This is the real thing

– Нам нужно поговорить, – голос в трубке звучит то ли зло, то ли отрешенно, и Даррену уже в который раз за последнюю пару месяцев становится неловко от неожиданного звонка. И он молчит, не понимая и пытаясь прикинуть, что же изменилось в Крисе. Почему он звонит, о чем он хочет поговорить? – У меня очень плотный график, может, пересечемся на съемках? – Даррен не уверен, что это лучшая идея, но на самом деле ему больше нечего предложить. Он настолько занял себя, чтобы спастись от всех чувств, что накрывают его в моменты одиночества, в моменты борьбы с самим собой. – Это срочно. Даррен невольно сглатывает, потому что фраза звучит требовательно и в то же время очень зло. Будто Крис чем-то недоволен, будто что-то произошло не так, как он планировал. – Эм... Ну хорошо. Сегодня у моего друга концерт... – Скинь мне адрес – я подъеду, – видимо, Крису настолько срочно нужно поговорить, что он обрывает Даррена на полуслове, совсем не интересуясь у него, с кем он пойдет, и вообще, на какой концерт. Но Даррен совсем не обижается. Он знает, что Крису, когда он взволнован или чем-то расстроен, проще нагрубить или использовать холодящий душу сарказм, чем просто попросить вежливо. Даррен слишком хорошо его знает. До такой боли в груди, что его рука невольно сжимается где-то над уровнем сердца, сминая тонкую ткань футболки. Если еще пару часов назад он думал, что наденет что-то яркое и забавное, то теперь из распахнутого шкафа он наспех достает первую попавшуюся голубую рубашку, черные джинсы, подходящие подо все, что угодно. Он понимает, что глупо спешить на встречу, которая будет через несколько часов, но он ничего не может с собой поделать. Он так давно не был с Крисом где-то вне работы или каких-нибудь мероприятий, что теперь готов любыми способами приблизить это время, которое даст ему несколько часов наслаждения тем, что он может просто поговорить с ним, услышать его необычный голос, который звонким хрусталем разбивается в его ушах, увидеть эти голубые глаза, бездонные, словно океаны, наблюдать за его грацией, присущей в этом мире только кошке. Даррен еще раз смотрит на свои наручные часы, и его бесит то, как медленно идет время. Он совсем не знает чем себя занять, поэтому он просто теребит край рубашки и смотрит куда-то сквозь пол. В его голове нет мыслей, только страх. Крис хочет поговорить. О чем? Что случилось? Почему он так зол? Даррен что-то сделал не так? "Да, сделал. Ты влюбился в него, идиот". Даррен ругает себя, край рубашки грозит вот-вот порваться где-то по линии шва, и он отпускает измученную ткань и принимается за свою нижнюю губу, практически до крови закусывая ее. Звук телефонного звонка спасает губу от ранений, и Даррен поднимается, чтобы ответить. – Ты заедешь за Мией, – это не просьба, это не утверждение, это просто приказ. Даррен неловко передергивается от тона голоса своего менеджера, но понимает, что сейчас он как никогда кстати "предложил" Мию. Если Даррен едет в этот клуб, то наверняка там будет слишком много папарацци, и Мия должна помочь отогнать всяческие подозрения от того, что там же, на этом концерте, будет Крис, да еще один. Без своей пассии Уилла. Или спутника? Даррен точно не знает, кем тот приходится Крису, он боится предположить, что у них серьезные отношения, потому что на самом деле он не готов к этому, к тому, чтобы отдать Криса в чужие руки. Даррен не готов. Даррен боится. Почему все так сложно? Но Даррен впервые безоговорочно соглашается с Майклом и слышит с другого конца трубки расслабленный выдох. Агент явно не хотел сейчас выяснять все отношения со своим клиентом. *** Florence And The Machine – No Light No Light* Духота в небольшом помещении клуба слишком сильно давит на Даррена, не давая ему нормально вдохнуть полной грудью. Людей вокруг слишком много. Их так легко сравнить с молекулами, находящимися в броуновском движении. Настолько хаотичном, что весь остальной мир теряется на фоне движущейся толпы. Даррен слегка злится на своего друга за то, что он пригласил слишком много народа на свой концерт, но так же Даррен и благодарит его за то, что в такой толпе можно затеряться, найти темный угол и поговорить без вмешательств. You are the hole in my head/ Ты будто пустота в моей голове, You are the space in my bed/ Как свободное место в моей постели, You are the silence in between/ Словно та тишина, What I thought and what I said/ Что разделяет слова мои и чувства. Даррен все время одергивает рукав, чтобы посмотреть на циферблат своих наручных часов. Ему кажется, что они сломаны и показывают неправильное время, что они слишком вспотели из-за всей этой тяжелой духоты, от которой самому Даррену сложно дышать. Но на самом деле, дыхание спирает в груди из-за того, что Крис так и не появился. Даррен уже обошел весь этот чертов клуб трижды и готов повторить, потому что он не может сосредоточиться на музыке, на выступлении, на Мии, на алкоголе, потому что Криса нет. Криса нет. В груди зарождается чувство паники, и Даррен в который раз хватает край рубашки. Он нервно поглядывает на выход из помещения, надеясь, что вот-вот в дверях покажется он. Но никого нет. Даррен пытается успокоить бушующее сердце в груди, он слышит, как его глухой стук бьет где-то в голове, и Даррену хочется упасть на колени, лишь бы не слышать своих мыслей, сердца и чарующего голоса, что раздается позади. Проходит всего пара секунд прежде, чем Даррен понимает, что это Крис. Он так боится повернуться к нему, боится увидеть, что в нем что-то изменилось, что-то угасло, или наоборот горит еще более ярким пламенем. Даррен просто не готов ни к каким изменениям, но он все же поворачивается и видит потускневшие голубые глаза, в них нет прежнего яркого света, и Даррену хочется просто прижать тело Криса к своему, обхватить его руками, заставить положить его голову на собственное плечо, чтобы можно было коснуться рукой до его затылка, зарыться пальцами в густых, еще слегка прохладных с улицы, волосах. Он хочет зашептать всяческие нежности, чтобы попытаться вернуть прежнюю яркость этим глазам. Но, конечно же, Даррен ничего не делает. Он продолжает стоять, как истукан, и разглядывать парня перед собой. – Пойдем к бару, я хочу выпить, – произносит Крис. Его взгляд устремлен куда-то вдаль, и Даррен боится, что у него случилось что-то ужасное, из-за чего он теперь не спит по ночам, и ему придется найти слова, чтобы успокоить, даже если это "что-то" связано с Уиллом. Потому что Даррен – его друг, потому что Даррен любит его больше жизни. Он послушно движется вслед за парнем. Всегда идеально уложенные волосы теперь не выглядят столь совершенными. Кажется, что по образу Криса провели ластиком, стерев некоторую степень его яркости, как с газеты, напечатанной на обычной бумаге, без глянца и блеска. Крис присаживается на высокий барный стул и тут же заказывает себе стакан виски. Даррену кажется, что он никогда не знал его. Этот парень кажется другим, не Крисом. Настоящий Крис никогда ни из-за чего так не убивался, он всегда старался вырваться из неприятной ситуации, чтобы бесконечно не прокручивать ее в своей голове, чтобы не искать виноватых. Крис всегда холодно относился к алкоголю, а тут он заказывает полный стакан виски. И до Даррена доходит, насколько все дерьмово. И он повторяет его заказ бармену, хотя знает, что не совсем готов к тому, чтобы осушить его. Но определенно, Даррену стоит тоже что-то выпить, чтобы слегка развязать язык, если потребуется много говорить, подбадривать или успокаивать. Но в скором времени, Даррен узнает, что ему нужно просто молчать и слушать. You are the night time fear/Будто ночной кошмар, You are the morning/И вдруг как рассвет, что озаряет землю. When it's clear/И когда все заканчивают, When it's over you're the start/ Ты только начинаешь. – Должно быть, я выгляжу ужасно, – произносит Крис, отпив достаточно много из своего стакана, учитывая, что виски не так уж и просто взять и глотнуть. Его голос плохо слышен, но Даррену не нужно напрягать слух, потому что все, что он может сейчас делать, это смотреть на поблекшие остатки парня перед собой, следить за движениями его рук, которые покачивают стакан, взбалтывая виски, слышать его голос, в независимости от децибелов музыки. – У меня есть достойные причины, чтобы так выглядеть. Но Даррену все равно, что Крис говорит о своем внешнем виде. Даже в таком бледном образе он слишком совершенный, чтобы брюнет смог оторвать от него свой взгляд. You're my head/ Ты - это все мои мысли, You're my heart/ Моя душа. – Вообще, виноват ты, – Даррен не замечает, когда глаза Криса меняют цвет. Сейчас они пепельно-серые и смотрят прямо на него. Даррен невольно ежится от взгляда, который он не может прочитать, который он не может назвать. Поэтому он просто продолжает молчать, потому что все, что ему сейчас говорит Крис, запутывает его еще больше. – Да о чем я говорю? – намного громче произносит Крис, и Даррен наблюдает, как парень отворачивается обратно к стойке, теперь он смотрит прямо перед собой, на дно стакана, наполненного янтарной жидкостью. – О Боже, я всегда винил только тебя. В неосознанном жесте руки Криса резко взметаются со столешницы, и Даррен невольно следит за каждым движением его ресниц, пока парень перед ним опускает свои ладони себе на лицо, пряча его, как будто пытаясь успокоить себя. – Я не сплю несколько дней. Я просто не могу спать, – Крис вновь берет стакан в свои руки, допивает остатки виски и заказывает новый полный стакан. – Я не могу спать с ним. Ты везде. Ты просто повсюду, Даррен. Крис снова поднимает свои серые глаза, и Даррену хочется притянуть его к себе, помочь ему справиться со всем, что навалилось на него, но он не может, слишком людно. No light, no light in your bright blue eyes/Никакого света, одна лишь тьма в твоих ярких голубых глазах, I never knew daylight/И я никогда не мог даже подумать, Could be so violent/Что дневной свет может так жестоко обжигать. A revelation in the light of day/ Ох, это откровение дневного света... – Я стараюсь быть с ним, потому что я должен, потому что не могу быть с тобой. Мне просто нельзя быть с тобой, – Крис трет свой лоб ладонью, слишком быстро и сильно, как будто пытается добыть из своей головы новые слова, но Даррен мягко останавливает его руку, прежде чем лоб Криса начинает краснеть. Крис скидывает его руку, потому что ему слишком приятно от одного мимолетного прикосновения, что он готов сдаться и зарыться пальцами в темные кудри Даррена, притянув его как можно ближе, и больше никогда, никогда не отпускать от себя. Но он останавливает себя. – Каждое утро, когда всходит солнце, я представляю, как на его месте спишь ты, Даррен, понимаешь? Я не могу так, это просто какое-то испытание. Я так хочу повернуться в своей кровати и дотронуться до твоих темных мягких кудрей, увидеть, как трепещут твои длинные черные ресницы, пока ты спишь. Но я вижу вместо твоих волос светловолосую макушку, и я понимаю, что живу неправильно, не так, как должен. Я знаю, что на его месте должен быть ты, только ты, Даррен. Я целую его по ночам, я занимаюсь с ним сексом, но ни одно из его действий не напоминает твоих. Не напоминает мне, насколько ты можешь быть нежным, предугадывая все мои желания, с какой-то экстрасенсорной точностью зная, чего я хочу. Ни одно из его действий, прикосновений не может идти в сравнении с твоими. Боже, Даррен, я совсем сошел с ума. You can't choose what stays and what fades away/ Ты не можешь выбирать, что оставить, а от чего избавиться, And I'd do anything to make you stay/И я сделаю все, чтобы ты остался. Щеки Криса горят ярким румянцем, радужки его глаз по-прежнему похожи на пепел. Он растеряно зажимает губу между своими зубами, а затем отпускает ее, чтобы отпить еще виски. От укусов его губы покраснели, и Даррен еще никогда так не хотел поцеловать его, как сейчас. Он наклоняется ближе к нему, чтобы остановить от очередного глотка спиртного, мягко кладя свою горячую ладонь на слегка прохладную кисть Криса. – Я думал, что я единственный, кто сошел с ума, – шепчет Даррен, и он не может узнать звук собственного голоса, который стал на пару тонов ниже и прибавил хрипотцы. Крис растеряно поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с медовыми глазами. – О Боже, Даррен, – шепчет он, его губы движутся еле заметно, и он готов наклониться еще ближе, чтобы поцеловать Даррена, но Крис вспоминает, что он в отношениях, что он не может так поступить с Уиллом, который совсем не заслуживает такого обращения. Да, никто на самом деле, не заслуживает измены. – Я так хотел остановиться, так хотел сбежать от тебя, но все мои чувства сильнее меня. Вкус твоих губ слишком глубоко засел в моей памяти, и я не могу стереть из головы те прекрасные чувства, которые ты вызвал во мне, когда целовал меня так нежно и мягко после того, как мы занимались любовью. Боже, это просто было похоже на сон. Твои поцелуи всегда были такими жадными. Ты как будто выпивал из меня все чувства, всю жизненную энергию, а затем заново дарил мне новые силы, едва прикасаясь ко мне. Это было слишком восхитительно, чтобы быть правдой. Крис допивает свой второй стакан, и ему так хочется покурить. На самом деле, ему просто хочется найти что-то, что помогло бы ему расслабиться, впервые расслабиться за все эти дни. Даррен понимает его состояние и совсем не может поверить в то, что Крис испытывает к нему не меньшие чувства, чем он сам. Даррен не может в это поверить, потому что они слишком часто упускали свой шанс, чтобы быть по-настоящему вместе. Крис никогда не говорил, что любит его, хотя Даррен мог бы написать "Я люблю Криса" у себя на лбу несмываемой краской, чтобы каждый знал. Поэтому Даррен сейчас просто находится в растерянности, скользя где-то в пространстве между своими мыслями. Он жалеет, что так и не научился читать эмоции всегда скрытного Криса, чтобы распознать его чувства еще тогда, чтобы никогда не отпускать от себя. Но сейчас уже все сделано. Они больше не пара. Крис теперь с Уиллом. Каковы шансы, что все вернется обратно? Что Крис расстанется со своим парнем, что он вновь будет с Дарреном? Даррен не может предположить и рассчитать, потому что все зависит не от него. Все зависит только от Криса. Даррен может сделать только одно. А точнее сказать: – Я люблю тебя больше жизни. Крис резко поворачивается в сторону брюнета, на его лице застыло выражение удивления, как будто он не мог поверить его словам. Как будто он уже давно сдался, приняв про себя, что все кончено, что Даррен больше не любит его. Как же он ошибался. Крис молча отворачивается от Даррена обратно к стойке и заказывает еще один стакан виски. Даррен боится произнести что-то еще, потому что он не может знать, как Крис отреагирует на что-то еще, что он может сказать, не сдержав себя в руках. Поэтому Даррен молча наблюдает за тем, как Крис осушает свой стакан, а затем, слегка поморщившись, встает со стула. – Прости, мне нужно в уборную, – он быстро уходит в сторону туалета, оставляя Даррена наедине со своими мыслями. Ему кажется, что он совершил ошибку, что он напугал Криса. Поэтому Даррен проклинает самого себя, ему хочется ударить кулаком себя по лицу, чтобы научить себя хоть раз в жизни сначала думать, а потом говорить. Он отпивает немного от своего по-прежнему полного стакана, чтобы немного погасить то, что бушует у него внутри. Hurts – Miracle Криса нет слишком долго. Уши Даррена готовы отвалиться от громкой музыки и всего того шума, что кружит вокруг него. Он в который раз смотрит на часы и понимает, что прошло уже около пятнадцати минут, а Криса все еще нет. Сердце Даррена невольно сжимается в страхе при мысли, что с ним что-то произошло. Он встает со стула и решительно направляется в сторону туалета, надеясь, что Крис просто не прошел мимо него и не уехал домой. Даррен осторожно приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. В помещении слишком тихо и чисто, внутри никого нет, и сердце парня невольно останавливается от осознания того, что Крис сбежал. Глаза неприятно жжет от непрошеных слез, Даррен не знает, почему готов расплакаться. Просто он устал держать все в себе, устал от этого вечного бегства. Ведь и так понятно, что от этих чувств никуда не деться. Даррен делает шаг в сторону раковины, чтобы освежить свое лицо, но чьи-то руки ложатся ему на плечи и толкают к стене, прижимая с силой к холодному кафелю. Леденящий холод стены обжигает спину Даррена сквозь тонкий слой рубашки, но он не обращает на это внимания, потому что просто не может оторвать свой взгляд от ярких голубых глаз, обладатель которых так сильно сжимает его плечи, как будто цепляясь за него, как за опору, как за что-то последнее, что есть в его жизни. Даррен не может вспомнить, когда его цвет глаз вновь поменялся. Лицо Криса слегка влажное, по все еще красным щекам скользят капли воды, и Даррен не понимает, отчего Крис такой красный. От духоты, от выпитого алкоголя или от чувств к нему? Но все его мысли прерывает Крис. Он отпускает его плечи, уверенно встав на свои ноги. Его взгляд лишь секунду бродит по лицу Даррена, а затем брюнет чувствует, как на его лицо легли ладони Криса. Кожа на них такая нежная, и они так идеально лежат на его скулах, что Даррен невольно накрывает их своими, мягко сжимая и пытаясь через взгляд передать все те чувства, что сидят у него внутри. Крис приближается к нему, сталкиваясь с лбом Даррена и касаясь его носа своим. Горячее дыхание парня опаляет губы Даррена, и он неосознанно приоткрывает рот. Голубой яркий свет пропадает под млечными веками, и Даррен чувствует, как мягкие прохладные губы Криса накрывают его собственные, нежно сминая их. Грудная клетка Даррена застывает на одном судорожном вдохе от неожиданности поцелуя, от его сладости, от его отчаянности. Наконец Даррен выдыхает, скользя языком по нижней губе Криса, заставляя того приоткрыть губы и впустить его для более глубокого поцелуя. Руки Даррена соскальзывают с кистей Криса и ложатся на его талию, нежно, но властно притягивая его тело к себе поближе. Крис целует Даррена так жадно, сминая его губы и поглаживая скулы, будто не может им насытиться, будто это последний поцелуй в их жизни. "Даже если это и так, то пусть он просто никогда не заканчивается", – думает Даррен. Крис отстраняется первым. Его дыхание безнадежно сбито, ошеломленный взгляд ярких светло-голубых глаз не может оторваться от глаз Даррена. Он отпускает его скулы, оставляя за собой лишь прохладу, которая мгновенно скользит по щекам Даррена, еще слегка сырым от прикосновения влажных рук. – Я люблю тебя, – еле слышно шепчет Крис, прежде чем снова столкнуться с губами Даррена в еще одном страстном поцелуе. * перевод выполнен Аланой Дарреновой.