Напарники

      Томас пришёл в себя резко. Не было томительного выплывания из окутавшего сознание тумана. Просто в одно мгновение он понял, что очнулся. Продолжая дышать медленно и глубоко, чтобы не выдать пробуждения, он по крупицам принялся восстанавливать последние события. Случившееся вчера — вчера ли? — калейдоскопом перемешалось в голове, отказываясь складываться в цельную картину. Тупая ноющая боль в затылке задачу не упрощала. Томас смог восстановить несколько обрывков, подобно нарезанным кадрам без начала и конца, но остальное ускользало, теряя чёткость, или вовсе покрываясь рябью помех. Он помнил расстроенный взгляд Дилана, духоту такси, ровный ряд домов, чью-то подъездную дорожку, свой сброшенный на траву пиджак, шум телевизора, кисловатый запах испорченных продуктов, рамки фотографий на стене, а потом... Что же было потом?              Затылок прострелило, и Томас с огромным трудом смог сдержать стон и гримасу боли. Удар! Кто-то ударил его по голове! Вот чёрт! И как он умудрился так глупо попасться... Однако сейчас не было времени заниматься самобичеванием. Нужно было срочно понять, где он оказался, и как ему отсюда выбраться.              Томас лежал на боку на чём-то твёрдом и металлическом. Тело продрогло и порядочно затекло — пошевелиться незаметно не представлялось возможным. Томас чувствовал гуляющий по коже сквозняк, он пробирался под задравшуюся рубашку, покрывая рёбра мурашками. Пальцы на ногах и лодыжки давно стали ледяными, а руки он не чувствовал вовсе. Хотя тут виной, скорее всего, была верёвка, крепко оплетающая запястья.              Где бы он ни находился, отопления тут не было. Да и тишина стояла мёртвая. Выждав ещё какое-то время, но так и не обнаружив признаков чьего-либо присутствия, Томас решился приоткрыть глаза.              Пыльный полумрак разбавляли лишь косые лучи заходящего солнца. Они с трудом пробивались через узкие грязные оконца под самым потолком, рассеиваясь ещё до того, как достигали пола. Более всего место, в котором Томас оказался, напоминало заброшенный ангар или производственный склад. Определить точнее не представлялось возможным — за пределами хоть сколько-то освещённой территории полумрак сильно сгущался, скрывая стены и общий размер помещения.              Выждав ещё какое-то время, Томас попытался приподняться, но тело совершенно отказывалось шевелиться, превратившись в окаменевший монумент. Совершив ещё несколько безуспешных попыток и чудом не свалившись на пол, Томас напряжённо замер, тяжело дыша. Шею заклинило, болезненные уколы начали ощущаться на лодыжках, распространяясь по коже во все стороны, судороги скручивали несчастные мышцы. Томас сцепил зубы, чтобы не выпустить наружу болезненные стоны, постарался расслабиться — насколько это представлялось возможным — и переждать неприятные ощущения.              Словно происходящего с ним было недостаточно — о себе дал знать и переполненный мочевой пузырь.              Хорошенько выругавшись, пусть и мысленно, Томас принялся медленно разминать пальцы рук и ног. Глаза щипало от боли, но он упрямо продолжал. Если не попытаться вернуть конечностям чувствительность и согреть их — можно остаться без пальцев. Да и без возможности выбраться из этой переделки живым.              Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем боль начала отступать — хотя возможно он просто привык — а онемение почти сошло на нет. В ангаре всё ещё было пусто и тихо. Даже шум с улицы сюда не проникал. Скорее всего, место его заключения находилось в старой промышленной зоне на окраине или даже за пределами города.              Воспользовавшись отсутствием похитителя, Томас снова предпринял попытку приподняться и сесть. В этот раз всё вышло удачней, правда голова тотчас поплыла, и Томаса начало тошнить. Кажется, к его «прекрасной» ситуации стоило добавить ещё и сотрясение.              Он действительно лежал на металлическом столе. Похожие ему множество раз доводилось видеть в моргах. И это узнавание совершенно не прибавило Томасу позитивного настроя. Чуть в стороне, там, куда раньше он не мог посмотреть из-за заклинившей шеи, обнаружились высокий столик на колесиках и несколько металлических ящиков. Вот только слезть со стола и посмотреть что там, Томас не мог. От его левой ноги, обхваченной стальным браслетом, тянулась массивная крепкая цепь. Другой её конец заканчивался таким же кольцом, вмурованным в пол. И, судя по длине цепи, у Томаса было не больше метра для манёвров. Теперь становилось понятным, почему руки ему связали спереди.              «Вот уж вляпался, так вляпался...»              Осторожно, стараясь не потревожить цепь и не выдать себя ни звуком, Томас сполз со стола и присел рядом с вмурованным в пол кольцом. Кто-то вынул несколько кафельных плит, покрывавших эту часть помещения, и залил образовавшееся отверстие вместе со стальным кольцом бетонной смесью. Разрушить её голыми руками было просто невозможно, а кувалды или лома поблизости явно не наблюдалось. Хотя не заметить частые, но неглубокие сколы на бетоне у самого кольца было сложно. Видимо, кто-то всё же нашёл подручное средство. Думать о том, что с этим кем-то случилось дальше, не хотелось совершенно. Томас и без особых размышлений всё отлично понимал.              Выругавшись сквозь зубы, он предпринял попытку добраться до столика или ящиков, но, как и думал, те стояли слишком далеко. Зато оказавшись с другой стороны от стола, Томас смог разглядеть тёмное высохшее пятно на полу. Подойдя ближе, он присел на корточки, протянул руку и чуть соскоблил по краю ногтем указательного пальца. Томас ещё не успел донести руки до лица, как знакомый запах ржавчины ударил по обонянию. Засохшая кровь. Не такая уж старая. Поморщившись, Томас поднялся на ноги и, не удержавшись, быстро вытер палец о штанину.              Ситуация с каждой секундой становилась только хуже. Томас не был наивным и не верил в совпадения, поэтому уже точно знал, кто именно его похитил и зачем. Странной была лишь дата — Жнец всегда соблюдал чёткие временные рамки. Хотя, насколько Томас мог судить, он раньше никогда и не навещал своих жертв заранее, да и письма им не писал. Не то чтобы Сангстер был рад этой своей «особенности». Он бы с радостью обменял её сейчас на диван в доме Дилана. А лучше на самого Дилана...              Чёрт! Вот о чём сейчас точно не стоило думать, так это об О'Брайене. И о том, что Томас был настоящим придурком, когда решил скрыть от него своё маленькое расследование. Вот и поплатился за это. В особо крупном размере.              Интересно, Дилан уже знает, что он пропал? Он ищет его? Ненавидит? Злится? Какое сейчас у него лицо?..              Предательская память услужливо подкинула образ Дилана, стоящего у доски с фотографиями жертв и снова и снова гипнотизирующего фото Рафаэля МакКола. Фото напарника. Бывшего напарника. И как бы он не умел прятать чувства, Томас отлично видел боль, тоску и огромный груз вины, что идиот Дилан повесил на собственные плечи. Будет ли он также смотреть на фото Сангстера на этой стене? Простит ли его за ложь? Не сломается ли? Сможет ли переступить и пойти дальше? А вдруг и не сложно будет переступить?..              В груди что-то болезненно сжалось, и Томас на секунду прикрыл глаза, борясь с чувствами. Вот кретин, сам на волосок от смерти, а переживает не забудет ли его напарник. Криво усмехнувшись, Сангстер хотел уже осмотреть стол, чтобы понять можно ли как-то разобрать его и использовать для разрушения бетона, как вдруг громкий лязг разорвал стоящую вокруг тишину.              Томас вздрогнул, но быстро сориентировался и одним скользящим движением забрался назад на стол, принимая первоначальное положение и закрывая глаза.              Кажется, его наконец почтил своим визитом Кровавый Жнец. Что ж, им точно пора было познакомиться.              Лязг повторился, и шаги гулким эхом прорезали тишину ангара. Каждый шаг приближал Жнеца к Томасу, а его самого — к долгожданный разгадке.              Вошедший замер совсем рядом, не дойдя, наверное, пары шагов до стола. Томас чувствовал его внимательный, словно оглаживающий взгляд. И ждал. Каждую секунду ждал, что тот что-то скажет, сдвинется, прикоснётся. Но похититель молчал, ничего не предпринимая. Лишь смотрел и дышал так тихо, что Томас с трудом мог расслышать. Секунды превращались в минуты, и напряжение росло, ширилось, давило, готовое вот-вот обрушиться сверху, прижать, перекрыть доступ воздуха, раздавить...              Загустевшую тишину разрушило тихое, какое-то весёлое даже хмыканье, и Томас понял, что прокололся с самого начала. Кожу обожгло ледяным прикосновением — тонкая кромка лезвия прижалась прямо над бьющейся жилкой пульса, чуть огладила кожу и заскользила ниже. Огладила ключицу, обвела круг у сердца и принялась пересчитывать рёбра.              Одна за другой пуговицы с тихим звоном встречались с поверхностью стола. Одна, кажется, даже соскользнула на пол. Интересно, тот, кто будет после него, найдёт её? Вряд ли. Томас ведь кроме крови ничего не нашёл.              Холодный воздух тут же лизнул кожу на груди, рассыпая мурашки по всему телу. Рефлекторно перехватило дыхание. Даже волосы на затылке чуть приподнялись, и Томас не хотел врать себе о том, что причиной был лишь холод.              Лезвие замерло над кромкой брюк, прошлось влево и вправо, огибая пупок, чуть вжалось в кожу на левом боку, так что тонкая струйка крови заскользила вниз, а потом вдруг исчезло.              Томас замер в напряжении, не зная чего ожидать дальше.              Внезапно ухо опалило горячим дыханием, и тихий, чуть хрипловатый голос произнёс:              — И долго ты собираешься притворяться? Я ведь знаю, что ты не спишь.