Истинный облик Лероя Дарси

      Синеглазый смутьян и мулат составили себе особый график работы, чтобы быть со мной днём и ночью и реже пересекаться друг с другом. Ревность зашкаливала. Стоило одному любовнику добиться моего «да», второй тут же, скрипя зубами, требовал своего раза. Я втихаря сдержал слово с подавителями, договорившись с Владмиром, иначе мой зад бы точно треснул. Страсти поутихли. Но вскоре Свят обо всём догадался и мне влетело.        Он зажал меня в одной из подсобок, заломил руки за спину и хрипло прорычал в ухо:        — Не смей так своевольничать, старик! Не смей лгать! Просто скажи, если не хочешь или устал, но не относись к нам, как к скоту!        Я и не думал, что Макеева так зацепит моя хитрость.        — При чём тут скот, дурачина?! — взвыл я, пытаясь освободиться. — Говорить, да?! Много вы меня слушаете, когда управляет ваш член? Что было после дня рождения Полански, помнишь? Ты меня жёстко натянул в душе, а потом в комнату ко мне припёрся и продолжил! Едва узел удержал, помнишь?! Потом, пока я был в отрубе, куда-то свалил… А следом явился Майлз, побледневший от ревности. Я и глазом моргнуть не успел, как я уже был подан к столу. Слава Богу, сознание потерял! Что с вами обоими творится?! Что за безумный круглогодичный гон?!        — Я… С ума по тебе схожу, старик… И не важно, снизу ты или сверху… Лучше тебя нет! — русский бес подаётся лицом мне в живот, обнимая длинными большими руками.        — Свят! Снова-здорово! Я для кого распинался?! Любовь для меня не должна быть в тягость… не должна вызывать досаду или ревность! Всё… это её убивает… Таким уж я уродился, парень. Я приостанавливаю отношения с вами обоими, Свят.       На лице Макеева появилось выражение провинившегося побитого пса. Он шумно задышал мне в живот, не поднимая лица:         — Не шути так, старик… Я ж сдохну!         — Не шучу! — жёстко и холодно рубанул я. — Всем нужно остыть! Я не бесправная омежка, что не может за себя постоять! Распустите руки, покажу, насколько серьёзным я могу быть!        Посаженные на «голодный секс-паёк» молодые мужики превратились для поселения в серьёзную проблему. И Макеев, и Майлз даже на подавителях вели себя из рук вон! Грубили, вздыбливались по пустякам, хватали друг друга за грудки, задирались к Роуку, чутко охраняющему свой гарем, и к Анри. Мои самцы сбегали в забой почти на сутки, прихватив лишь легкий перекус и воду. Оба осунулись и похудели. Нрав Свята испортился совсем. Дело закончилось дракой с Роуком и Полански. Макеева в наручниках посадили в карцер, где он трое суток отказывался от еды и без сна и устали орал дикий блатняк на родном языке, который в такой форме за это время все и выучили.        Полански вошёл в мою комнату без стука. Я расчёсывал мокрые волосы, стоя перед зеркалом в одном полотенце на бедрах. Полицейский мрачно окинул моё тело и покачал головой:         — Теперь понятно, почему этот бесячий сукин сын так себя ведёт! И долго… это будет продолжаться? Ждём, пока у Майлза от недотраха съедет крыша?         — От меня чего надо? — рык негодования вспорол мне горло.        Мною опять пытаются управлять! Говорить, что мне делать!        — Вы хотите сделать из меня секс-куклу, чтобы эти маньяки попритихли?!        — Но…         — Никаких «но»! Я парням попытался объяснить, что мне нужно прежде всего уважение и… передышки.        Мне показалось, что взрослый мужчина покраснел.        — Лер, ты для них царь и бог! Это только в твоих силах их…       В коридоре послышались крики. Мы с Полански, как две борзые, рванули на шум. В столовой алый от гнева Владмир молотил половником мулата по железобетонной башке. Майлз сопел и прикрывался локтями. Рядом, не вмешиваясь в бой, усмехался Роше, подпирая плечом дверной косяк.         — Что ж, мать твою, тут творится?! А, Брук? — процедил я. Вся публика переключила внимание на меня. По тому, как медленно и страшно расширились зрачки темнокожего гиганта, я вспомнил, что на мне из парадного только одно полотенце, и на голом поджаро-мускулистом теле сексуально поблескивают капли воды. Анри цокнул языком, и его зелёные глаза затуманились. Я тряхнул головой и сжал кулаки:        — Майлз… За мной… Живо!        Крутанувшись на месте, я быстро двинулся по направлению к комнатам. Меня подхватили на руки слишком неожиданно.         — Пусти, скотина! Я ещё собственными ногами ходить не разучился!       Меня уже тащили в берлогу со всей деликатностью медведя в период течки.        В номере Майлза царил аскетичный порядок и кроме огромной разобранной кровати его ничего не нарушало. Меня, словно величайшее сокровище, аккуратно сгрузили на постель и стянули с бёдер мокрое полотенце.        — Чудо-о-овище! — застонал я, ибо жадные губы уже блуждали по моей коже, лаская живот и добираясь до… — Майлз, по… жалуйста, — часть меня уже мощно вбирали по самые гланды с хлюпающими звуками наслаждения. Мулат шарил по моему телу дрожащими руками и глухо рычал. Потом меня грубовато развернули и начали по-животному терпеливо вылизывать промежность, удерживая мои руки выкрученными за спиной.        — Папу… твою… та-а-ак…!!! Ма-а-айлз, нельзя же так!!! — мой член нетерпеливо подрагивал, требуя внимания, но огромный любовник к нему не торопился прикасаться.        — Ты… зачем… показал им… себя? — прерывая движения языка, чеканил мулат. — Они… видели… твоё… прекрасное… тело… Ты совсем… не понимаешь? Свят… с ума… сходит… Я едва… сдерживаю… себя… А ты… Ты — только… наш!!! Наш! Мой!       Я не просчитал это почти безотчетное движение. Майлз накрыл меня собой и прокусил зубами холку, ставя метку, как омеге. Потом, с невидящим от страсти взглядом, под аккомпанемент моего звериного воя, мулат толкнулся в меня, но… У него не вышло. По моему лбу стекали струйки пота, меня трясло от полубезумной бесячки:        — Слезь с меня-я-я, животное! Сейчас же-е! Убью!!! — невероятным усилием я вывернулся из-под гиганта и въехал кулаком в его челюсть, отбрасывая от себя. — Поме… тил меня?! Совсем рехнулся???        Майлз грузно встал на колени:         — Лер… Лер, я… не хотел!!! Всё как в тумане было, Лер?! Лер, прости дурака!         — Бог простит!!! — я, подхватывая полотенце, вылетел из берлоги Брука, хрустя зубами, и столкнулся с Полански.        — Эй, Лер, остынь! Парень был не в себе! Ты ж не омежка, метка сойдёт!         — Мы для вас что, бесплатное шоу за стеклом?! — взвыл я. — Наблюдаете спарринг двух самцов за задницу третьего???? Идите вы все к чертям!!! Я в забой!!! Если не вернусь — значит помер!        Полански вперил взгляд в мои удаляющиеся голую спину и зад:        — Да, старик Лерой Дарси, а ты, действительно, хорош, как ни посмотри! Понимаю парней, есть тут от чего голову-то потерять!        Под землёй на своём заделе я проторчал двое суток. За мной спустился почерневший и злой Макеев. Они круто подрались с мулатом после произошедшего. Я мельком и хмуро осмотрел распухшую физиономию Свята и вернулся к работе.         — Голодный? Я поесть принёс. Тут суп и кофе в термосе, — русский мялся у выхода, не перенося моё безмолвие. — Лер, старик, вернись, а? Все извелись. А громила особенно. Он тоже не жрёт ничего и не спит… Сидит, в одну точку вперившись, и молчит.        — Я вернусь, дурачьё, пар выпущу… и поднимусь. Свон… Свят! Мне тоже хреново… Не такие чувства я хочу вызывать у любимых людей… друзей.        — Стари-и-ик! — всхлипнул Макеев и сграбастал меня в медвежьи объятия. — Как же я тебя люблю! Я скучаю, возвращайся, не могу без наших вечерних кофейных пикировок, без твоего дыхания у моего плеча, без тебя не могу… жить! — по щекам парня потекли слёзы, заставляя меня по-настоящему опешить.        — Эй, альфа, отставить сопли! Чего это ты расклеился?! Давай свой суп, жрать хочу до чёртиков!        Я выхлебал суп-пюре через край, ухватывая зубами фрикадельки, потом также жадно выпил кофе с молоком.        — Ладно, веди меня на свет! — пробурчал я. — Забастовка окончена!        Около входа в лифтовую сидел едва живой Майлз. Когда я и Свят показались, мулат вскочил, зашатался и тоже попытался пустить слезу. Я погрозил кулаком, потом протянул Бруку ладонь.        — Забыли. Пустое!         — Я очень… — Майлз упал на колени, цепляясь за мой комбез.         — Знаю, идиота кусок!        Сзади обнимал Свят, вдыхая запах моего нечистого тела, словно самый дорогой аромат на свете.        — Что мне с вами, дураками, делать?        Так я и вернулся в поселение, смиряясь с участью необходимого, как воздух, человека.       Мои альфы теперь вели себя как шёлковые, лишь изредка позволяя себе объятия и робкие ласки. Я позволял ласкам перерасти в поцелуй, когда сам хотел секса. Потому что едва наши губы сливались, срывало стоп-кран, и парни уже не могли остановиться. Майлз, видимо, всё же не справился до конца с комплексом вины. Он вёл себя очень сдержанно и даже робел, когда я позволял вольности. На моё удивление мулат отвечал, что боится опять слететь с катушек от страсти и навредить мне.        Как-то вечером мы пили кофе на кухне. Свят ушёл в «ночную смену», чтобы не видеть нашего воркования. Владмир сварил нам дивное капучино, и мы разговорились втроём. Я искоса смотрел на похорошевшего чеха. Роман с Анри принёс свои плоды. Юноша стал более общительным и оживлённым, чаще осторожно улыбался, словно боясь показаться обычным счастливым молодым человеком. Я не узнавал этого высокомерного педанта, ранее задиравшего подбородок, да так, что мышцы шеи натягивались.        Едва Майлз вышел по нужде, Влад подался ко мне всем телом…