Истинный облик Лероя Дарси

      Очнулся я от жаркого пытливого взгляда. Нехотя приоткрыв чугунные веки, я увидел серьёзное лицо Фабио, он резал на ломтики яблоко, не спеша закладывая их себе в рот. Потом, увидев моё неспешное возвращение в реальный мир, бета как-то просто предложил мне кусочек: я разомкнул губы. Фрукт был сочным, прохладным и кисловатым — то, что надо! Я улыбнулся.        — Давно я валяюсь, малыш?         — Второй день. Я не малыш. Вы очень странный альфа. Почти сутки у вас сбивали нетипичный жар, как я понял со слов доктора…        — А что твой Лу?        Янтарные глаза погрустнели:         — Он… пока… не очнулся. Но с ребёнком всё хорошо.         — Рад слышать! Не тоскуй, Фаби.        Бета попытался улыбнуться, но вдруг дал мне ещё кусочек яблока.         — Лер, если бы я не знал, что вы — альфа… Я запутался совсем… Вы пахли, как омега. Аромат и жар стоял такой, что доктор Роше сам что-то принял. Я знаю, у Лу было так же. Кто же вы такой?        — Лерой Дарси. Под этим хоть по крайней мере я могу с уверенностью подписаться.        — И вы — альфа?        — Пока это чётко вписано в мой идентификатор.        — Ещё вы в бреду звали какого-то святого…         — Ну да… От святости этого святого все апостолы и ангелы небесные устали бы креститься! — горько усмехнулся я. — Нет, малыш, это самый не святой альфа на свете. И, кажется, я очень сильно любил его.        Юноша захлопал ресницами:         — Альфа и… альфа… Это как?         — С физиологической точки зрения — это полная жопа! Очень больно! Но его охренительная настойчивость победила все мои сомнения, — я наконец-то улыбнулся открытой, тёплой улыбкой.        — Вас тут очень любят и берегут. Словно принца.        — Да, пожалуй! И, оберегая, водят за нос, тоже по-королевски. Вот принц Луиджи почему был обманут? Потому что наивно полагал, что статус и титул надёжно оберегают его от бед. Ан нет! Нет ничего страшнее мнимого спокойствия, малыш! Я до этого жил, словно ничего вокруг себя не замечал. А теперь прозрел, и мне как-то хреново стало!         — Вас обманывают? Кто? Они были искренне удручены и напуганы, когда вы сутки горели. Майлз… Этот темнокожий приятный альфа, от вас не отходил. Шептал что-то, словно молитву.        — Брук молился надо мной?! Ясно! А Полански? Такой… мужик, стриженный по-военному…        — Тут было много народу! Парни молодые приходили, очень грустные. Пай, кажется, и Пэтч.         — Пэтч! Натерпелись, бедолаги! Они мне, кстати, очень нужны!         — За ними пришёл какой-то огромный большерукий альфа. Роук… вроде бы, и они с ним разругались. Они орали на него, молотили кулаками. Я так и не понял, в чём суть конфликта. Такой… с красной чёлкой кричал, что Роук — предатель и лгун и больше к ним ни в жизни не притронется!        — Жёстко постелила детвора! — я облизнул губы. — Яблочко-то режь, вкусное! Я только сейчас понял, какой я голодный.        Прекрасный бета протянул мне сочный ломтик, я его жадно схватил ртом, нечаянно прикусывая Фабио за палец:        — Ай!         — Прости! Прости, малыш.         — Я не малы… — юноша было дернулся, но я удержал его руку и поцеловал в запястье.        — Как хочу… так и буду называть, Фаби. Ты будишь во мне такие… ммм… сладкие желания, — прорычал я глухо. — Забыл, как себя по-альфовски вести, янтарноглазый мой. Наклонись!         — Нет! — юноша выпрямил грациозную длинную спинку. — Я не хочу!        — У тебя уже был секс? Или в королевской академии при Ватикане настолько строгий присмотр?       Фабио покраснел в области скул.        — Малыш Лу тебя обскакал, Фаби?        — Почему вы так фамильярно говорите со мной?!        — Потому что я тебя хочу. Веришь или нет, но я вижу в тебе истинное совершенство без фальшивого омежьего жеманства.        — Если бы вы узнали Луиджи…         — То что? Он — омежка, и его истинный облик рано или поздно даст о себе знать!        — Он скромен, добр и чист душой.         — И он при всех своих небесных качествах таки в интересном положении…         — Не язвите! — холодно и жёстко отрезал бета. — Если бы это было в моих силах, я уберёг бы Лу от ошибки, но он полюбил всем сердцем и…        — Фаби, ты — наивный добропорядочный идеалист! Ты — настоящее ископаемое в наше-то сумасшедшее время. Собираешься выступить со шпагой против ядерного оружия? Ну-ну!        — Вы — злой! — выкрикнул Нери, чуть ли не со слезами. — Вы… никого не любите, ничего не цените… Вы! Вы! Нгхм-м…        Его тираду заглушил мой жадный рот. Я схватил глупого мальчишку в надёжные тиски и теперь наслаждался свежестью спелых, пухлых, не целованных губ. Фабио бился ещё секунд десять, для порядка, наверное, потом обмяк и тихо застонал.        — Ну вот, мой хороший! Мой сладкий малыш! — прошептал я в расширенные янтарные глаза. — Не бойся! Сам виноват, что родился таким красивым и соблазнительным. Я же не первый, кто бросился на тебя. Подозреваю, что многим ты просто вломил в рог, и они ушли ни с чем. Но я-то — зараза настойчивая и приставучая, и своего добиваюсь всегда! Этому меня научил один наглый, честный, ни фига не святой человек.        На ресницах Фабио заблестели слезы:         — Обидел! — я отпустил желанное гибкое тело с жалостью. — Ну врежь мне, скотине, по полной!        Бета вытер глаза и покачал головой:         — Вы правы, Лер! Не вы первый бросились на меня. Но с вами… мне не стало мерзко и противно.         — И на том спасибо! А с кем это с другим… было противно?        — Этот человек обманул Лу, а потом начал приставать ко мне. Я едва сдерживался, чтобы не влепить ему пощечину.         — Очевидно, это та ещё шишка, малыш?        — Это… премьер-министр Андорры Феникс Каэде Лаэрти. Он запретил мне садиться в эйршип принца, хотел позже лететь со мной… Но я всегда следую за Луиджи!        — Значит, котёнок, птица-Феникс не знала, что ты тоже летел на этом судне? — я прищурился.        — На что вы намекаете?! — ахнул Фабио. — Что авария неслучайна?! Господь всемогущий, Лу ведь носит его ребёнка! Как он мог так поступить?!        — Святая простота! Хочешь, скажу кое-что, только без обид? Ты в разы краше своего Лу, даром, что он — омежка. Любой здоровый альфа изойдёт слюной, глядя на тебя, мой славный добрый мальчик!       Фабио потупился.        — Луиджи часто это повторяет. Как я красив, грациозен и умен. Он говорит, что я больше похож на принца Андорры, чем он. Но мне далеко до его чистоты и нежности, Лер, поверьте! Он — ангел во плоти!        — Да ты — пылкий влюбленный парень, Фаби! — я с сожалением отпустил юношу.        Бета встал, поправил одежду и сдвинул красивые прямые брови.         — Прошу вас, впредь не позволяйте себе так бесцеремонно распускать руки, староста! — произнес мой ненаглядный.       Я пожал плечами.        — А если я не послушаюсь и продолжу приставания?        — Тогда… — Фабио покраснел, — я вломлю вам в рог!        — Молодец! Учишься ты быстро, но… Против меня такие издержки не работают. Дерись, сколько влезет, а потом сладко и нежно постанывай в моих руках.        — В-вы, невозможный, наглый, беспардонный тип, староста! — бета попытался, видимо, придумать самое обидное, по его меркам, оскорбление, но осёкся. За ширмой тихо вздохнули и задвигались.        — Зови Анри, малыш! Кажется, твой Лу очухался!       Фабио стрелой выскочил из палаты. Я подошёл к омежке… О, чёрт! На меня беспомощно таращились зеленые, как хризолиты, глазища. Мой, сука, любимый обезоруживающий цвет!        — Мы живы? Какое… счастье… А Фабио… где? Как… мой… малыш? Где мы?         — На какой вопрос сначала ответить, ваше высочество? — я галантно поклонился.         — О! — мальчик приподнялся на локтях. — По очереди, пожалуйста!         — Вы живы. Это, и правда, счастье и удача. Фабио сейчас умчался за доктором. Ребенок в вашей утробе, цел и невредим. И сейчас вы в медицинском блоке поселения добровольных добывателей на планете Доран.        — Спасибо! — омежка кивнул. — Можно воды?       Я незамедлительно принёс стакан. Принц без церемоний жадно напился, стуча зубками о край стакана.        — Ещё! Я снова повторил мини-вояж до стола Роше. Луиджи уже осторожно сел, спуская на пол тонкие белые ножки с детскими ступнями.        — Как… вы себя чувствуете, ваше высочество? Ничего нигде не болит?        — Странно… но помимо общей слабости, я не чувствую ни боли, ни тошноты.       Мальчик поднял на меня кроткие большие очи и вдруг взял меня за руку:         — Ну какое я теперь высочество? Здесь я всего лишь слабый омега, неспособный за себя постоять. Я лишь могу просить вас о снисходительном ко мне отношении.        — Ну и дела! — я усмехнулся. — Вас разве не учили тому, что принц остаётся принцем даже на плахе?        — Я слаб и, к тому же, я всегда был неуверенным в себе, — Лу улыбнулся. — Я жалок, а мой адъютант Фабио Нери меня боготворит. Вот же, дурачок!         — Он влюблён в вас, разве нет?        Лу вздохнул и закрыл лицо руками:         — Я не могу сделать его счастливым, ибо влюблён в другого человека.         — Будьте сильнее и увереннее, хотя бы ради Фаби, ваше высочество! Здесь вас никто не тронет, клянусь. Можете спокойно передвигаться по территории, но лучше делайте это в компании своего верного рыцаря.        — Фабио… лучший друг, о котором я мог только мечтать!        — Всё правильно, — в пространстве вокруг меня вдруг резко заштормило.        Я доплёлся до своей койки и рухнул лицом в подушку.        — Извини, высочество, но лимит вежливости на сегодня исчерпан! Я — спать! Болтайте с малы… с Фаби потише, а то отшлёпаю обоих.       Я не видел, как большие глаза наследного принца Андорры после этих слов стали огромными. Сквозь пелену сна я слышал прерывистые шептания глупого Нери, вероятно, обнимающего своего Лу, негромкий приятный тенор Роше и серебристый голосок принца. Потом я вырубился окончательно…

***

       — Ле-ер! Лер! Ста-ароста-а! — меня тормошили за плечо.         — Дайте поспать, черти! — простонал я, зевая. — А?        Надо мной склонились Пай и Пэтч. Я резко сел.        — Зайцы?! Вы как здесь?! Всё норм? Вы вроде с Роуком…        — Не говори про него, — глухим голосом произнёс балагур Пай, что мне совсем не понравилось.         — Это связано с вашим шпионажем под мой заказ?        — Да! — Пэтч обнял другана за плечи. — Нам бы… лучше… ничего этого не знать! Ну, теперь-то что уж! Может, так оно и лучше.        — Где Анри и все альфы?        — У них собрание — знакомство с принцем и бетой. А у нас есть время поговорить, — Пай потёр лоб ладонью.        — Ну, так не тяните кота за яй…        — Секретный проект, и правда, существует, Лер. Он называется «Химера». Существо, которое имеет несколько ликов согласно мифологии, — начал Пай, хотя было видно, что каждое слово давалось ему с трудом.         — Давно, пару десятков лет назад, один парень, служа в армии по контракту, тяжело заболел. У него начались жар и дикие боли в животе. Его обследовали и определили, что он, странным образом начал меняться на генном уровне. Среди истинных солдат-альф у него, такого же альфы по набору хромосом, началась вынужденная спровоцированная реверсия. У парня попросту началась течка, которую остановили подавителями. Пока юноша был в отключке у него взяли сотни анализов. Вскоре среди омег-медбратьев парень вернул альфовость и даже начал к ним приставать.        — Осади, Пай, малыш! Я собрался с духом… Пора! — я набрал воздуха в лёгкие. — Этим юношей был… я, Лерой Дарси, не так ли?        Молодые люди кивнули почти в унисон.        — Лер, с того дня… ты постоянно жил под колпаком! Чтобы не происходило в твоей жизни, было частью гребаного эксперимента! Тебе даже подсунули омежку Клейва, чтобы он подбил тебя на аферу. С ним ты был вполне дееспособным альфой, он трижды делал от тебя аборт. Проект растянули на годы, желая наблюдать, как зрелость скажется на обличье Химеры. Тебя специально вывезли на Доран, чтобы изучать дальше. Здесь все… почти все в курсе, кто ты. Даже врач Роше здесь не случайно, он делает анализы и курирует твоё состояние. Все альфы абсолютны, приняты тобой, обладающие прекрасным генофондом, они подобраны специально для эксперимента.        — Всё? — просипел я, не узнавая свой голос.         — Нет, — Пэтч поник головой. — Мы не пленники Дорана. С него можно легко улететь и так же просто вернуться. Синие кристаллы никакой особой ценности не имеют. Из них делают стеклярус и витражное стекло.         — Всё?         — Нет… — Пай обнял себя за плечи. — Не знаю… как и сказать…        — Губами! — приказал я. — Зайка, не томи, я уже почти чокнулся, так… добивай смело, чтоб уже, блин, не мучался!        — Я… Пэтч… Задира и Владмир… Мы — твой генетический материал.        — Цыц мне! — у меня прорезался голос. — Дети сейчас вот так гадко называются?        — Но в проекте… мы обозначены именно так. Мы не смогли реверсировать обратно в альф, как ты, Лер, и поэтому на нас планов больше нет, — Пай только не всхлипнул.         — Зайка, иди-ка сюда! — мальчишка уже утянут на мои колени и, похоже, начинает реветь. — Мне тогда было всего восемнадцать. А теперь, по прошествии двадцати четырёх лет, я — папаша четырёх оболтусов. О-хре-неть, как рад! — я чмокнул Пая в щеку. — Да вы — самый офигительный генетический материал во вселенной: шикарный повар и трое мега-хакеров!        — Ста-а-ароста! — воет Пэтч, утыкая мордаху в мои колени. — Мы думали, что мы детдо-омовские!         — Дом-102 отдыхает! — рычу я и глажу второго отпрыска по взъерошенной голове. — Планов на вас нет? Отработанный материал?! Да я яйца оторву любому, кто только попытается вам что-нибудь сделать! Папа умеет быть о-очень плохой химерой, правда, ещё не знает как! Вы, я надеюсь, всё на флешку скачали?        Пацаны шмыгнули носом и кивнули в унисон.        — Молодцы, зайцы! И, кстати, Роука всё ещё любим? — Пай и Пэтч потупились. — Значит, задницы в лапки и мириться! Пока подержим всё в тайне. Владмир, думаю, давно в курсе событий. А Задира?        — Его Полански не отпустил!         — Он его, надеюсь, не бьёт? — рыкнул я.         — Нет, мы облюбленные во все места.        — Ну и хорошо! Теперь все по процессам. А старик Лер будет пытаться втихаря подумать о будущем и попытается уснуть спокойным душевнобольным. Млин-млинский!.. Ещё вчера я даже и не думал о таком попандосе!        — Лер, мне… нам иногда кажется, что ты стал Святом Макеевым, — произнес Пай. — Клёво, конечно, но ты уж лучше назад оборотись в Дарси, у того-то мозгов побольше было.        — Снова цыц, мелочь перерождённая! С отцом разговариваете! — я оскалился по-макеевски — задорно и нагло. — Теперь я буду, кем хочу, с кем хочу и когда захочу! И клянусь, я вас вывезу с этой планеты, и мы начнём новую жизнь, свою, неконтролируемую. Ясно? Просто надо подождать!        Когда мальчишки ушли, меня плющило около получаса. Кто бы мог подумать? Я действительно заболел, находясь на контрактной службе в армии. Я плохо помню, что со мной происходило. Что-то похожее на сильную горячку. Именно тогда из меня сделали подопытную свинку, а мое семя использовали, чтобы взрастить четверых маленьких химер. Они не учли одно: не важно, альфа, бета или омега — мои внешние данные, сила и ум не реверсируют и никуда не исчезнут. Я, конечно, рожу, но потом я набью всем морды и самих от меня родить заставлю. А кто и кем были омежки, которых искусственно оплодотворили моим генетическим материалом… Блин, какое всё-таки поганое выражение! Неживое.        Логику в этой генетической мозаике я углядел хотя бы в том, что омег стало действительно рождаться меньше, чем альф, и моя… ммм… способность сыграла бы на руку демографической политике. Опять же, свобода выбора, будь она неладна! Не устраивает, что родился бетой или альфой — щёлк! И ты стал са-а-авсе-ем другим!        А вот хренушки!        Бог всё видит!        Печальный пример создания овечки Долли никого не научил, что в божий промысел нам, дуракам, соваться не следует. И какой компромат был у Центра на пятерых здоровых мужиков, позволивших заточить себя на этой треклятой планете? Роше, в принципе, мог быть заинтересован с медицинской точки зрения, Макеев — любитель авантюры и приключений. Оставались Роук, Полански и Майлз. Майлз вообще тут никаким боком! Образчик спокойствия и порядочности. Такой мега-вау, мимо которого я бы точно не прошмыгнул? Ведь, если подумать, то зацепил меня именно Майлз. А Свят? Это наинаглейшее чудо зачем свалили на мою голову?! С ним я узнал, что такое свобода… без тормозов, с ним расправил крылья, с ним отбросил принципы добропорядочного альфы, с ним я захотел стать слабее и сильнее одновременно.        Свя-я-ят, любимая скотина! Посмотреть бы сейчас на твою рожу после моих яростных обвинений!         — Узнал? Ну и хрен со всем этим, старик! В постель пошли! Я жуть, как хочу! — я улыбнулся, уже практически борясь с головной болью и сном.       Макеев редко сомневался перед тем, как что-то утворить. Вторая его любимая приговорка была такой: за одним плечом у человека стоит ангел, за другим демон, и только Бог знает, кто и в какой момент будет управлять рукой человека. А ведь ты был уверен, потому что знал, я полюблю тебя, сволочь, растворюсь в тебе без остатка; потому что ты был слишком другим. От тебя бы я точно родил, Свят, если б представилось попробовать! Только сделал бы всё сам, без суррогатных омег! И тебя бы заставил на родах присутствовать! Я злорадно облизнул губы: какого хрена я об этом думаю? Хватит мне наследников моих ужасных генов. Бедные мальчишки всю жизнь прожили во лжи! У Пая губы тряслись, Пэтч терялся, как школьник на ЕГЭ, а Задира? А Владмир зачем вешался на меня, если всё знал?       Их разбросали по миру: зайцев в Англию, а Мирро — в семью иммигрантов из Чехии. Я не знал — не видел, как росли мои мальчишки, что любили, как решали проблемы. Я не мог им помочь! Но я вошёл в их судьбу, мы соприкоснулись всеми точками. И теперь папе всё придётся разруливать, иначе грош цена мне как родителю!