Паршивец

— Темно. — Да. — Душно. — Да. — Худой какой! — Хватит причитать, Вилли! Я уже и второе зелье принес, давай его поить. — Хозяин сказал — нельзя два зелья сразу. Надо, чтобы его магловский врач осмотрел. — А мой хозяин сказал — можно! — Я буду слушаться своего хозяина. Мне твой не указ. — А мне — твой! И вообще мой хозяин сказал, что твой — идиот! — Ринки, дела наших хозяев — их дела. Не буду я с тобой ссориться. Я слушал этот спор и медленно просыпался. Что-то привычно покалывало мне шею и откуда-то сбоку, где обычно стояло вонючее мусорное ведро, необыкновенно приятно пахло. Конфетами. Я протянул руку почесать шею и наткнулся на… Буса! Я тут же сел и успел подставить ладошки. В них свалился не расправивший от неожиданности свои тоненькие крылышки фэйри. — Ты жив! — Ага… Сунь меня обратно… — Бус зевнул и уютно свернулся калачиком, подложив ладошки под золотую щечку. Я поспешил вернуть его под рубашку, как можно ближе к жилке на шее, там, где, наверное, вместе с кровью течет и магия. Огляделся. А сидевшие на полке демоны оглядели меня. Но теперь они не выглядели демонически. Хотя я не знал, как именно должны выглядеть демоны. Как покемоны, только мельче, чтобы их побольше вместилось в одного ребенка? Тогда эти двое, наверное, не демоны, раз не спешат вмещаться. — Это вы спасли Буса? — спросил я их. — Спасибо! — Это ты его спасать. Фэйри иметь магическое истощение. Я его прижать к тебе, и он ожить, — зачем-то коверкая слова, ответил демон в белой наволочке. — А что, демоны тоже видят фэйри? — не нашел ничего лучше спросить я. И смутился, потому что вопрос был дурацким. Глупее не придумаешь. — Кто такие демоны? — спросил второй. Тут я задумался. Страх при виде живого Буса исчез, и вообще я чувствовал себя покрепче, хотя на губах ощущался странный вкус. Нет, не рвоты, скорее, такой, как бывает, если жевать орешки от шишечек туи. Не знаю, почему наша улица называется «Тисовая», если на ней растет туек не меньше, чем тиса. Пока идешь в церковь, можно потихоньку насобирать шишечек и спрятать в карман. Но если тётя заметит, будет ругаться. Я пощелкал языком и поплямкал, чтобы орешковый вкус не пропадал так быстро, а потом внимательно посмотрел в переставшие светиться глаза демонов. И огромных зубов что-то не видать. Уменьшились, наверное. Как телескопическая антенна на старой машине мистера Харриса. Демоны не знали, что они демоны, но знали о существовании фэйри. А чулан выглядел странно: исчезли осколки от лампочки и резкий стиральный запах от коробок с порошком, и вообще стало как-то чище. Отец Александр ничего не говорил о том, что демоны совершают добрые дела. А вот прижать к моей шее Буса, чтобы он ожил — очень доброе дело. И уборка в чулане тоже. Мне ли не знать, сколько времени и сил она отнимает. Здесь всегда так пыльно из-за всех этих щеток, тряпок и пылесоса. О, как это я сразу не заметил: лампочка целая и светится! Неужели они и лампочку починили? Это тогда вообще настоящее… «благодеяние» — трудом вспомнил я длинное слово из проповеди. Вот! — То есть вы не демоны, а волшебники? — сделал я вывод. — А как вас не сожгли до сих пор? Вы так хорошо умеете прятаться? При этих словах не-демон в белой… Вилли, короче, всплеснула руками и сказала: — Ринки, всё же отдай ему ещё и то зелье, у него бред. — Хозяин сказать, что если температура, то не давать. Я тогда должен приносить другое, — заупрямился Ринки. — То давать, то не давать! — вновь всплеснула руками Вилли. — Бред значит температура! Не давать! Вилли спрыгнула с полки и прижала сухонькую теплую ладошку к моему лбу. — Бред, но не температура. Давать! Я малость ошалел от всего этого и, пока эти не-люди-не-демоны спорили, определил, принюхиваясь, откуда доносится конфетный запах. Из красивой блестящей бутылочки, напоминавшей флакон для духов тёти Петуньи. Бутылочка стояла прямо на крышке мусорного ведра. Что это? Освежитель воздуха? Или жидкие конфеты? Дадли покупали жидкие конфеты. Их можно было налить в формочку, воткнуть палочку, положить в морозилку и получалось конфетное мороженое. А можно было просто пить. Вкусно, наверное. Я взял в руки бутылочку, не решаясь открыть фигурную крышечку: а что, если это и правда освежитель с конфетным запахом? Тогда его все равно нельзя пить. Можно отравиться и умереть. У соседки через задний двор так умер маленький Джонни: выпил очиститель для стекол, потому что он был налит в бутылку из-под кока-колы. Дядя тогда сказал про несчастную соседку «идиотка». Я все-таки открутил крышечку: не выпью, так понюхаю. Есть очень хочется. — Пей. И мне чуток оставь, я такое люблю, — Бус высунул голову из-под рубашки. — Это настоящее волшебное укрепляющее, не то, что эти ваши магловские витамины. Я и выпил. Бус плохого не посоветует. Вообще, Бус не ест человеческую пищу. Тогда получается, что это «зелье» и правда волшебное, раз даже Бус соблазнился. А кто мог еще принести что-то волшебное, да еще такое вкусное? Правильно, волшебники! Я решил прояснить всё окончательно, пока Вилли и Ринки не переругались окончательно: — Спасибо, очень вкусно! — я закрыл флакончик крышечкой и поставил обратно на ведро. — Если вы не демоны, а волшебники, тогда, наверное, вас демоны тоже одержали, как и меня. Но насчет меня я не уверен. Я ведь еще не умею колдовать. В эту минуту у меня в животе сильно забурлило. Я со страхом прислушался: может ли быть такое, что пока я спал, в чулане появился настоящий демон и все-таки как-то проник в меня? Я погладил под ребрами, там, где у Буса был животик, а у меня не было. И задрал рубашку проверить, потыкал пальцем. Ничего. Как не было живота, так и нет, иначе бы как-то ощущалось, что в меня кто-то залез. Наверное, бурлит просто от того, что очень-очень хочется есть. Не демоны и не люди переглянулись, хлопнули чем-то и исчезли. И вместе с ними исчез и красивый флакончик. Бус прав! В этом флакончике действительно был волшебный укрепитель. Потому что когда я его выпил, то укрепился в мысли о том, что никто меня ни одерживать, ни обижать, ни «вершить» над моей душой и телом «дьявольские» дела не собирается. А когда Вилли и Ринки вскоре вернулись обратно, нагруженные всякими всякостями, я больше уже не сомневался в том, что отец Александр просто никогда не встречал настоящих волшебников. Ну, раз их всех сожгли еще в «средние века». А, может, волшебники с тех пор значительно перевоспитались. Надо уточнить. Но потом, потому что в моём чулане тем временем разворачивалось настоящее колдовство! Даже еще волшебнее, чем колдовство Буса. Ну, это понятно — чем крупнее волшебник, тем больше он может наколдовать. Драный матрас, свалявшаяся подушка без наволочки и коротенькое детское одеяльце исчезли, вместо них из чего-то, похожего на спичечный коробок, выросла уютная кроватка с настоящей, даже лучше, чем у Дадли, постелью! Мне показалось даже, что чулан как-то сам собой раздвинулся и расширился. Потому что в него ухитрились вместиться и столик, и стульчик, и специальная — моя! — полочка с книжками. А все хозяйственные вещи тёти Петуньи уехали от моих «апартаментов» ближе к входу. Это Бус так назвал получившуюся комнатку — «апартаменты». И я согласился с этим названием, потому что они были отдельно от чулана. Я потом несколько раз проверял: стоишь в коридоре, смотришь внутрь, а там всё, как всегда — дырявый матрас, полки с порошком и тряпками и куча пыли. А стоит зайти и щелкнуть пальцами, как появляется волшебная, совсем-совсем моя комнатка! — Худенький бедный Гарри должен много есть! — жалостливо причитала Вилли, накрывая на столик. У меня глаза как разбежались в разные стороны, так долго не могли сбежаться на что-то одно. Даже у Дадли на день рождения не было таких вкусностей. — Руки! — вдруг грозно сказал Ринки. — Что? — испуганно пискнул я. Вилли махнула на Ринки белоснежной салфеткой: — Негодник Ринки не должен пугать Гарри. Ринки тут же надулся (он вообще страшно любил обижаться, как я потом узнал): — Ринки не пугать. Ринки выполнять приказ хозяина: «Руки мыть!». Я согласился с неведомым хозяином и хотел уже выбраться из чулановой комнатки в туалет, поскольку руки действительно нужно было мыть — я ведь этими руками удирал от «демонов». Но Вилли щёлкнула пальцами, и мои грязные ладошки вдруг стали чистыми, даже проступил шрам возле большого пальца, там, где меня в прошлом году укусил тётин бульдог. И как не откусил только, даже странно. Я осторожно сел на новенький стульчик и замер, увидев, как кувшин сам собой поднялся в воздух и налил в стакан молоко. А еще я увидел, что Ринки уселся на мою новую кроватку, схватил куриную ножку и принялся аппетитно чавкать, а у Вилли вид сделался такой, будто она сейчас упадет в обморок. Я видел такое однажды. Когда в церкви стало душно, как часто бывает в моём чулане, помощник отца Александра — молодой викарий Берч — сильно побледнел и как свалится на пол! И Библия, наверное, тоже упала бы, но её успел схватить святой отец и только потом склонился над несчастным мистером Берчем. Но Вилли не побледнела. И не упала. Она посерела, глаза стали злые-презлые, а уши острые-острые! И как зашипит на Ринки, прямо как настоящая змея: — Нельзя есть за одним столом с людьми! Мой хозяин бы тебя за такое наказать и услать выгребать навоз за гиппогрифами! И — раз, щелкнула пальцами, и куриная уже надкусанная ножка вырвалась из зубов Ринки и вернулась на блюдо. Я онемел. Мне даже есть расхотелось. Зачем она так? Еды ведь много, на всех хватит. Надо только тёте Петунье оставить кусок вон того большого красивого торта. Тётя очень любит печь торты и всегда выписывает рецепты из журналов. Иногда она даже мне дает кусочек, если я хорошо взбивал крем. Ринки спокойненько так сцапал ножку обратно и сказал: — А мой хозяин не зря считать, что твой хозяин идиот!