Dark Paradise

— Почему ты не ешь? — почти безразлично спрашивает Чонгук, видя, что Чимин за весь вечер даже не притронулся к еде. — Я не голоден, — так же равнодушно отвечает Пак, но голос его звучит немного тише. — Я же говорил, что хочу, чтобы ты был здоров и не терял форму, так что не глупи, — отрезая очередной небольшой кусок от утиной грудки, говорит Чон, искривляя губы в косой улыбке. Если послушать их разговор со стороны, то может сложиться впечатление, будто Чонгук и вправду беспокоится. — Я хорошо пообедал и действительно не голоден, — врёт Чимин, но Чон, видимо, этого не замечает, продолжая есть свой дорогой ужин. По правде говоря, Чимин очень хочет кушать. Он не употреблял пищу ещё со вчерашнего завтрака, и то, завтраком это сложно было назвать — кружка чая и небольшой бутерброд, состоящий из хлеба и ломтика сыра. Но есть в компании Чон Чонгука — не самое приятное занятие, тем более что на них постоянно бросают изучающе-вопросительные взгляды, так как оба — достаточно узнаваемые личности, так как часто посещают этот ресторан. Эти «отношения» очень сильно его выматывают, ведь то, что между ними, никоим образом нельзя назвать этим словом. Чимин платит по долгам, а Чонгуку, наверное, просто нравится вытрахивать из Чимина всё, что только можно и нельзя. Пак хочет сохранить свою работу и помочь другу, который попал в беду. Для этого нужно немало денег, которые Чон любезно даёт. Или одалживает. Не просто так, разумеется, а за качественный секс, вот такие походы в ресторан, когда ему скучно, и за деловые встречи, на которые он постоянно тащит Чимина, представляя, как своего партнёра. Паку не нравится всё это. Вообще-то, он совершенно по-другому представлял взрослую жизнь после окончания университета, но и другого варианта у него нет. Друг — это всё, что у него есть и когда-либо было, он не может его оставить. Пока Чонгук доедает свой ужин, Чимин лениво крутит в руках бокал вина, лишь изредка отпивая терпкую, не очень приятную на вкус, жидкость. Он любит сладкое вино, но здесь, как и в жизни Чимина, главный Чон. «Чимин-и, детка, приезжай скорее, мне нужно расслабиться», «Сегодня я хочу развлечься, так что не удивляйся тому, что увидишь в спальне» или «Ко мне придут друзья, так что посиди дома. Дома, ты меня услышал? Если узнаю, что ты был с кем-то…» Чимин привык чувствовать себя куклой или грушей для битья. Он понимает, что достоин осуждения со стороны других людей, но что он может поделать? Что он может, находясь в таком положении? Тебе, блять, легко осуждать? Тогда надень мою шкуру и пройдись по тем углям, на которые я наступаю каждую секунду. Он терпит всё это, стиснув зубы, лишь потому, что его лучший друг, его брат, его единственная семья — Тэхён, нуждается в помощи. Пак и Ким — сироты, выросли в одном детском доме. Вместе мечтали о счастливом будущем, где они — знаменитые модели Сеула, узнаваемые личности. И всё, вроде бы, шло по плану. Первые успешные кастинги, модный дом, обложки журналов, удачные показы, награды, вечеринки. Вот только никто не сказал, что за такую жизнь придётся дорого заплатить. На одной из многочисленных вечеринок Тэхёна столкнул с террасы один из конкурентов, который был обозлён на парня за то, что тот стал моделью месяца в их агентстве. Мероприятие проходило на восьмом этаже. Парень каким-то чудом смог выжить, но период реабилитации давался ему очень трудно. За год Чимин потратил на операции, лекарства и больницы все их сбережения. Однажды, когда Чиму предъявили очередной счёт, он понятия не имел, что ему делать. Умываясь слезами в какой-то коморке на бэкстейдже, Пак пытался придумать, где же достать денег. Тогда к нему подошёл Чонгук — владелец модного дома, в котором работали парни, и предложил свою помощь. Конечно же, Пак согласился, потому что его Тэхёну нужно было пройти ещё очень долгий путь к выздоровлению. Но, увы, Чимин не понимал, на что подписался. Мужчина позвал его на ужин, они изрядно выпили и случайно (нет) переспали. Проснувшись утром, в своей уже пустой квартире, Пак нашёл на тумбочке возле кровати конверт. В нём была та самая сумма, которую он называл Чону раньше. Такого унижения парень не испытывал никогда. Он был готов сдёрнуть из себя кожу, на которой виднелись лиловые засосы, стереть память или ещё хуже — сделать что-то с собой. Он хотел пойти на работу и бросить этот конверт в лицо Чонгуку, но его содержимое было ему просто жизненно необходимо. Чувствуя себя полнейшим ничтожеством, Пак перевёл деньги на счёт больницы. Когда Чимин решил расставить все точки над «і» и объяснить Чонгуку, что ему такая помощь не нужна, тот пригрозил ему увольнением и скандалом. Безработный, Чимин никак бы не помог Тэхёну встать на ноги и вернуться к прежней жизни. Его опять лишили выбора, и ему пришлось согласиться на так называемые отношения с Чон Чонгуком. — Останешься у меня, — вытирая губы салфеткой, говорит Чон, подзывая официанта, который тут же приносит счёт. — Я хочу сегодня ночевать дома, — спокойно отвечает Чимин. — Завтра утром мне нужно поехать в больницу. — Я тебя отвезу, — жёстко говорит Чонгук. — Сегодня ты останешься у меня, — вторит он. Чимин лишь слабо кивает, в ответ получая широкую улыбку. В такие моменты Паку кажется, что в Чон Чонгуке живут два человека: красивый, состоявшийся мужчина и, несмотря на свои тридцать, юный парень, который слишком рано вкусил взрослой жизни. После того, как Чон оплачивает счёт, они идут к его машине, которую уже любезно подогнал рабочий ресторана. На улице прохладно, поэтому Чимин повязывает на шею тёмно-серый шарф и садится в автомобиль. Чонгук прикрывает за ним дверцу и направляется на место водителя. Фонари ночного города пролетают мимо один за другим. Люди суетливо спешат домой, владельцы закрывают свои лавки, а подростки выползают на улицу, чтобы утонуть в ночной жизни и утром поссориться с родителями. Ночные бабочки, несостоявшиеся модели и актрисы, пытаются спрятаться от мира в разношёрстной толпе. Сломленные и пустые, они слепо бредут куда-то вперёд, давно утратив надежду вернуться домой. Мужчины в темных плащах и с неживыми лицами лениво рассматривают прохожих, пока их боссы снимают себе девушек в «Dope», к которому уже выстроилась километровая очередь, состоящая из молодёжи в коротких юбках, джинсовках и кожанках. Машины, плотно прижатые друг к другу в облаке бензиновых испарений и выхлопных газов, везут своих владельцев домой или к любовницам, чтобы отдохнуть или скоротать ночь. Опечаленные ссорой женщины выходят на крохотные балкончики, подкуривая сигарету. Они медленно выпускают дым из лёгких, и он поднимается ввысь над ночным Сеулом, над головами людей, которые мечтают о лучшей жизни или уже давно забыли о ней. Чимин прикрывает глаза, кутаясь в своё пальто. По его коже проходит мороз. Он привык видеть всё это каждый день. Он — часть этого мира. И ещё никогда ему не было так противно от такого простого факта. Ему хочется сбежать, забрать Тэхёна, уехать куда-то и жить так, как они планировали. Но этому, видимо, не суждено сбыться. Рядом с ним сидит не любимый друг, а Чонгук, который тоже любимый, но только на публике и для других. Их машина мчит не к морю, она направляется к квартире старшего, где Чимин в тысячный раз плюнет на свою гордость и потеряет ещё одну каплю надежды, которой, казалось бы, и так уже давно нет. Её отобрала эта сволочная жизнь, которая сначала поманила к себе конфеткой, а после — начинила его сердце битым стеклом и заставила тонуть в отвращении к самому себе. Квартира Чонгука, как всегда, встречает Пака своей безжизненной пустотой. Белые стены, несколько коридоров, которые тянутся в бесконечность, дорогие картины и фотографии, на которых — лучшие работы фотографов его агентства. Там есть и он — Чимин. Это была одна из его первых фотосессий. Раньше это изображение ему нравилось, но теперь он смотрит на того парня с презрением и жалостью. На одной из стен находится также и портрет Тэхёна. Когда Пак встречается с ним глазами, то мысленно просит прощения и говорит, что скоро всё закончится. Каждый раз Чим понимает, что врёт, от чего становится ещё хуже. Спальня Чонгука — девятый круг ада, где сбываются все его тайные желания и давно забытые страхи. Чон Чонгук — не зверь, не изверг и не монстр, а сладкий плод, который должен быть запретным для Чимина. Чонгук любит его тело, он аккуратен, даже когда заходит далеко. Он беспокоится о здоровье Пака и, когда тот болеет, покупает лекарства и просит домработницу приготовить суп, но всё это не от любви. Никому не хочется забавляться сломанной игрушкой, а болезненно бледная модель не принесёт много прибыли. Чимин сидит на большой кровати Чонгука, отрешённо поглаживая шёлковую простынь хрупкими пальцами. На нем серый, тоже шёлковый, халат, который подчёркивает мраморную кожу. Чонгуку это нравится. Чимин уже давно понял, что ненавидит шёлк. Эта комната, наверное, одна из самых просторных во всей квартире. На пятьдесят квадратных метров здесь только кровать, шкаф, гардероб, два прикроватных столика и большой пушистый ковёр, сделанный под шкуру белого медведя. Стены здесь серые, а над кроватью висит картина с абстрактным изображением чёрно-белой бабочки, которая хоть как-то придаёт этому месту жизни. В этом доме всё такое же, как и в жизни Пак Чимина. Иногда он думает, что Чонгук специально сделал его таким, чтобы напоминать Чимину о его месте, чтобы он не смог сбежать от него. — Я так устал сегодня, — кровать прогнулась под весом чужого тела. — Было много дел. Чон проводит кончиком носа по плечу Чимина, вызывая у того морозные мурашки, от чего Пак прикрывает глаза. — Подготовка к показу, выставки… Ты же знаешь, как всё это меня выматывает, — шепчет Чон на ухо Пака, от чего тот инстинктивно разворачивает голову, задевая кончиком носа щеку Гука. Мужчина разворачивает Пака к себе лицом и почти невесомо касается пухлых губ большим пальцем, косо улыбаясь. — Ты же хочешь помочь мне? — спрашивает Чонгук, слегка касаясь своими губами уголка чужого рта. Он отодвигается назад, опираясь на спинку кровати и закидывая на неё обе руки. — Сделай так, чтобы папочка хорошо вознаградил тебя. Он говорит это медленно, будто пробуя собственные слова на вкус, а к горлу Чимина подступает горечь и на глаза наворачиваются слёзы, но он послушно склоняет голову, обхватывая руками чужие бёдра. Он вбирает полностью, а после несколько раз проводит языком по головке, задевая уздечку и слушая тихий сдавленный стон Чонгука. — Хороший мальчик, — втягивая воздух сквозь сомкнутые зубы, тянет Чон, аккуратно поглаживая Чимина по щеке. Пак так долго с ним, что знает каждую его чувствительную зону, знает, где нажать, чтобы у того перед глазами рассыпались тысячи звёзд и взрывались планеты. Он знает, когда нужно ускориться или притормозить. Знает, где коснуться или куда категорически лезть нельзя — в душу. Чонгук никогда не рассказывал Чимину о своём прошлом, никогда не жаловался на жизнь, всегда был сдержанным и строгим, даже когда они оставались наедине. Только однажды он попросил у Чимина разрешения на то, чтобы обнять его во сне. Паку показалось это странным, но возражать он не стал. В ту ночь Чон, почти как маленький ребёнок, прижимал его к себе, словно любимую игрушку, спокойно дыша в затылок. Такого больше не повторялось, но после этого Чонгук перестал подпускать к Чимину кого бы то ни было, не давая ему возможности даже думать об отношениях с кем-то другим или просто новых знакомствах. Пак проводит языком от основания до покрасневшей головки, заглядывая в потемневшие глаза Чонгука, который закинул голову назад, наблюдая за происходящим из-под ресниц. Чимин обводит каждую венку, при этом пошло причмокивая, заставляя Чона рвано дышать и улыбаться излюбленной кривой улыбкой. Пак снова закрывает глаза и вбирает наполовину, помогая себе языком и оставляя на бёдрах мужчины красные полосы от коротких ногтей. Ему это нравится, он знает. Парень выпускает член изо рта и начинает медленно надрачивать, слизывая капельку скатившейся с уголка губ слюны, а после снова наклоняется, лаская головку языком. Он вбирает до самого основания и начинает ускорять темп, чувствуя, как Чонгук вздрагивает всем телом, зарываясь длинными пальцами в его выкрашенные волосы, и сипло дышит, хваля его работу. Чимин расслабляет горло, позволяя Чону втрахиваться в его глотку, и несдержанно стонет, когда чувствует, как тёплая вязкая жидкость разливается у него во рту. Это неприятно. Пак всегда хочет выплюнуть, промыть рот, но лишь послушно глотает, повторно облизывая губы. Чонгук притягивает его к себе, усаживая поверх своих бёдер, и самыми кончиками пальцев аккуратно стягивает с плеча Чимина шёлковую ткань, целуя острую ключицу и шею. По коже парня проходят колкие мурашки, и он чувствует, как начинает возбуждаться. Чон тоже знает слабости Чимина, ведь он их ему и показал, ведь это он его всему научил. Чонгук зарывается пальцами в волосы Пака и целует его в мягкие губы. Этот поцелуй без чувств. Он не горячий и не нежный. Он влажный и острый, как лезвие. Он заставляет их дыхание сбиться и на секунду отстраниться друг от друга, чтобы отдышаться. — Тебе нравится это, Чимин-а? — низко тянет Гук, проводя кончиком языка по гладкой коже на шее Пака, на что тот лишь закусывает губу и сжимает пальцы на плечах мужчины, подаваясь вперёд. Чон одним движением стаскивает с его тела халат и откидывает куда-то в сторону, обнажая красивое тело. Он проводит рукой по изгибу спины и обхватывает ладонями упругие ягодицы, прижимая Пака ближе к себе, снова возбуждаясь. Чимин прогибается до хруста в спине, громко стонет, когда в него без предупреждения проникают два пальца, и впивается коготками в кожу на плече Чона. Пак подготовился к этому вечеру, но Чонгук любит делать всё сам, любит тянуть время, любит, когда парень просит больше или умоляет, когда сладкая пытка становится невыносимой. Он любит слушать тихие пошлые стоны, от которых в лёгких моментально сгорает весь кислород, и он снова льнёт к Чимину за спасительным воздухом. Чон крепко обхватывает бёдра Пака и медленно, мучительно для обоих, насаживает его на свой член, сразу задавая нужный темп. Чимин больно закусывает губу, опираясь на грудь старшего, и подаётся в такт его движениям, получая обжигающие поцелуи по всему телу, куда только может дотянуться Чонгук. — Хочу слышать, как ты стонешь моё имя, — на выдохе говорит Чон. — Чонгук… — тут же шепчет Чим, резко двигая бёдрами. Мужчина ускоряет темп, входя резко и полностью, выбивая из Пака громкие, оборванные наполовину стоны. Тот царапает ему грудь, пытается ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не рассыпаться, как кусок стекла, брошенный из крыши многоэтажки. Смотря в глаза Гуку, он стирает с его лба испарину и проводит небольшой ладошкой по лицу. — Да, папочка, — стонет Чимин и прикрывает глаза, прогибаясь в спине, как кошка, позволяя Чонгуку входить в него под нужным углом, в миллионный раз осознавая, в чьих руках он находится. Это убивает и заставляет забыться одновременно. Чонгуку это нравится, и он почти что рычит ему в шею, вытрахивая из того последние соки, чувствуя, как тело Чимина начинает дрожать. Пак кончает, пачкая их животы и почти бессильно двигаясь на члене Чонгука. Чон до покраснения сжимает половинки Пака, толкаясь ещё несколько раз, а после — кончая внутрь. Они несколько минут не двигаются, пытаясь собраться и снова стать теми, кем они были до этого, а после Чонгук укладывает на соседнюю подушку обмякшее тело Чимина, укрывая его пледом, и проводит большим пальцем по приоткрытым губам. Оба не могут отдышаться. Они смотрят друг на друга, в чужие глаза, в которых всего так много, и в то же время ничего нет. В них ничего нельзя разглядеть, потому что этого и не нужно. Это не отношения, нет, это и не чувства вовсе, это просто дикое желание, которое нужно удовлетворять. Пак отрывает глаза первым, разворачивается и, закутавшись в плед, старается не разрыдаться. Ему ужасно хочется сбежать от этого всего, больше не терпеть и не спать с Чонгуком. Секс с ним всегда хорош и от этого очень и очень мерзко. Чимин противен сам себе. Иногда (постоянно) ему хочется смыть свою жизнь вместе с водой, спустить её в канализацию и больше не переживать всё это. Он хочет окончательно сломаться, но ему нельзя. Он обязан стерпеть всё это, чтобы снова увидеть на лице Тэхёна квадратную улыбку, от которой так тепло внутри. — На сколько мне навести будильник? — спрашивает Чонгук, и Пак почти вздрагивает. — В восемь мне уже нужно быть там, — тихо отвечает Чимин и крепче сжимает веки, чтобы поскорее уснуть, что вряд ли вообще произойдёт этой ночью. Чонгук ложится рядом, оставляя между их телами расстояние — личное пространство. Он берет второй плед и, укрывшись, проваливается в сон за считанные минуты. Пак слышит его тихое дыхание, которое должно успокаивать, но всё совершенно наоборот. Он смотрит в панорамное окно напротив, через которое видно весь город. Сеул переливается тысячью огней, будто везде горят свечи, иногда мигая от ветра. Будто все люди — это маленькие насекомые, которые спешат к свету, но потом сгорают от собственного желания быть в безопасности. Где-то там сейчас кто-то радуется жизни, проводя время в компании, где-то там кто-то признаётся в любви, а, может быть, и расстаётся. Где-то там есть его Тэхён, лежит на больничной койке, виня себя за то, что Чимин живёт не своей жизнью. Где-то там есть люди, ещё способные мечтать и стремиться к счастливому будущему, к тому, чего нет. Не дождавшись рассвета, Пак тихо, чтобы не разбудить Чонгука, поднимается с кровати и не спеша идёт в ванную. За последний год он выучил в этой квартире всё — от местонахождения неприкосновенного запаса виски до оттенков кафеля в ванной. Иногда ему кажется, что эта квартира слишком большая для одного человека, но каждая комната в ней обустроена специально для удобства Чонгука и никого больше. Хотя с появлением здесь Чимина в ванной всегда есть вторая зубная щётка, на полке — его любимый гель для душа и два запасных полотенца. В комнате для гостей в шкафу лежит пара запасных рубашек и брюк. В комнате отдыха стало больше подушек и всегда лежит плед. В кухне на одной из полок стоит фруктовый чай, купленный специально для Чимина, потому что Чонгук пьёт только горький чёрный кофе. Пак принимает холодный душ, долго стоя под струями воды, в надеждах смыть из себя все воспоминания. Но, понимая, что это бессмысленная затея, он выключает воду, сушит голову и укладывает непослушные после осветления волосы. Всем в Модном доме пришлось преобразиться в связи с предстоящим показом новой коллекции. Чимину, по желанию босса, пришлось покрасить волосы в серый. Честно признаться, ему нравится этот цвет, он подчёркивает черты его лица и выглядит дорого. Чонгук знает в этом толк. Все его модели тщательно отобраны им лично, но он никогда ими не дорожил. Хочешь уйти в другой Дом? Вали нахер. Тебе что-то не нравится? Вали на хер. Не хочешь надевать выбранную одежду? Вали нахер. Шепчешься у него за спиной? Вали. На. Хер. Чон строгий и жёсткий, но именно благодаря этому его модельное агентство занимает первую ступеньку в модном обществе. — Ты уже проснулся? — возвращаясь в комнату за вещами, спрашивает Чимин, видя, что Чонгук уже пролистывает ленту новостей. — Да. Почему ты встал так рано? — отвлекаясь на фигуру Пака в одном полотенце, говорит тот, рассматривая всё то, к чему уже сейчас хочется прикоснуться снова. — Не спалось, — коротко отвечает Чимин, застёгивая пуговицы белой рубашки. — У тебя есть ещё час, чтобы собраться, мне нельзя опаздывать, — замечая помутневший взгляд Чонгука, как бы предупреждает Пак. — Хорошо, — выдохнув, отвечает Чон и блокирует телефон, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. Пока Гук принимает душ, Чимин ставит чайник и насыпает кофе в большую прозрачную кружку, из которой всегда пьёт Чонгук. После достаёт коробочку с чаем и заливает сухие листья кипятком. Он ставит две кружки на стеклянный стол и садится, наблюдая за тем, как поднимается, выкручиваясь в непонятном танце, пар над напитками. Он обхватывает кружку пальцами в попытке согреться, но начинает дрожать ещё сильнее. Пак время от времени поглядывает на часы, чтобы убедиться, что не опаздывает, и считает минуты до момента, когда сможет уехать отсюда. — Спасибо, — говорит Чонгук, присаживаясь напротив и отпивая уже немного остывший кофе. Какое-то время они сидят в тишине. — Сколько? — наконец спрашивает Чон со скучающим выражением лица. — Пять миллионов вон, — спокойно отвечает Чимин. С этого разговора начинается каждое второе их совместное утро. Этот вопрос заменяет все: «Хорошо спалось?», «Как настроение?», «Ты голоден?» или «Когда возвращаешься домой?». Он стал обыденным уже очень давно. Сначала Пак тушевался и еле выдавливал из себя цифры, но, спустя какое-то время, начал говорить об этом совершенно безразлично. Наверное, это случилось тогда, когда он понял, что всё вконец разрушено, и теперь это — его новая жизнь. Он стал поддаваться Чонгуку и играть так, как тот хочет. Чон часто перечислял чуть больше, чем нужно, что-то вроде бонуса за его работу, на что Пак лишь хмыкал. Он не нуждается в подачках, но раз господину Чону некуда девать лишние деньжата, то это совершенно не его проблема. По дороге до больницы они заезжают в супермаркет, чтобы Чимин купил для Тэхёна фруктов и чего-нибудь вкусного, так как тот постоянно жалуется, что его плохо кормят. Так же он покупает несколько энергетических батончиков, чтобы самому не скопытиться от голода, и возвращается в машину. Вид в окне всё тот же, только, несмотря на поднявшееся солнце, то, что было видно в темноте, остается полностью незамеченным, скрываясь под яркими лучами. С наступлением утра настоящая жизнь прячется по переулкам. На благо, в полвосьмого утра пробок практически нет, так что они быстро добираются до места назначения. Пак выходит из машины, и Чонгук достаёт пакет с продуктами из багажника, передавая тому в руки, а после приближается критически близко, от чего Чим задерживает дыхание, боясь пошевелиться. — Веди себя хорошо, — шепчет он. — Ты же знаешь, я жуткий собственник, — Чон улыбается, но то, что он сказал, совершенно не звучит, как шутка. В ответ Чим лишь согласно кивает головой. Он прекрасно знает, насколько Чонгук ревнив, и пусть они даже не пара, он всё равно следит за каждым шагом Пака, но делает это почти незаметно. Нет, он не устраивает скандалов, не просит показать переписки или последние звонки. Он знает, что Чимин от него не уйдёт, да и другие отношения строить не станет. Чон Чонгук даёт ему всё, взамен требуя лишь преданность во всех её проявлениях. Но, на случай, если тот вздумает сбежать, он приставил к нему шестёрку, которая докладывает ему обо всех передвижениях Пака. Ему не нужно бегать за Чимином, ему просто нужно знать, что тот полностью открыт, но только для него одного. Чимин ждёт, когда Гук уедет, чтобы точно удостовериться, что он не пойдёт за ним и, как только машина скрывается за поворотом, идёт ко входу в больницу. Пак знает, что за ним следят, хотя понял это не сразу. По неосторожности он дважды чуть не попал в аварию. Один и тот же человек любезно подавал ему руку. После он видел, как Чон разговаривал с ним, и всё встало на свои места. Чимин не стал устраивать сцен, ему выгоднее, когда он знает того парня в лицо, так ему спокойнее, но в то же время не по себе. Хотя, как модели, ему не впервой быть в центре внимания или замечать на себе взгляды других людей. В больнице всегда многолюдно. Больные, врачи или обычные посетители — все бегают здесь, как муравьи. Кто-то описывает ДТП, кто-то просит таблетку от головной боли, кто-то зовёт врача, потому что его жена вот-вот родит в приёмной, а кто-то — Чимин — опустив плечи, пытается натянуть на лицо самую счастливую улыбку, идя к палате друга. Тэхён не знает о том, что именно сейчас происходит в жизни Чимина, лишь понимает, что ему очень трудно. Когда он пытается поговорить об этом, тот всегда отмахивается, говоря, что всё отлично, и начинает рассказывать о показах и новых фотосессиях, а внутри медленно умирает. В такие моменты Пак очень хочет открыться, спросить совета и попросить прощения, но он не хочет в и без того тусклых глазах Тэхёна видеть, как тот разлагается изнутри от мучительной вины. В палате, как всегда, воняет лекарствами и безысходностью. Слишком серые стены, слишком плотные занавески и слишком тяжёлый воздух. Оглядев комнату, Чимин не находит Тэ, отчего его сердце пропускает сразу два удара, а внутри разрастается паника, которая подсказывает самые ужасные развития событий. Бросая пакет куда-то на тумбочку, Пак направляется к медсестринскому посту, стараясь унять внезапно накатившее волнение. — Извините, где пациент из шестьдесят третьей палаты, Ким Тэхён? — тараторит Чим. — Его увезли на МРТ, он потерял сознание, — так же быстро отвечает медсестра и, схватив какие-то документы, мчится к лифту, услышав писк своего пейджера. «Как потерял сознание?». Весь мир Чимина будто разбили одним точным ударом. Его руки начинают трястись, а на глаза наворачиваются слёзы. Он пытается расспросить у дежурной сестры о подробностях, но та лишь отрицательно машет головой, говоря, что ничего не знает, и просит подождать. Просьба подождать — это самое ужасное, что ему доводилось слышать в этой больнице. Он ждал, когда Тэхён выйдет из комы, он ждал, когда тот не мог вспомнить его, ждал, когда Тэ заново учился ходить. Всё время здесь он провёл в ожидании, в болезненном ожидании. Он перечитывал все молитвы, которые только знал, винил себя, злился и плакал, а когда слёзы высыхали, вежливое: «Подождите», что молотком било по голове, забирало у него последнее желание дожить до завтра. — Вы — Пак Чимин? — обращает на себя внимание высокий мужчина в белом халате, рядом с которым стоит человек в костюме и с папкой документов в руках. — Да, это я, — поднимаясь из кресла, отвечает Пак. Чимин уже видел этого мужчину в костюме раньше, и его появление никогда не сулило ничего хорошего. Этот человек занимается юридическими вопросами больницы, то есть, он ответственен за подписание документов об операциях и защиту самой больницы в случае, если во время операции что-то пойдёт не так. Паку уже доводилось с ним встречаться, когда Тэхён только поступил в отделение. — Вы значитесь, как опекун Ким Тэхёна, это так? — спрашивает врач, беря в руки один из документов. — Да, — Чиним сглатывает подступивший ком. — МРТ показало, что у Тэхёна менингиома головного мозга. Она операбельная, поэтому не стоит сильно волноваться, — доктор пытается говорить как можно мягче, но его слова тупым стеклом врезаются в тело Чимина. — Здесь документы, с которыми Вам нужно ознакомиться и подписать, — юрист вручает парню небольшую папку. — С ним всё будет хорошо? — не своим голосом спрашивает Пак. — Да. Менингиома — это опухоль, расположенная в ткани, окружающей головной мозг. Операция достаточно сложная, но в большинстве случаев заканчивается успешно. Ваш друг — счастливчик, потому что через несколько дней к нам приедет нейрохирург из Америки. Он один из лучших, что ещё больше увеличивает шансы Тэхёна. Вам не стоит сильно волноваться, — спокойно говорит мужчина, показывая снимки МТР, чтобы Чимину было понятнее, с чем придётся столкнуться врачам. — Операция уже назначена? — на выдохе спрашивает парень. — Если вы сейчас подпишете бумаги, то она состоится через четыре дня. Мы должны быть полностью уверены, что состояние Тэхёна будет оставаться стабильным, — тихо говорит врач, чтобы его тон ни в коем случае не показался резким. Это, конечно, уже выработанная привычка, но он каждый раз боится привнести ещё больше боли в жизни людей, которым приносит плохие или не очень новости. Чимин слышит его голос как-то отдалённо и про себя задаётся вопросом: «А сколько тех, кого спасти не удалось?». Весь его мир в этот момент порвал все связи с реальностью. Он садится обратно на диван и дрожащими руками выискивает чек, на котором обозначена та самая сумма за операцию. На это уйдёт всё, что есть, и даже больше. Пак тяжело выдыхает, понимая, что в следующий раз ему придётся попросить у Чонгука ещё больше. — Ваш друг очнулся, так что можете зайти к нему, — говорит врач напоследок и уходит. Чимин аккуратно складывает все документы обратно в папку и направляется к палате Тэхёна. Парень находится на кровати, почти убийственным взглядом сверля потолок. В его глазах Пак сразу читает злость, обиду и безысходность, поэтому старается не расстраивать его ещё больше и, немного улыбаясь, присаживается на край кровати, ероша его волосы. Улыбка получается натянутая, почти ироничная и не на секунду не подбадривает Тэ. — Извини, Чимин-а, — тихо шепчет тот, и Пак вздрагивает. — Тебе не за что извиняться, Тэ-тэ, — так же тихо говорит Чимин, потому что его голос предательски подрагивает, но он старается держать себя в руках. — У тебя столько проблем из-за меня… Ты хотя бы ешь? Кожа да кости, — осматривая друга с ног до головы, спрашивает Ким, поворачиваясь к нему лицом, по которому можно изучать анатомию человеческого черепа. Он спрашивает так, будто это не он ходит по узкой грани, откуда в любой момент может свалиться. — Конечно, ем. Я просто взволнован, — тянет Пак, улыбаясь привычной манекенной улыбкой. — Я тоже, — еле слышно говорит Тэхён, притягивая руку Чимина к своему лицу и кладя её себе на щеку, будто пытаясь согреться. — Мне так страшно. — Не волнуйся так. Врач сказал, что тебя будет оперировать один из лучших американских хирургов, — успокаивающе говорит Пак, обнимая Тэ, потому что глаза парня уже начали блестеть, а это нехорошо. Дальше наступила просто тишина, периодически нарушаемая тихими всхлипами Тэхёна, который крепко обнимает Чимина, боясь, что больше никогда не сможет этого сделать. У Пака сердце кровью обливается, ему очень тяжело смотреть на такого Тэ. Всю жизнь Ким был ярче солнца, постоянно веселился и шутил, даже когда было совсем херово. Он шутил, когда по чьей-то неосторожности они проваливали показ, и всех подбадривал, говоря, что следующий будет в сто раз лучше, что они постараются, как никогда. Он всегда был поддержкой для тех, кого бросили или отругали. А сейчас его яркий огонёк погас, резко вспыхнул и потух. Кажется, что ещё совсем немного, и он рассыплется, и больше никто не сможет его собрать. Так страшно наблюдать за тем, как болезнь меняет людей. Чимин покидает больницу ближе к обеду. Он несколько раз перечитывает бумаги, ставит нужные подписи, отдаёт их секретарю и, попрощавшись с Тэ, уходит. Как только он выходит из здания, холодный воздух сразу приводит его мысли в норму. Хотя нормой это сложно назвать. Сегодня его будут мучать кошмары, но он надеется, что не сможет уснуть, чтобы не проживать то, что может случиться. Его грудь пронзает нож, как только в его голове проносится мысль о том, что он может потерять самое дорогое. Он не знает, кого винить во всём дерьме, что сейчас творится с его жизнью. Высшие силы? Чертово невезение? Или это какое-то проклятье — быть одиноким? Сейчас он не одинок, у него есть Тэхён, и даже, в какой-то степени, Чонгук, но скорее это он ему нужен, а не наоборот. Чимин понятия не имеет, что ему делать и как дожить и пережить день операции. Это будут самые трудные часы ожидания, которые ему когда-либо приходилось проходить. Он вызывает такси и едет домой. Сегодня у него выходной, да и Чонгук не звонит, значит, сегодня он сможет побыть наедине, пытаясь склеить те части себя, которые потрескались или вовсе отвалились за эти сутки. Пустая квартира. Он так к этому привык, что даже страшно осознавать. Она так же пуста, как и сам парень внутри, от чего страшно вдвойне. Ему двадцать пять, а он уже задумывается о вечном покое подальше от этого мира, подальше от Чонгука и всех его прихотей, подальше от самого себя, просто подальше и подольше. Чимин всегда думал, что физическая боль гораздо сильнее душевной, но сейчас может утверждать обратное. Каждое утро, просыпаясь, он собирает себя по частям, потому что ночь — самое скверное время суток. Она накрывает его сначала, как мягкий плед, а потом колет ножом в самые слабые места, и эта боль настолько реальна, что кажется, будто тебя на самом деле разделывают по частям, словно какую-нибудь тушу. Пак плетётся в свою комнату и бессильно валится на кровать, притягивая подушку к животу, и тихо всхлипывает. Перед глазами пролетают воспоминания, связанные с Чонгуком, полные боли глаза Тэхёна, собственное отражение, которое стало противнее всего на свете, от которого душу наизнанку выворачивает, но всё, что он может — вспороть вены ложкой. Смешно? Нет. Так выглядит отчаяние в глазах совсем ещё молодого парня, который уже готов сказать, что сыт по горло. Это эгоистично — думать, что всё может кончиться безболезненно и быстро. Это эгоистично, потому что тогда он оставит Тэхён одного, а он обещал ему, что не бросит. Они — семья, они — братья, и это именно тот случай, когда кровные узы не играют совсем никакой роли. Чимин плачет, но только тогда, когда его никто не видит и не слышит. Он не хочет, чтобы его жалели. Такому человеку, как он, не положена жалость. Ему не позволено ничего в этом грёбаном мире. Он надеется, что вся его жизнь — это просто неудачная шутка или страшный сон. Он надеется, что сейчас появится высокий парень в странном костюме и скажет: «Вас наебали», но ничего такого не происходит уже давно, и всё, что ему остаётся, это ложиться под Чонгука, врать Тэхёну о том, что всё хорошо, врать самому себе, что надежда есть, хотя её уже все давным-давно утратили. Даже те, кто во имя надежды жил и пытался бороться.