Напарники

      Громко хлопнув за спиной, дверь словно отрезала им путь назад. Дилан усмехнулся — и откуда у него такие нелепые, детские мысли?              Томас пересёк гостиную, опустил небольшую спортивную сумку на пол и упал на мягкий флок дивана, вытянув ноги. Дилан поймал себя на мысли, что Сангстер смотрелся не просто привычно. Правильно. Словно хамелеоном слился с окружающей обстановкой. Встал недостающим пазлом в картине. Внутри, под рёбрами снова что-то сжалось.              Тряхнув головой, будто всерьёз надеясь так избавиться от непрошеных мыслей, Дилан прошёл в зону кухни и принялся разбирать пакеты с продуктами. В доме стояла тишина. Не звенящая, но всё равно напряжённая. Дилан совершенно не знал, как себя вести, злился из-за этого на себя и весь мир и совершенно отключился от действительности.              Весь вечер между ними словно была натянута открытая линия электропередачи. Пока они ехали в машине, их хоть немного спасала музыка и ленивые разговоры о работе, но после — в мотеле и ресторанчике, в который заехали за едой навынос, — это чувствовалось слишком остро. Словно кто-то выкачал с таким трудом созданную атмосферу доверия и понимания, взамен оставив нервную дрожь, резкие движения и отсутствие подходящих слов.              — Помощь нужна? — негромкий голос Томаса прозвучал прямо за спиной.              Вздрогнув и чудом не выронив six-pack* с пивом, Дилан развернулся, прожигая Сангстера взглядом. Тот неуверенно улыбался и молчал. Как он умудрился не заметить его приближения?              — Можешь заняться едой, — отвернувшись, О'Брайен поставил пиво в холодильник, снова выпав из реальности перед открытой дверью.              Пора было разобраться со всей этой нелепой ситуацией. В конце концов, кому будет плохо, если они переспят? Это физиология. Ничего такого. Главное сразу обсудить условия. Только секс. Никто ведь не заставляет влюбляться?              Нет, влюбляться снова он не собирался. Больше никогда. Тем более в парня. В напарника. Если когда-нибудь ему стукнет в голову начать настоящие отношения, лучше будет выбрать милую девчушку и настрогать с ней выводок детишек...              — Дилан, да ты вообще меня слышишь? — кожу вдруг обожгло горячим дыханием, а низ живота скрутило. Томас, видимо, отчаявшись дозваться, наклонился ближе, положив руку ему на плечо.              Забыв о голоде, усталости, беспокойстве и желании сначала обсудить все условия на берегу, Дилан быстро развернулся и, успев поймать взмах чужих ресниц и тень удивления во взгляде, прижался губами к губам. Табак, кофе и мятная жвачка. Дав Томасу несколько секунд на то, чтобы отстраниться, и получив в ответ лишь шумный выдох, да сильнее сжавшиеся на плече пальцы, Дилан окончательно отпустил себя, послав все размышления к чёрту.              Шаг, и Томас прижат к барной стойке. Рукой в волосы, чуть оттягивая светлые пряди, бёдрами к бёдрам, вырывая безмолвный стон, вибрацией передающийся в поцелуй. Холодные пальцы, пробравшиеся под рубашку Дилана, как наковальней выбили весь воздух из лёгких, заставляя оторваться. Глаза напротив абсолютно чёрные — зрачок поплыл, затопив собой радужку. Смотрят прямо, пронзают, ввинчиваются в самое нутро. На лбу морщинка, брови смешно приподняты. Губы влажные, чуть покрасневшие, приоткрытые, судорожно проталкивающие в себя воздух. Язык быстро обвёл их по контуру, словно подготавливая, и Томас потянулся за новым поцелуем. Никакой нежности — оголённые провода эмоций.              Том задрожал, когда Дилан прошёлся руками вниз по рёбрам, нажимая, огладил тазобедренные косточки через брюки и вдруг, подхватив под бедра, приподнял, усадил на столешницу, притираясь ещё ближе. Ноги тут же обвились вокруг его талии, руки сначала пробежались по спине, чуть царапая, а потом сбежали на грудь, тут же принимаясь за пуговицы рубашки.              Дилан прикусил его нижнюю губу, чуть потянув на себя. Томас гортанно рассмеялся и склонил голову на бок, продолжая гипнотизировать глазами, словно бросая в лицо «Ну же, чего ты до сих пор ждёшь?!». С тихим рычанием Дилан прикусил нежную кожу под кадыком, тут же зализав место укуса, спускаясь ниже к ключицам. Дернул полы чужой рубашки в разные стороны — пуговицы с треском разлетелись в стороны. Пробежался кончиками пальцев по оголившейся груди, тут же вознаграждая себя новым, на этот раз вполне слышимым стоном Томаса.              Он словно был везде — плавился под руками и губами Дилана и в то же время опалял прикосновениями и кружил голову откровенной близостью. Маски были сорваны, сдержанность оставлена на пороге. Никакой дистанции, никаких вопросов.              Цепляясь последней толикой сознания за реальность, Дилан снова подхватил Томаса под бедра и понёс в спальню. Не прошло и пяти минут, как одежда была окончательно сорвана, а Том, раскинувшись, лежал на матрасе. Огоньки с реки давали мало света, но белоснежное поджарое тело хорошо выделялось в полумраке. Дилан опустился на колени, вдруг почувствовав нерешительность. Невесомо огладил бедро, кубики пресса, вздымающуюся грудь, зацепив пальцем сосок.              — Если ты сейчас же, — прошептал Томас дрожащим голосом, — не продолжишь, я тебе сердце вырву, клянусь...              Такая откровенность выбила все лишние мысли. В голову снова ударил жар, и Дилан наклонился, покрывая плоский живот поцелуями. Пальцы Томаса нашли его голову, вплелись в волосы, путая пряди, сжимая их при особо удачных движениях губ и языка.              Он судорожно шептал что-то, прикусывая губы, подавался навстречу Дилану, раскрывался перед ним. Постепенно шёпот становился всё громче, и между своим именем, произносимым с особым придыханием, Дил смог различить вполне определённую просьбу.              Его не нужно было просить дважды. Ненадолго оторвавшись под громкий недовольный возглас Томаса, он дотянулся до ящика комода и, достав смазку и презервативы, тут же вернулся к податливому полыхающему телу.              Сил на долгую подготовку не было, да и Томас явно был против — подгонял, просил бессвязно, угрожал, извиваясь и насаживаясь на пальцы, окончательно сводя Дилана с ума.              Всё происходящее напоминало жаркий мокрый сон — пространство вокруг плыло, Томас был безумно горячим, обжигающе открытым, готовым на всё, каждое прикосновение отзывалось выкручивающим желанием, словно Дилан был подростком в препубертатном периоде. Томас не дал ему и шанса прийти в себя — принял, наслаждаясь каждым движением, словно не чувствуя боли — оголённый нерв наслаждения, а не человек. Дилан не знал, почему чувствует всё настолько остро, но думать об этом не хотелось. Хотелось продолжать вбиваться в жаркое, громко стонущее тело, оставляя отметины пальцев на бёдрах и темнеющие следы засосов. Томас не оставался в долгу — царапал спину, обвивал ногами бёдра, кусал плечи, топил в поцелуях...              Дилан не знал, сколько это всё продолжалось. Вряд ли долго — они оба целую вечность ходили по краю. Но развязка была сокрушительной: вынула кости, скрутила мышцы, вывернула наизнанку, принеся запредельное удовольствие и окончательно лишив сил. Кое-как выйдя из разомлевшего тела, Дилан стянул презерватив, завязал его и, кинув куда-то в сторону, просто рухнул рядом. Уже проваливаясь в марево сна, он почувствовал, как Томас перевернулся, прижавшись к нему спиной. Засыпать, вдыхая пряный запах его волос, оказалось намного лучше, чем Дилан ожидал.       

***

             Дилану было холодно. Потянувшись за сбежавшим одеялом, он почему-то не смог его нащупать. Страдальчески вздохнув, открыл глаза, уставившись в потолок. Что-то было не так, но он не мог понять что. Дилан сел, обнаружив одеяло на полу с другой стороны матраса. Простынь была измята, а соседняя подушка всё еще хранила отпечаток головы.              Томас.              Воспоминания нахлынули разом, ударив желанием и тревогой.              Быстро поднявшись и натянув спортивный штаны, Дилан вышел в гостиную, чтобы найти, если не Томаса, то хотя бы телефон. Дверь на палубу была приоткрыта, по ногам тянул холодный влажный воздух. Часы на стене показывали начало шестого.              Подхватив по дороге плед и завернувшись в него, Дилан тихо вышел наружу. Томас сидел на самом краю, подвернув серые спортивные штаны и опустив ноги в воду. Река лениво лизала его ступни, иногда перекатываясь через них. В руках Томаса уже дымилась сигарета, но он не затягивался, просто позволял ей медленно тлеть, смотря куда-то вдаль и кутаясь в толстовку.              Дилан опустился рядом и тоже принялся подкатывать штаны. Томас никак не реагировал. Вода была холодной, мурашки прошлись волной, но Дил не поднял ноги, лишь сильнее закутался в плед. Какое-то время они сидели молча, но потом Томас вдруг очнулся и немного плывущим взглядом посмотрел на него, пару раз моргнул, фокусируясь.              Дилан, чуть улыбнувшись, отнял почти истлевшую сигарету. Затянулся пару раз и только сейчас понял, что выбросить её некуда. Кое-как поднялся, собираясь поискать старую пепельницу, но вдруг почувствовал жар чужой кожи — Томас поймал его за запястье, сжимая. Обернувшись, Дилан заметил его отчего-то бегающий взгляд. Стоило бы объяснить, что он сейчас вернётся, но вместо этого Дилан просто сел обратно. Вода ласково приняла его ноги вновь. Томас отпустил руку, напоследок чуть проведя пальцами по внутренней стороне ладони. На этот раз мурашки никак не были связаны с холодом, пройдясь по спине вверх и затерявшись где-то в волосах на затылке.              Так они и сидели, наслаждаясь вернувшейся атмосферой покоя и тихим плеском волн. Курить не хотелось, говорить тоже. Шум со стороны дороги потихоньку нарастал, мимо по реке промчался катер береговой охраны, где-то дальше на причале залаяла собака — мимо лодок пробежал человек с лабрадором на поводке.              Неожиданно слева раздалось громкое урчание. Приподняв брови, Дилан обернулся. Томас ощутимо смутился, но улыбался мягко, с хитринкой.              — Кажется, пришло время позавтракать.              — Не откажусь, — поднявшись, Дилан только сейчас понял, что замёрз. Ноги неприятно закололо. Томас рядом также поморщился. — Я разогрею, а ты сходи в душ. Не хватало ещё насморк подхватить.              — Может, сначала ты? Я всё-таки в гостях, — взгляд из-под чёлки ожидающий какой-то, неловкий.              — Схожу после. И не спорь, — чуть повысил голос, глядя на вскинувшегося напарника. — Давай-давай.              И, оборвав все возможные споры, вошёл в дом.       

***

             Кофе уже дымился на столике рядом с коробочками ароматной лапши из китайского ресторанчика, когда Томас вернулся из душа. Влажные волосы были растрёпаны и чуть падали на лоб. Выглядел он настолько по-домашнему, что Дилану пришлось собрать все силы, чтобы не шагнуть навстречу и, сжав в объятьях, не уткнуться в его шею, впитывая с кожи и волос запах своего шампуня.              — Есть будем здесь? — Томас остановился посередине гостиной, с лёгким недоумением оглядывая придвинутый к дивану журнальный столик и включённый телевизор на стене.              — Да. Почему-то захотелось повтыкать в Netflix за завтраком. Надеюсь, ты не против?              — Совсем нет, — чуть улыбнувшись, Том устроился на диване, поджав под себя ноги.              Дилан опустился рядом, хватая пульт.              Было странно правильно быть с Томасом так: на диване, в домашней одежде, с едой, горячим кофе и включённым дурацким ситкомом. Подзуживать, ронять лапшу на коленки, тыкать локтём под рёбра, сыпать остротами, захлёбываться кофе и смеяться, смеяться до упаду. Идеальное утро. Утро, которое хочется повторить. Утро, которого больше не будет, если «физиология» и «только секс». Утро, для которого нужно «начать настоящие отношения», для которого нужно влюбиться. И не в «милую девчушку», а в напарника. Снова.