Истинный облик Лероя Дарси

       Едва я вернулся со смены ближе к полудню, как у ворот в посёлок на меня неожиданно налетело чёрное торнадо с мужским именем Майлз Брук.         — Староста! Лер! Наконец-то! Где ты застрял?! Смена полтора часа как закончилась!         — Мало ли какие дела нарисовались? Я у кого-то должен спрашивать разрешения, чтобы на работе задержаться? — проворчал я устало, но беззлобно. — Я нашёл большой кристалл и вырубал его из породы. Не заметил, как наступило утро. Короче… какие проблемы? Ибо я о-о-очень устал и зверски хочу спать.        — Эйршип! У нас незаявленное пилотируемое судно с четырьмя людьми на борту! — выдохнул мулат, помогая мне отстегнуть запылённое снаряжение и снять рюкзак. Майлз делал это уже на автопилоте, а я просто принимал эти бесхитростные знаки внимания.         — Людьми?! Не заключёнными?! — мне откровенно поплохело. — Значит… Это экстренная или аварийная посадка?! Господи, где они?! Живы? В сознании?         — Альфа-пилот и альфа-навигатор были уже мертвы. Прилетевшие… найдены без сознания.         — Да что ж я из тебя всё клещами тяну, громила?! Какие пассажиры без сознания?! — я сгрёб футболку на груди друга.        — Бета и омега.         — Омега?! На Доране?! — меня повело вправо, и мулат, как в недалекие добрые времена, заботливо подхватил под локоть. — За что их так?!        — Тебя только это сейчас беспокоит? — мягко спросил Майлз. — Кстати, ты… горячий какой-то, словно температуришь. Сходи к Роше. Он там малышей охраняет. Они в реанимации.        Я рванул в медицинский блок, словно мне поставили новёхонький турбодвижок и зарядили по самые гланды ракетным топливом. Ничто так не поднимает… настроение, как известие о прибытии сладких заек. Анри с кружкой кофе и тающей похотью в глазах мило выпроваживал своего чеха. Увидев меня, Владмир погрустнел и спрятал глаза, он теперь всегда так делал с ТОГО дня. Я ему кисло улыбнулся.        — Староста? Приветствую! — Роше пригласил меня внутрь широким жестом.         — Как они? — быстро спросил я, садясь на стул. — Измерь-ка, пожалуйста, и мои физические показатели, а то возраст рвётся из-под замка.        — Плохо себя чувствуешь, Лер?        — Майлзу показалось, что у меня повышенная температура тела, — буркнул я.         — А сам ты… этого не ощущаешь? — француз прищурился. — Как так? Может… симптомы… критичес…         — Смерти ищешь? — под моим мрачнеющим взглядом Анри белозубо оскалился. Никто в посёлке так не любил стебаться надо мной, как этот до чёртиков симпатично-солнечный эскулап:        — Когда у тебя был последний секс, Лер?        — Д… давно, — я глянул из-под отросшей челки. — Три с половиной месяца назад. За неделю до гибели Макеева.        — С ним?         — Угу.        — Сверху или снизу?         — Свята не знаешь? — я криво усмехнулся, поправляя шуршащую плотную манжету универсального прибора для измерения давления, температуры, частоты пульса, уровня сахара и другой всякой важной хрени. — И там, и там побывал! — я поморщился, забор крови без укола пока не придумали.        Через минуту Анри снял с меня эту жуткую штуку, подключил её к компьютеру, снял показания, внёс в базу данных. Меня всегда поражал тот факт, какие нынче продвинутые у нас омеологи. Высшего экономического образования мне хватило, чтобы оценить высокий уровень техники, на которой так легко и просто работал наш Анри Роше.         — Да-а, 37,8 градусов, но лейкоциты в норме, давление, как у астронавта, как умудряешься, старик? Сахар и холестерин в норме, хоть питаешься, как студент, чёрт-те как! К чему бы придраться? Гормональный фон… в норме, — я был слишком измотан, чтобы обратить внимание на небольшую паузу в словах Роше.         — В какой норме, если я реагирую на альфу, как последняя бета? — проговорил я.         — Из песни слов не выкинешь. Что вижу, то и констатирую, как врач. Ты возможно подпростыл, из-за переутомления организм ослаб. Отдохни. Расслабься. И успокой Майлза. Твоему здоровью остается только позавидовать.        — Сейчас этим и займусь… Только дай, гляну на наших нежданных гостей, раз уж я здесь! — я наглым буром завернул за ширму.        Омежка был хрупкий и милый, как все омежки. Худенький, бледненький, светловолосый, с овальным детским личиком, острым подбородком и субтильным тельцем. Я лишь скользнул по нему взглядом и тут же переключил его на лежащего на соседней койке темноволосого бету. Дыхание моё сбилось тут же, словно я пробежался с нехилой нагрузкой. Мальчик был фактурный, как топ-модель: божественно стройный, грациозный, как гимнаст, с тонким изящным рисунком мускулов под золотистой кожей, наверняка сатиново-гладкой и сладкой на вкус. Его длинные смоляные волосы до подсоса в животе вдруг захотелось намотать на кулак и… И?! Ко мне опять вернулась альфасамцовость?! Роше с интересом не сводил с меня полуприкрытых глаз, водя подушечкой среднего пальца по нижней губе.         — Чего? — рыкнул я.        — Любуюсь быстрым возвращением альфы в строй!         — При них ведь были документы?         — Да. Всё на моём столе, господин деловой староста!        Спустя секунду я уже перебирал стопку книжечек, пластиковых карт и прочей макулатуры. На пластиковом идентификаторе беты я нашёл искомое… имя… Я невольно облизнул губы: Фабио Нери, очешуительно подходящее для него имя! Я аж захотел произнести его вслух. Фа-а-абио. Фаби. Фаб. Двадцать лет. В парнишке текла горячая итальянская кровь. И весь он излучал солнечную теплоту, и тело его просилось под жадную ладонь.        Студент королевской академии при Ватикане?!        Состоит на королевской службе?!        Я взметнул взор на Анри, омеолог расплылся в улыбке:         — Вот-вот, и я был, не поверишь, в каком шоке! Но ещё большее удивление будет у тебя, когда ты узнаешь, что…         — Омежка — принц???!!! — я чуть не выронил документы из рук.        — Если точнее: юный князь Андорры. Единственный сын Орландо Сесилиа Луиджи.         — А прекрасный набожный бета Фабио типа его личный телохранитель и наперсник?        Роше пожал плечами:         — Почему такие непростые молодые люди оказались на Доране? Явно попахивает какой-то политической интригой. Но весь ужас заключается в том, что мальчики теперь пленники чёртовой планеты!        Я постучал идентификатором по столу врача.         — Они… очнутся? Или…         — Состояние беты вполне удовлетворительное, Лер. Он вот-вот придёт в себя. А вот маленькая светлость… как-то немного меня беспокоит. Видишь ли, староста, он на третьем месяце беременности.         — А?! — я сел, и благо, на стул. — Как… беременности?!         — Ни больше — ни меньше, Лер! Его организм уже ослаблен и истощён, очевидно, переживаний и мытарств было море. Зайке нужно усиленное питание, свежий воздух и постоянное наблюдение омеолога.         — Ок, вроде всё имеется! Или...         — Господи, Лер! Я вообще-то преступник, врачебная практика которого под запретом.        — К чёрту запрет! Это твой пациент, Анри. Беру на себя всю ответственность! — я тряхнул гривой. — В конце концов, они не заключённые, а жертвы. Пацанов, особенно маленького омежку, необходимо выходить и принимать соответственно!         — Мой Мирро как-то так же сказал! — Роше тепло улыбнулся. — Тебе нравится на Доране, Лер?        — Могу… сказать одно: теперь половина моего сердца навсегда останется в этой земле, — я насыпал в ладонь горсть жёлтых витаминок С. Так всегда делал Свят, хоть Анри и орал, что русский заработает диатез, облезет и неровно зарастёт.        — Половинка? — француз был ещё той занозой. — А другая ведь… снова готова забиться сильнее? Кто? Беленький или чёрненький?         — А ты на кого ставил? — съязвил я.        — Знаешь, выбирая между прекрасным фактурным бетой и молоденьким нескладным омегой, надо помнить, что первые не рожают детей и не могут так самозабвенно любить и прощать, как вторые.         — Какие у Фабио глаза, как думаешь? Может… зелёные? — я осторожно присел на стул рядом с кроватью беты.         — Пока ты тут, я сбегаю в столовую? Хочу перехватить чего-нибудь, я всё утро с зайчиками возился. Ты пока их тут порассматривай, хорошо?        — Лады, только недолго. Я со смены, не забыл?        Я жадно наклонился над бетой, любуясь благородными чертами красивого молодого лица, не смазливого, а именно красивого, немного усталого, с тёмными кругами вокруг больших глаз. Уже даже просто смотреть на мальчишку было приятно до бабочек в прохладном животе. Внезапно полупрозрачные веки затрепетали, с пухлых губ слетел сначала выдох, потом лёгкий стон, и глаза медленно открылись:        — Янтарные! — довольно рычу я, словно выиграл по-крупному.         — Где я? Где Луиджи?! — вскрикивает бета, резко садясь и натягивая простынь на голые грудь и плечи.        — Тебя только это сейчас волнует? — я улыбнулся одним уголком губ, ловя себя на том, что копирую манеру Свята.         — Где мы? Кто вы? Мы совершили экстренную посадку. Я помню, что пилот сказал…         — Во время посадки вы находились в криосне, — мягко оборвал я юношу. — Ты не мог ни с кем разговаривать. Тебе просто снился сон. А вот вашим альфам не повезло. Они не смогли пережить прохождение через три слоя атмосферы Дорана.         — Не шутите со мной! — воскликнул молодой человек. — Я хорошо помню, как мы летели и о чём говорили! Как?! Расти и Николас м… мертвы?! П… почему? А Лу? Как Лу?! — бета рванулся с постели, сверкнув соблазнительно гибким золотистым телом, и тут же оказался в моих надёжных руках.         — Тише, глупый! Зачем вскакиваешь не по инструкции? Хочешь опять в обморок? Давно там не был? Жив твой князь, хотя и не в лучшей форме.         — Князь… Вы… всё знаете… Надеюсь, не нужно говорить о повышенной секретности преб…         — Не хочу тебя расстраивать, малыш, но есть одна проблема посерьёзнее сохранности инкогнито вашего маленького андоррского князя, — я осторожно отстранил Фабио от себя за широкие костлявые плечи. — На Доране больше нет никого, кроме деся… девятерых альф вместе со мной. Бывших заключённых и нынешних добровольных добытчиков редких синих энергокристаллов. Потому что никто так просто не прибывает на Доран, и никто… не может покинуть эту планету.        По расширенным янтарным глазам прекрасного беты, я оценил размер и степень его шока.         — Бог мой! А ЛУ?! Как Лу?! Он же ждёт ма… — несчастный мальчик зажал рот руками, давясь правдой от ужаса.         — И этот ваш секрет — уже не секрет, зайчонок! — я мягко погладил его по щеке. — Всё, покой-покой!         — Лу… потерял… ребёнка? — посеревшими губами прошептал Фабио и закрыл глаза. — О, боги! Нет! Мой бедный Луиджи!        — Так… любишь его? — раздался рядом мой серьёзный холодный голос. — Такой бесхитростный, что хочется обнять и плакать! Твой Лу пока всё ещё беременный, но без сознания. Ты хочешь всю жизнь любить и заботиться о человеке, который никогда не будет твоим?        — Это… не ваше дело! — красавец прикусывает пухлую губку, прячется в своё покрывало, как под плащ. — Луиджи… очень ослабел… Ему нужна квалифицированная помощь…        — Ваш князь, судя по всему, родился в счастливой рубашке, Фабио. Потому что мой друг Анри Роше как раз и есть отличный омеолог.        На лице беты отразилась гамма разных чувств. Я встал, глядя на юношу сверху вниз. Внезапно в меня вцепились холодные, как лёд, пальцы         — Умоляю, сеньор, мистер… как… мне к вам обращаться? Я умоляю! Вы, видимо, не последний тут человек! Умоляю, я сделаю всё, что прикажете! Только прошу: обеспечьте уход и сохранность Луиджи!        — Ох, зря ты так беспечно предлагаешь свои услуги! — я прищурился. — Хоть мы и зеки, но тут нет зверей и аморальных ублюдков, юноша, чтобы обидеть беременного омежку, который, кстати, достиг ли совершеннолетия?        Фабио покраснел и опять закусил губу.        — Я… не… я не…         — Этой покорности и гибкости учат в королевской академии Ватикана? — проворчал я и вдруг положил ладонь на смоляную макушку беты. — Никто пальцем вас не тронет без вашей воли, мой соблазнительный сеньор Нери.         — Луиджи… очень любит отца ребёнка, хотя это… низкий, бесчестный человек… Именно он отослал Лу с Земли. Я самовольно пробрался на борт. Я следую за Лу, как тень, с того дня, как меня приставили к нему. Нам было по восемь лет. Луиджи — нежный, чистый и ранимый. Его просто использовали и обманули.         — Но ты не можешь ему сказать, потому что это убьёт малыша?         — Да! — с жаром выдохнул Фабио. — Вы… понимаете… потому что… тоже любите? — чудесные янтарные глаза стали глубокими и откровенными.         — А это не твоё дело! — я мстительно улыбнулся.        Тут вошел Анри, с довольным воплем устремившийся к бете. Ощупав, послушав и замерив все показатели юноши, врач удовлетворённо кивнул:        — Отличное здоровье, сеньоре Нери!        — Прошу, не надо… сеньоре… просто Фабио, можно, Фаби… Я очень благодарен за заботу обо мне и Лу. Вы, правда, омеолог?        — Святая правда, мой милый! — француз приобнял бету за плечи. — Тебя не обидел наш староста? Он может быть прямолинеен и груб, но…        — Осади, Роше! — возмутился я. — Я никогда не выходил за рамки!         — Ладно-ладно! Он… рассказал о месте, куда вы попали, Фаби? — голубые глаза Анри лучились и смеялись, наблюдая за моей беспомощной немой бесячкой.        — Да, и, честно говоря, я всё ещё не верю, что мы пленники этой планеты, сэр.        — Тц! Не сэр! Я — Анри, мой милый. А этого сердитого мужика зовут Лер. Лерой Дарси. Он может быть прекрасным человеком, если постарается или будет иметь интерес, — Роше уже мурлыкал, как кот, объевшийся сметаны.        — Очень приятно… — бета вновь облизнул пухлые губы. — Можно… немного воды… в горле… сухо.        Неожиданно Фабио увидел перед собой стакан, который протягивал ему я. Почему-то все облизывания юноши меня уже выводили из равновесия. И воду я подал ещё до слов молодого беты. Мы безмолвно скрестили взгляды.        — Спасибо.        — На здоровье! Так, месье Роше, зайки на тебе! А я — баиньки.        — Какие… зайки? — янтарные глаза полыхнули гневом.         — Ну… обычные, какие бывают? — я замялся. — Которых разводят… ради наживы и власти… Твой маленький князь может жить здесь спокойно и тихо, Фаби. А ты вполне можешь быть с ним, купать в своей заботе и любви, коли кишка не тонка! Любишь — завоюй! Не оставь выбора… Только обязательно отогрей! И сделай счастливым.        С этими словами я вышел, оставив недоумевающего Нери и охеревшего Анри.