будто старше. — Спасибо за вашу помощь. — Пожалуйста, Хатун, — царственно кивает ребёнок. Ханзаде тут же заливается смехом. — Какой ты сейчас гордый, Ахмед, прямо как индюк! — на ее лице уже ни следа слез. Я даже немного завидую, вот бы мне также легко забывать жизненные невзгоды. — Ханзаде! — вспыхивает шехзаде, и я вскидываю руки в примирительном жесте. — Идемте обратно в гарем, пока ваша матушка вас не хватилась, — я с детьми иду вперед. Евнух идет позади вместе с Мерьем, чтобы никто, пусть даже и случайно, не узнал от детей, что Мерьем самовольно покинула гарем. Детей я провожаю почти до входа в покои Айше Султан, еще раз обнимаю Ханзаде, кланялсь Ахмеду и отправляюсь к себе. Вся скопившаяся за день усталость накатывает волнами и грозится задавить меня полностью. Поэтому я как можно быстрее ложусь спать. Утро начинается с того, что перепуганный евнух трясет меня за плечо. — Саадет Хатун, беда! Валиде Султан приказала запереть вас и не выпускать. Я еле упросил стражу повременить с началом выполнения приказа, — шепчет он, поглядывая на дверь. — Все из-за того подозрения. И пока расследование не закончится, будешь сидеть здесь. Что ж делается, о Аллах, что делается… — Эй, ага, пора, — выглядывает стражник из-за двери. — Валиде Султан с меня три шкуры спустят. Иди, — евнух испуганно качает головой.