Что будет, если художник, писатель и редактор оккупируют квартиру?

Было студёное раннее утро, а на мне как назло всего лишь лёгкий летний плащ. Перрон переполнен народом и мне то и дело приходилось петлять между раскиданным тут и там багажом, кричащими маленькими детьми и не менее истеричными мамочками. На плече у меня болталась сравнительно небольшая сумка с работами, которые я должна была предоставить в редакцию этого благородного города. Правда, благородства я пока вокруг не замечала, но ничего… вот выберусь с вокзала, а там и посмотрим на культурную столицу. Ещё бы карту раздобыть… Выбираюсь из толпы, и передо мной предстаёт поистине красивая улица… Вот хоть прям сейчас хватайся за альбом и рисуй, не сходя с места. Но меня толкают, и я чуть не падаю. Но тут же неудачливый прохожий подхватывает меня под локоть, и я вижу симпатичное лицо с растрёпанными светло-русыми волосами, в которых чуть пробивает рыжина. — Простите, я на вас не специально налетел, — извиняется и улыбается это чудо, а потом добавляет, — а может и специально. Пойди меня разбери. — Суёт мне в руки визитку, чмокает в щёку и убегает. А я как идиотка остаюсь стоять посреди Невского проспекта. — Что это было? — и я провожу рукой там, где это чудо меня поцеловало. Встряхиваю головой, отгоняя ненужные мысли, вспоминаю, что мне следует быть в редакции менее чем через час, и на автомате прячу визитку в карман платья, отправляясь на остановку, рассматривать стенд с маршрутами. И вот я перед зданием редакции, но эти амбалы меня не пускают. Видите ли, им что-то в моём облике кажется странным. Ну подумаешь, цветные пряди, практически пепельные волосы, но с разными оттенками, да длинное чёрное платье с плащом… Звоню сотруднику редакции, с которым договаривалась о встречи, и спустя десять минут ко мне выходит молодой человек и просит отдать рисунки, не приглашая в здание. Меня это настораживает и следует отказ. Тогда к нам подходит охрана… Что здесь происходит? — Если вам не нужны сотрудники, так бы сразу и сказали, — и собираюсь развернуться и уйти, но меня хватают за руку. — Мисс Шекк, ну почему не нужны?.. Очень даже, но… Наш босс хотел бы сперва… — и я выдираю своё тонкое запястье. Мне это всё с каждой минутой не нравится всё больше и больше. — Либо вы провожаете меня в здание, либо я ухожу. Я отсылала вам фотографии моих работ, и вы сказали, что возьмёте меня на работу, я ради этого приехала к вам из другого города, — но этого парнишку ничем не проберёшь, и я чувствую, как один из охранников забирает у меня сумку. — Что вы себе позволяете? — раздаётся спокойный голос, и к нам подходит высокий статный брюнет в белом костюме, с чёрными волосами, туго связанными в хвост за спиной. — Шурф? — едва узнаю своего студенческого друга, хотя с нашей последней встречи минуло всего каких-то пару лет. — Это не ваше дело! — Боюсь, Вы ошибаетесь. Окна моего офиса как раз выходят на эту территорию, и лицезреть беспредел я не намерен. Парень стушевался, а из здания вышел кучерявый блондин в бело-голубом костюме и отстранил неудавшегося парламентёра, занимая его место. — Сэр Шурф, боюсь, здесь произошло какое-то недоразумение и вы что-то не так поняли. Шурф подошел к амбалу, забрал сумку и приобнял меня за плечо. — Думаю, я всё правильно понял, Нанка. И эта девушка у вас никогда работать не будет. Идёмте, Леди, — я ещё толком не успела ничего сообразить, как он утащил меня в здание напротив. — Рыбка, что здесь только что было? — спросила я, когда он усадил меня в кресло в белоснежном кабинете и закрыл за нами дверь. В эту же минуту я вновь увидела своего давнишнего хорошего приятеля. Он перестал себя высокомерно вести и сразу же сбросил как минимум 10 лет, если не больше. Подошёл и порывисто обнял меня, улыбаясь. — Леди, каким ветром тебя вообще занесло в этот город? Ты же хотела путешествовать! — А я и путешествовала. Но тут мне пообещали хорошую работу. — Тебе не работу, а ловушку пообещали. Эта редакция постоянно обманывает писателей и иллюстраторов, забирая их работы и ничего не платя взамен. Ты даже не представляешь, скольких они так обманули… Да что уж там говорить, если они каждые полгода меняют название. Сказать, что я была шокирована — не сказать ровным счётом ничего. — А ты как здесь оказался? Ты же театром хотел заниматься или кино снимать. Вон какие сценарии писал всего каких-то года три тому назад, когда мы в универе вместе учились. Я те тексты всё забыть не могу, — Шурф оторвался от меня наконец, вздохнул, стянул пиджак и принялся нам наливать чай. — Да я и до сих пор пишу. Только много денег этим не заработаешь. Ты же знаешь, либо это будет сухой текст, либо на любителя. — Значит, я любитель! — Но не все такие. Вот я и открыл своё издательство. Даже парочку книг под псевдонимом опубликовал. А так, в основном, работаю с интересными людьми. Даже не столько текст сейчас правлю, сколько дела улаживаю. В общем, стоило получать творческое образование, чтобы в итоге работать менеджером! — Зато из тебя, должно быть, знатный управленец. — Это да… — и он протянул мне чашку, усаживаясь на край стола. В дверь постучали, и вот передо мной вновь статный мужчина с идеальной выправкой и каменным лицом. Точно театральное по тебе плачет! Но к нам так никто и не зашёл, а ты, на всякий случай, ещё подержал немного маску серьёзности. — Теххи, я правильно понял, что тебе нужна работа? — Вообще, да. Ещё бы желательно и жильё, но с этим я и сама что-нибудь придумаю. Мне не привыкать. Я уже давно не та девочка, которая только и сидела в родном городке, да носу из отчего ресторана не показывала. — Возможно ты удивишься, но и с жильём я смогу тебе помочь. Правда, не знаю, согласишься ли. — Ты что это мне предлагаешь? — подозрительно прищурилась я. — Жить вместе с тобой? Как тогда, в общаге? Когда мы удирали от коменданши, и ты целую неделю прокантовался у меня в комнате, вылезая на пары по балконам? — Раскусила! — и ты смеёшься, и никакая маска тебя не спасёт и не укроет. Слишком уж мы хорошо друг друга знаем. — У меня здоровенная двухэтажная квартира-люкс в новостройке, на мансардном этаже. Верхний этаж я как раз не использую. Спокойней, Леди, дыши! Я-то прекрасно знаю, как ты любишь смотреть на город свысока. А арендную плату я буду взимать с тебя… Мм... — Дай отгадаю. Кофем? — я по привычке поддеваю тебя, зная нетерпимость таоей натуры к любым ошибкам. А сама и впрямь едва могу дышать, уже представляя панораму, которая откроется из окон. — Кофе!!! — ты возводишь глаза к потолку, но улыбаешься. — А ещё вдохновляющими пинками под зад. — О, это я умею. Но звучит как-то уж слишком хорошо для правды. Да и зачем тебе мои пинки? — А они нужны не мне, — и ты загадочно смотришь. — Так ты, что ли, себе девушку нашёл?! — вот это поворот. Нет, я, конечно, рада за друга, но быть третьей лишней не хочу. — Нет. — слишком спокойно отвечаешь ты, но я-то тебя знаю. Что-то явно не так. — Не совсем. Скажем, я действительно нашёл одно чудо, но, боюсь, оно даже не подозревает о моих симпатиях. Да и знает меня только как начальника, собранного и серьёзного, несгибаемого и прямолинейного, главу редакции «Чаша» Шурфа Лонли-Локли. — Ох… да как же у тебя всё всегда сложно! Порой я радуюсь, что ты не успел себе наплодить кучу масок и личин. Хотя те, что у тебя есть… их вполне хватило бы на труппу. Небольшую, конечно, а всё же. — Так что, Леди, ты согласна? — и снова звучит моё прозвище, что ты так любил использовать в былые годы. Пойди разбери, к кому ты обращаешься, но мы-то знаем, о ком речь. — С чем? Работать на «Чашу», жить с тобой или устроить твою личную жизнь? — Я даже и не знаю, выбирай сама, — и он подходит к креслу, на котором я сижу, и запрыгивает на широкую спинку, слегка щёлкая меня по носу. Будь это дерево, я бы тоже не удивилась, благо видела, как ты по ним лазаешь. А дверь в это время приоткрылась, и на пороге возник тот симпатичный парень, что сегодня утром сбил меня и поймал. А я так даже и не взглянула на его визитку. Кажется, Шурф не сразу заметил гостя, так он расслабился и развеселился. — А ты, оказывается, умеешь улыбаться, — произнёс нежданный гость, и Рыбка чуть не подавился воздухом. И так посмотрел на вошедшего, что я сразу поняла: это чудо, которое не дало окончательно испортиться моему настроению сегодня с утра, и есть тот, по кому вздыхал мой «бесчувственный» приятель Рыбник.