О том, как это было

Комната медленно погружалась в чёрный цвет опускающейся на город ночи. Тишину нарушало лишь приглушённое бормотание вечернего выпуска развлекательной программы, запись которой была сделана буквально пару дней назад. — …Сейчас, когда подходят к концу съёмки четвёртого сезона, трудно представить, что вначале у вас с Брэдли отношения были далеко не дружескими, — c небольшим, хорошо отыгранным, удивлением замечает ведущая. — О да! — Брэдли Джеймс на экране смеётся и как всегда позволяет Колину Моргану отмалчиваться до прямого вопроса. Они оба сидят в расслабленных позах на удобном бежевом диване, на столике перед ними аккуратные чашечки кофе, сладости и рекламки нового сезона. — Сначала он меня раздражал! — потирая подбородок, продолжает он. — Все его так любили, а на меня рычали: «Изыди, Брэдли, исчадье ада!» Колин, по обыкновению, заливается лёгким румянцем и со смущённой улыбкой опускает глаза. И никто, даже камеры, не ловит короткий, многоговорящий взгляд, брошенный им на коллегу по работе. Никто не понимает, что означает тихо тлеющий демонический огонёк в самой глубине бездонной синевы. А Джеймс двухдневной давности беспечно смеётся, как бы на замечание ведущей — миловидной длинноногой брюнетки, старательно строящей ему глазки. Вокруг площадки, декорированной под уютную комнату богатого дома, стоят операторы, фотографы, статисты, менеджеры, администраторы, ассистенты… Никто из них не видит. Никто не знает. И Брэдли продолжает смеяться, отвечая на вопросы, а Колин смущаться на камеру, отлично играя роль внезапно ставшего популярным ирландского мальчика, каким его знают все — от съёмочной группы «Мерлина» до родной матери. — Мы только что получили интересный вопрос от телезрителей, — говорит ведущая. — Брэдли, теперь и вы околдованы? Там — на экране — Морган и Джеймс весело переглянулись. Обычно, стандартно, предсказуемо. Только весело им стало не от вопроса, а от того, какие воспоминания он всколыхнул. — Да-а… — тянет Джеймс, — сам не заметил, как в один прекрасный день… — Ещё один обмен взглядами. Неужели, правда, никто не видит?! — поймал себя на том, что бегаю за ним: «Колин то, Колин сё. А ты покушал? А ты не замёрз?..» — ну, правда, он целыми днями носится за тенями в страхе перед праведным гневом Кэппса! Мне порой кажется, что он изучил все солнечные фазы!.. Все улыбаются, качая головами и сочувствуя бедному Колину. — К слову о том, как это было: Колин, а Вы обратили внимание на перемену в отношении Брэдли к Вам?.. — А… кх-м… Колин с трудом сдерживает смех, а вот Джеймс даже и не старается. — Да, это было… сложно не заме… Брэдли Джеймс нащупал пульт и выключил телевизор. Тьма радостно заполнила освободившееся от электрического света пространство, выделив из всех оставшихся звуков ровное дыхание спящего человека, по-хозяйски забросившего на задумавшегося Джеймса руку. Реальный Брэдли Джеймс не выглядел весёлым. В его голубых глазах сейчас затаилась тревога. Он с исступленной лаской провёл пальцами по жёстким волосам своего сокровища и мысленно вернулся к вопросу «…о том, как это было…». …Ссора назревала с первого месяца съёмок сериала. Он, Брэдли — великолепный Брэдли Джеймс! — играющий роль едва ли не самого легендарного короля за всю историю человечества, всё равно оставался «вторым планом»! Поначалу это его мало волновало: подписывая контракт, он намеревался сделать своего персонажа неотразимым, интересным и незабываемым. Таким, чтобы сериал негласно переименовали в «Артур». Но… Мерлин — непонятный, худой, как спичка, молчаливая ирландская деревенщина — загипнотизировал всех поклонников и всю съёмочную бригаду, включая, кажется, цифрового дракона! Стоило ему только появиться на площадке, тут же (как в самых поганых мультфильмах) из-за туч выходило солнце, птички щебетали, девочки таяли и умилялись, как на пушистого белого щеночка! «О, Колин! Ты такой милый!», «Колин, ты такой добрый!»… Колин, Колин, Колин, Колин!.. А-А-А!!! Джеймс рвал на себе волосы. Ему казалось, что «эта прелесть — Морган» смотрит на него с ядовитой насмешкой! И это при том, что Брэдли старше! Брэдли опытнее и Брэдли… да, чёрт возьми, Брэдли Джеймс сексуальнее и общительнее этого сбежавшего из медицинского университета анатомического пособия! Первые их совместные съёмки выглядели очень натурально. Джеймс искренне ненавидел дерзкого, не обращающего на него ровным счётом никакого внимания Мерлина-Колина, умудрявшегося, ко всему прочему, отвечать на подначки спокойными, но очень едкими замечаниями. Его бесили до скрипа зубов эта его невозмутимая вежливость ирландца и ангельское всепрощение! Он ему ни на йоту не верил. Вот тогда всё и началось. Брэдли стал много болтать, выделываться перед камерами и коллегами, шутить, разыгрывать девчонок и всячески привлекать к себе внимание, словно старший, нелюбимый в семье, сын, на проделки которого родители злобно шипят, а на успехи отмахиваются бесчувственным: «Да-да, молодец. Иди погуляй». Ему казалось, что весь мир вертелся вокруг ирландца, который с любезным равнодушием относился ко всем на площадке. Улыбался, вежливо смеялся там, где надо, помогал. Но Джеймс так и не понял, подпустил ли тот к себе хоть кого-то поближе? Почему никто не видел фальшь в его улыбках?! Не замечал безразличия в глубоких синих глазах?! В голове не укладывалось, как столь эмоциональный Мерлин, выводящий своей игрой его Артура на нужные эмоции до такой степени, что после съёмок группа аплодировала, восхищённо выдыхая: «Вы не играете! Вы живете!», превращался в глухую стенку — в Колина! Лицемер! Джеймс, как злобный барабашка, строил козни: придирался, щипал Моргана словами, втягивал в свои проделки, подставлял, тщетно пытаясь вывести из себя, разозлить, разбить, наконец, маску и показать истинное лицо всем! И не заметил, как вдруг превратился в его друга. Не заметил то, какими привычными стали утренние приветствия в коридоре или настойчивые звонки на мобильник, когда он забывал завести будильник. А потом он вовсе перестал его заводить — звонки надежнее: так он оправдывался. Оправдывался ещё тем, что заставляет Колина будить Его Сонное Величество лишь для того, чтобы потешить собственное честолюбие. Ведь что стоит такому доброму и такому отзывчивому Моргану разбудить коллегу? И Морган будил. Не выказывая ни недовольства, ни раздражения. За что Брэдли продолжал его тихо ненавидеть. Он знал, что, выкинь что-нибудь подобное тот же самый Оуэн, ирландец поступил бы так же. Джеймс старался не думать об истинной причине резкой неприязни к человеку, который не сделал ему ничего плохого. И о том, что, возможно, только на один процент — на самый маленький! — за неприязнью скрывалось кое-что иное. Что-то такое, от чего невыносимо видеть улыбки и взгляды, обращенные к другим: Энжел, Кэтти… цифровому дракону, в конце-то концов! Ко всем и к нему тоже, да! Особенно к нему! Такие же! Стандартные, шаблонные, бесчувственные! А ему хотелось… ему нужен был другой Колин. Ему нужен был… Он ему был нужен. В один прекрасный день Брэдли понял, что проиграл. С удивлением Коперника он осознал, что не весь мир вращается вокруг Колина Моргана, а конкретно ЕГО мир вращается вокруг, мать его, Колина Моргана! И как бы ни падало в пятки сердце, как бы ни вопил рассудок и ни покрывался лоб холодной испариной, этого факта не изменить. Все его мысли, как у сумасшедшего сталкера, только о нём! Только его внимания он пытался добиться, только его эмоции ему нужны, чтобы чувствовать себя живым, словно Артур откликаться на реплики, идти за ним или вести за собой, быть связанным с ним единой судьбой так же, как и их персонажи! Но… не-ет… Он не может! Это же Колин! Тот самый тощий ненавистный суповой набор! Случилось так, что в один из перерывов, он пошёл к Моргану, намереваясь обсудить совместную сцену, и обнаружил его сидящим на ступеньках парадной лестницы Пьерфона. Ирландец с головой погрузился в чтение и явно не мог что-то для себя решить, судя по сведённым к переносице бровям и тому, как задумчиво он водил указательным пальцем по нижней губе… такой красивой, чётко очерченной, бледно-розовой губе… — Ой! Твою мать… — дёрнулся Брэдли и, развернувшись на каблуках, стремительно унёсся прочь. Ему не хотелось признаваться в том, что от увиденного его член предательски дрогнул… Стало страшно. Страх отбросил маску банальной неприязни, открыв, наконец, свое хохочущее лицо. Из шока его вывел сигнал к началу съёмок, и Брэдли, наглухо закрыв эмоции, вернулся на площадку. Заметив боковым зрением его приближение, Колин обернулся, отрывая глаза от сценария, улыбнулся и немного смущенно попросил: — Помоги… "Туше…"