Истинный облик Лероя Дарси

       На кухне, куда я, как всегда, неожиданно вовремя завалился, Владмир немного нервно вырывал руку у Анри, и я стал тому невольным свидетелем. Я, вообще, последнее время часто ловлю себя на мысли, что талантливо появляюсь в «нужном» месте в «самое подходящее время».         — Что у вас стряслось? Мирро, не ревнуй! Твой доктор сейчас вынужден так много времени проводить с прибывшими, — миролюбиво ввинтился я в международный конфликт, типа делая вид, что понимаю суть всего происходящего.        — Ох, не вмешивайтесь, Лер! — раздражённо воскликнул чех и хотел выскочить из кухни, но я быстрым шагом достиг двери и перекрыл пути к бегству.         — Дурачок, ну куда ты? Я могу выслушать! — тихо шепнул я, и большие карие глаза Влада потупились.—  Возвращайся чуть позже один.        Роше уже брал Влада под локоть и увлекал за собой, выразительно поглядывая на меня.        Я доедал завтрак в одинокой, гнетущей тишине, рассматривая многочисленные подвесные ящики на стене и гадая, чего можно было Владу туда напихать? Я лазил исключительно в два из них: за тарелкой и кружкой. Моё уединение нарушил Майлз, вернувшийся со смены. Фанатическое рвение остальных к бесполезной показушной работе меня откровенно поражало. Зачем им было ходить в забой и продолжать этот цирк? Ведь вырубать из породы кристаллы — дело не из лёгких и довольно вредное мероприятие для здоровья. Я пристально рассматривал широченные плечи мулата, его симпатичное мужественное лицо и ощущал его сильный доминирующий запах. Снова здорово! Со мной определённо что-то не так! Смотрю на «своё» и бессовестно хочу.         — Подойди! — нагло приказал я Майлзу.         — Но, Лер, я в душе ещё не был. Заскочил молоко из холодильника достать, чтобы нагрелось немного! — наивно пробормотал мулат, и не догадываясь о масштабах Леркиного коварства.         — Молодой, а такой махровый ретроград! Есть же микроволновка, она нагреет до скольких надо и когда надо. Иди сюда, я сказал! — я аж руку в нетерпении протянул.        Майлз подошёл: запах ударил мне в ноздри, закружил в миг одуревшую голову. Да в конце-то концов! Воздержание вредно для моего здоровья!         — Возьми меня! — глухо выдохнул я в тёмные глаза. — Ужас, как хочу!        Мулат судорожно сглотнул и сгрёб меня в объятия.         — Лер, давно не было… чего сейчас вдруг? — прорычал заводящийся альфа и влажно поцеловал меня в шею. А я ещё думал, решится мужик отреагировать на мой призыв или нет? Хах!        — Издеваешься? Или думаешь, что я дурак совсем? Вы все меня тогда до жара довели!        — Ле-е-ер! — меня с горловым стоном подхватывают на руки и волокут в берлогу любить.        Там на белых простынях мне в течение двух часов подробно объясняли, что значит скучать. А я докатился до того, что изнывал под тяжестью большого и не совсем чистого тела. Странное дело, противно мне не было, напротив, запах будоражил, заводил и наполнял всё моё нутро острым желанием. Секс не просто удовлетворял, а в какой-то степени был в удовольствие. А что теперь целочку строить, если с самого начала я на двойной обгул согласился? Ощущения сейчас меня накрывали почти, как со Святом… очень похоже. Мне это было физически и морально необходимо, для ведения своей собственной статистики, и чтобы наконец понять, что я ТАКОЕ ЕСТЬ.         — Лер? — Майлз навис надо мной, нацеловывая плечо и верхнюю часть спины. — Я осторожно…        Я в нехорошем предчувствии зарылся мордой лица в скомканную подушку и приготовился… Хотя к подобному вообще хрен подготовишься! В меня медленно, но напористо проникли, наполнив до краев… Я рвано задышал, закусывая губы: забыл, как огромен мой мулат в ТОМ месте. Майлз двигался глубокими деликатными толчками, на меня капал его пот, так он сдерживал свою страсть, чтобы не ранить меня. Я выгибался под ним, то взрыкивая, то постанывая, прикусывал тёмное мускулистое предплечье. Мулат безошибочно нашёл нужное место внутри меня и теперь бил туда, подводя меня к жаркому сухому оргазму.       Наверное, мне было грех жаловаться, ребята! Даже, если мне лгали, то при этом я получал слишком много особого внимания. Я громко закричал, и меня скрутили путы наслаждения, Майлз быстро вышел, упреждая набухание узла, и довел себя до разрядки рукой. Потом развернул меня лицом к себе и жадно впился поцелуем в губы. Большой человек дрожал всем телом и словно пытался насытиться мной, не зная, когда я в следующий раз одарю его подобной милостью.         — Лер, прости…        — За что… извиняешься? — я облизнул нижнюю губу, сладко-солёную от собственного пота и лёг поудобнее.         — Я… — Майлз запнулся и опустил глаза.        Та-а-ак, уже близко! Как бы вернее надавить?         — Ты ведь… не предал бы меня, Майлз? Случись какая-нибудь оказия… Ну-у-у, чисто гипотетически? Мы… же вроде как близкие люди теперь, и… ближе тебя… у меня нет никого.        Йесть!!! Как хорошо быть слабым полом! Боже, Боже, как же омеги нами крутят-вертят! А мы, наивные, полагаем, что мир вращается по воле и согласию сильных бестолковых альф.        Огромный человек тяжело утыкается в изгиб моего плеча, с трудом восстанавливая дыхание:         — Лер, как бы мне хотелось… всё изменить, поправить… ну почему всё так?!         — Что изменить? — осторожно ввинчиваю я первый вопрос.        — Господи, Лер, мы тут… всё равно несвободны…        — Но мы живём, работаем, страдаем дурью, нам никто ничего не запрещает. У нас на Доране все альфы между собой перетрахались, вопреки самой природе! — я дерзко оскалился.        — Это так, Лер, но…         — Но? Ты что-то недоговариваешь, парень, и это склоняет меня к поганой мысли, что ты мне таки не веришь, — наигранно кисло усмехаюсь я, продолжая потирать там, где тонко, в надежде, что срыв Майлза я почти нащупал и продолжаю приближать.        — Я?! Не верю?! Лер, я тебя очень люблю. И самое странное, что это выше меня, выше моего выбора! — с отчаянием шепчет мулат.        — Так может, ну это всё? В топку такие отношения, если ты в таком напряге? — холодно и жёстко произнёс я, внимательно и осторожно наблюдая за реакцией моего Громилы.         — Нет! — поспешно выдохнул Майлз, резко обнял, да так, что кости мои жалобно захрустели. — Я… дорожу тобой, Лер! Ты… мне нужен…         — Зачем? Ты даже не можешь объяснить ЗАЧЕМ? Словно в тебе… просто похоть играет или… какое-то смертельно важное задание дали, и ты не можешь отказаться!       Всё!        Контрольный выстрел в голову! Могут ли мулаты бледнеть? О да! У них цвет лица делается почти серым. У Майлза затряслись губы. Он поднял на меня тоскующие глаза:         — Господи, Лер… почему ты такой умный… почему… от тебя так трудно что-то скрыть?!         — На самом деле, тут большого ума и не надо, друг мой. После смерти Макеева я вам много хлопот принёс, но такая пристальная и тщательная многосторонняя опека переходит все границы. Все что-то недоговаривают мне. От чего бережёте-то хоть?        — Лер… Это не только тебя касается. Всех нас. Но ты всегда будешь в центре, — немного бесцветно произнёс мулат.        — С каких это пор я такая важная птица? Не замечал чего-то, когда вы со Святом меня…         — Лер… так, как относится… относился к тебе Свят…         — Майлз, может, хватит уже? — вдруг резко оборвал я. — Траур по Макееву, судя по всему, был только у меня? Никто в проклятом доме больше не скорбел. Может… Свят под прикрытием обвала просто свалил с этой грёбаной планеты, а?        Повисло минутное гробовое молчание. Мулат, казалось, не дышал, он просто стиснул пальцы моих рук и смотрел мне в глаза. Наконец Майлз отмер и глуховато прошептал:         — Давно… ты знаешь?         — Нет! — проворчал я. Мне и самому до чёртиков надоело ломать перед всеми комедию положений.         — Откуда?!         — Я, сын мой, услышал Глас Божий, и тихо глаголил он, что сплетена вокруг меня прочная паутина лжи. И лгут даже те, коим я верил от всего сердца. Майлз, за что вы так со мной? Вы… могли бы просто рассказать мне. Мы… не чужие люди. Или ты всё же относишься ко мне, как к работе?        — Лер… Нет… Я…        — Я смогу простить, если объяснишь всё сейчас, — ледяным тоном произнес я.         — Проекту «Химера» уже более двадцати лет. Ты — ключевая фигура в эксперименте, исключительная особь, способная менять пол в зависимости от разных факторов. Пай, Пэтч, Задира и Владмир Радов… твои… биологические дети, — я изо всех сил старался выказывать степенное удивление, но, похоже, был до неприличия спокоен.         — Макеев и Роше — работники закрытого отдела по исследованию. Свят — оперативник, Анри — врач-генетик-андролог-омеолог. Голова настолько умная и продвинутая, что мы за него тут, помимо тебя и детей, отвечаем своей головой. Я, — гигант краснеет, — обладатель мощнейшей группы альфа-феромонов, и вовлечён в проект, чтобы быть с тобой в постоянном контакте и провоцировать реверсию в бета — или омега — статусы. Полански отвечает за безопасность. Странно, что ты его не помнишь. Он работал в охране твоего банка с напарником Дином… Которого ты усыпил во время дежурства, и он скончался, не просыпаясь. У Дина было слабое сердце. Роук служил с тобой в том же контрактном полку и оказался почти 100%-ной по совмещению парой для Пая и Пэтча. На Роука у тебя так же стабильная реакция реверса.        — Зачем Роше Владмир, а Лансу — Задира? Забава от скуки? Или лишняя возможность держать меня потом на крючке? — прорычал я, понимая, что во мне закипает невиданная ярость.        — Поверь, это не так! Там есть взаимные чувства! — Майлз хотел поцеловать мои пальцы, но я вырвал руку. — Лер, мы все утонули в вас… Вы для нас уже не часть эксперимента, а часть нашей жизни… Вы — наша жизнь. Ты… и мальчики.        — И только из любви вы всё держали в тайне? Не находишь, что я усмотрю в этом очередное враньё? Заметь, я открылся тебе сразу, хотя был зол и предан. Я… в отличие от тебя… правильно понимаю слова «любовь» и «доверие».        — Лер, я не мог рассказать! — простонал Майлз. — Свят, до одури полюбивший тебя, страдал больше всех. Он порывался всё тебе открыть, но Роше пригрозил депортацией, и он попритих. Анри — старший в проекте, и Макеев был вынужден подчиниться. Но Святу рядом с тобой делалось всё хуже. Ему было всё труднее себя контролировать. Роше предложил ему ненадолго покинуть Доран, чтобы правда ненароком не выплыла наружу. Свят крупно с ним поругался и получил последнее предупреждение. Мирро по приказу Анри разыграл ту сцену с соблазнением, Макеев повёлся сразу и потерял голову…         — Стой! — робкий проблеск надежды выхолодил мой желудок. — Так… Свят… жив?         — Да. За ним прислали корабль три дня спустя. Ты лежал в лазарете без сознания. Он сидел с тобой рядом почти сутки.         — Сво… лочь… — выдохнул я и закрыл лицо руками. — Слава… Богу… Убью сам! Если опять свидимся…         — Лер, ты, наверное, не до конца понимаешь…         — Всё я пониманию, дорогуша! Я — офигенный уникальный биовид, за который вы все тут головой отвечаете. А мои парни? Что будет с ними?         — Лер! Я понимаю твои негодование и злость, но… пока остановлюсь. Я и сам не всё знаю. Ребятам сейчас не угрожает ничего. Их любят, и это правда. Сначала всё было ролевой обязаловкой, но потом и Анри, и Ланс, и особенно Роук признались друг другу и самим себе, что это больше не работа. Твои мальчишки такие же сердцееды, как и ты. К ним нельзя оставаться равнодушными. Они простые, взбалмошные, открытые и честные. Вы — настоящие, и тем больнее вас использовать.        — Почему Мирро, зная всё, мне не открылся? Я же видел, его всегда ко мне тянуло. Анри запугал?         — Влад, кажется, себя возненавидел. Нервный срыв за нервным срывом. Он узнал случайно, вошёл в медицинский блок и услышал неосторожный разговор Роше и Ланса.         — Влад… не хочет верить… в то, что… я — его отец? — не то что мне стало больно, но в сердце неприятно кольнуло.         — Не уверен, Лер. Мирро очень ранимый и прямой. Он не понимает твоей беспечности, твоего поведения. Ему плохо.         — Я бы на его месте вёл себя ещё хуже, поверь! Тут бы всё было печенюшкой покрошено! — я сел на постели и нервно повёл плечами. — Зайцы… м-м-м… Пай, Пэтч и Задира знают? — каждый клочок информации давался мне с трудом, ведь теперь главным лукавящим стал я сам.         — Скорее нет, чем да. Роук со своих пылинки сдувает, а Ланс просто теряет голову от Рыжика.         — Рыжика? — я фыркнул. — Да, господа альфы, ну вы и влипли!         — Лер… — Майлз виновато собирался ещё с какими-то мыслями, но в общем и целом мне многое стало понятным.         — Уходи! Просто уходи! Мне нужно время всё переварить. Я не разбил тебе фейс только потому, что измотан после секса и немного растерян. И… если я впредь не захочу более с тобой общаться, надеюсь, мне не придётся давать объяснение? — жёстко проговорил я, имея полное моральное право.        — Нет, — прошептал Майлз, — я понимаю.        — Отлично!        Я лёг, повернулся к любовнику задом и укрылся с головой, как в детстве. Я слышал, как одевался раздавленный Майлз, и вяло покусывал свою и без того припухшую губу.        — Скажи мне, Громила… Только честно… Когда для Свята всё это перестало быть просто… заданием? До того, как он получил меня в нижние партнёры или после?        — Он влюбился… с первого взгляда. Ты не единой секунды не был для него работой… Можешь… мне не верить… Он должен был контролировать и доминировать, а вместо этого позволял тебе всё. Разве… нет?        — Уходи.        Дверь за мулатом тихо закрылась.        По моим щекам почему-то текли два тёплых неудержимых ручейка, и я не хотел, чтобы кто-то был свидетелем моей минутной слабости. Вообще не хотелось ничьих жалости и сочувствия. Мой привычный жизненный уклад дал трещину, а потом рассыпался. Мир и вся Мать-Природа подставили мне подлую подножку. Весь я — ошибка или аномалия природы. Один из сыновей, зная обо всем, продолжал меня избегать. Перспектива будущего — весьма туманна и неопределённа: и это для меня-то, который всё любил педантично разложить по полочкам и контролировать ситуацию. Да, теперь надо серьёзно тренировать нервы и выдержку, иначе съеду с катушек и наломаю дров.

***

       Я сидел за столом в библиотеке, вертя в пальцах свою любимую ручку, обдумывая планы на следующий квартал. Я несколько раз порывался всё бросить, но переводил дыхание и продолжал… Работа меня спасала от невесёлых мыслей. Чёртов русский бес был жив…       Просто трус сбежал от груза проблем!        Страдал он!!! Хрена с два, он страдал! Увлекся заданием чуть больше, чем было разрешено по уставу. А когда понял, что не может смотреть мне в глаза, просто взял и свалил. Козёл! Ещё такую легенду о себе замутил: прямо шедевральная голливудская драма на Оскар. И унылое детдомовское прошлое приплёл… А я, старый наивный дурак, поверил и повёлся. Поделом мне! Майлз оказался крепче и честнее, хотя он тоже предатель. А я? Что я такое? Генетический материал? Как с этим теперь жить?! Большую часть жизни откатал по чьему-то грёбаному сценарию! Врагу не пожелаешь! Самое обидное, что мои дети выросли без моего участия!       Что теперь я мог сделать для них? Что передать? Чему научить? Они и так многого добились своими силами. Пай и Пэтч теперь откровенно висли на мне. Пай прижимался, словно хотел залезть мне под мышку или за пазуху. Задира всегда ждал, что я потреплю его по вихрастой голове. Только Мирро боялся даже мимолётных встреч, дёргался, убегал, нервничал и не отвечал на мои вопросы.       Прибывшие бета и омега у меня вопросов более не вызывали: эксперимент вступал в новую стадию. Мой реверс был незамедлителен. Фабио Нери был стопроцентно мой тип. Но страсть моя поутихла, едва я понял, что это очередная подстава. Малыши, к слову, вели себя непринуждённо, как невинные агнцы. Омежка бесстрашно общался с поселенцами, но сблизиться — понятное дело! — пытался со мной. Фаби всячески опекал своего маленького принца, окружая трогательной заботой. Мне было жаль этого бету. Я почти ему поверил.        Я взял составленный график выхода в забой. Фабио попросился и его включить в работу, несмотря на мои отговоры, пришлось пойти навстречу.        Завтра веду красавчика в ночное. Я облизнул губы: ох, ищет кто-то веселые приключения на красивую попу!        Дверь библиотеки скрипнула и вошёл Владмир. Едва поймав своими бархатными чёрными глазами моё присутствие, чех повернулся, чтобы уйти. Я спешно подскочил на месте:        — Мирро, я что-то тебе плохое сделал? Чего ты от меня шарахаешься, как чёрт от ладана? — мрачно спросил я, стараясь держать свою досаду в узде.        — Н… ничего… Ты… стал другим… В тебя словно бес вселился, вернее… не бес, а дух… Свята Макеева, — юноша замялся на пороге и обнял себя за плечи. — Я человек верующий, и, понятное дело, боюсь… всего такого, извини…        — Чушь какая, Мирро! Почему с Роше не поговорил? А я сколько о встрече прошу? Эй? Ты ж мне тогда в чувствах признавался, а сейчас что, прошла любовь, завяли помидоры? — я прищурился.        — Ты… многого не знаешь, — тихо шепнул чех, и мне показалось, что в его горле прочно засел горький спазм.         — Так поговори со мной, малыш! — почти взмолился я. — Подойди ко мне, я ж не кусаюсь!        Владмир вошёл и плотно прикрыл за собой дверь. Он сел за стол напротив меня, в его плечах, наклоне головы и нервно подрагивающих мышцах лица ощущалась чудовищная скованность.         — Лер, мне страшно… очень… И никто не может меня успокоить…         — Почему страшно? Что случилось? — я действовал осторожно и мудро, этот мальчик был самым сложным моим ребёнком.         — Это… не моя… жизнь… Я — ненастоящий…        Я протянул руку и сильно ущипнул чеха за тонкое запястье. Тот ахнул и отдёрнул руку. В его тёмных бархатных глазах отразился немой укор.        — Больно? Значит, живой! — строго рыкнул я. — И в каком же это месте ты ненастоящий?        — Я… жил, не зная, кто на самом деле мои родители.         — Теперь узнал? И? В чём твоя трагедия? — я встал и подошёл к Владу.        На меня с тоской взглянули влажные от слёз глаза.         — Горе моё луковое, ну чего ты бегал от меня, а, дитё? Я не ругаться с тобой хочу, а обнять крепко, — мой глуховатый нежный голос рокочет над головой юноши, и он срывается в детское неудержимое рыдание.         — Т-т-ты… — всхлип! — Зна… ешь…?! От… куда…? — хнык! — Они же… тебя.! Гос… поди! О… тец, та… та, татинек… мой! — Влад, бормоча что-то на своём родном языке, бросился мне на грудь, сотрясаемый крупной дрожью, обнимая, прижимаясь, обшаривая руками.         — Плачь, мой хороший! Ты ведь живой, поэтому — плачь! Но прошу: никогда больше не молчи! Я не самый лучший отец в мире, но за любого из вас я перегрызу глотку, даже… будучи омегой. Уяснил?        — Да! — Владмир спрятал лицо на моей груди. — Ты так легко принял эту страшную правду… Не боишься?         — Боюсь… за вас, малыши. Теперь мне есть, что терять. Я не нахожусь с вами ежеминутно. Вы любите сильных мужчин, и они так просто вас не отдадут… Роше… тебя не обижает?         — Нет! — поспешно вскрикнул Мирро. — Я не лгу! Анри очень добр и ласков, терпит мои истерики и перепады настроения. Да, он бывает строг, но он не бьёт, не наказывает, он пытается помочь мне не чувствовать себя подопытной крыской. Я восхищался тобой, но ты… зачем ты связался с бесом? Макеев — не человек! Его приставили следить за тобой! Он набрасывался на тебя, как волк на кусок мяса! Тебя… это не оскорбляло?        — Глупыш, мне уже целая куча лет! Неужели ты думаешь, что я предпочту романтические прогулки под луной качественному жёсткому сексу? Свят… особый человек. Он меня бесит, выводит из себя, но он и даёт мне дикую, необузданную свободу! Я лишь после его исчезновения понял, как сильно я…         — Не любишь! Не можешь ты любить этого негодяя! Он скот! Он похабно вёл себя с тобой! Он и на Майлза нападал! Почему бы тебе не выбрать Брука, та… папа?!        — Ну-ка, цыц! — я несильно шлёпнул юношу по крепкому небольшому заду.         — За что?!        — Забыл? За ту сцену с признаниями и приставаниями, зайка! Ты целовал родного отца, зная правду!        Владмир покраснел и опустил глаза.         — Анри сказал, что Свят должен покинуть Доран. Так всем будет легче, но видя, как ты сходил с ума… Анри сто раз пожалел о содеянном. Ты… очень ценен.        — Мальчик, меня бесит отношение ко мне, как к редкому ископаемому! Я не подписывал никаких документов, дающих право кому-то управлять моей жизнью.        — Ты подписал… Тебе их подсунули, — Радов грустно опускает глаза. — Там несколько листов с подробным описанием, что дозволительно делать с тобой, с твоим телом и его составляющими, с твоими мыслями, с делами рук твоих и…         — Полный писец!         — Папа! — выдохнул Мирро с негодованием. — Изживи в себе этого беса!         — Ладно-ладно, бесогон! — я поднял ладони кверху. — С тобой я буду Лероем Дарси! Сейчас иди, пока альфы не заподозрили чего лишнего. Я не буду требовать от тебя молчания, поступай, как считаешь нужным.         — Я ничего не скажу Анри! — горячо пообещал Влад. — Мне нужно знать, что он думает делать дальше. Он и сам очень устал.         — Все устали… Главным образом от вранья, зайчонок… Если бы сразу открыли карты, может, вышел бы толк.         — Анри рассказал мне всё в тот же день, когда я подпустил его к себе. Со мной случилась истерика, я почти сутки провалялся в постели, а потом тоже стал таким же предателем.         — Поди-ка ты к Паю с Пэтчем, попейте чайку с чем-нибудь сладеньким.        — Они… не захотят со мной говорить после всего… Я же лгал…         — Вот и извинись по-своему! Испеки вкусную ватрушку и иди, пацаны за это всё простят! — я подмигнул.         — Ты ни в чём не видишь беды! Это мудрость или пофигизм?        Я не выдержал и расхохотался.         — Это возрастное, мальчик мой. Усталость, желание просто плыть по течению и… Да! Да! Да! ПОФИГИЗМ!!! Попробуй, только в разумных дозах, станет полегче. Ты — сын Химеры как ни крути! Учись менять цвет и настроение, чтобы никто не понял, как пусто и хреново на твоей душе. Рисуй улыбку на лице назло судьбе и врагам, авось отступят! Анри не дурак, догадается и сам подойдёт к тебе с разговором.        — Хорошо! — юноша вытирает глаза, и вовремя, а в библиотеку заглядывает Полански:        — Влад, у тебя там не подгорает ничего? Запах на кухне очень странный.         — Я ничего не готовлю! — Мирро срывается в свою святая святых спущенной стрелой.        Ланс подходит ко мне.        — Почему я так долго не мог тебя вспомнить? — спрашиваю я. Полицейский напрягается и, чёрт возьми, мне это нравится! Ланс ждёт осечки.        — Мы же вместе служили, Полански! Так?        — Так. Сам вспомнил?        — Ну да, когда из коматоза выходил, почему-то всё так ясно встало перед глазами! Почему не попытался мне помочь? Не помню, чтобы с кем-то конфликтовал. Я заболел сразу после начала службы, мотался по лазаретам, а потом и вовсе уехал.        — Я тебя почти и не помню, — просто говорит пуленепробиваемый мужчина и садится рядом. — Планируешь, Лер?         — Пытаюсь. Но рабочего настроя почему-то нет.        — Обязательно свое плохое настроение срывать на других? Маленький чех был чем-то очень расстроен.        — Это не моя вина! — я картинно потянулся, хрустя суставами. — Он просто со мной поговорил. Мы обсудили свои бабские дела, я на правах старшего дал пару советов.         — И… что же посоветовал?         — Ланс, фи! Не «комильфо» пытать немолодую даму! — я сморщил нос.        Полански улыбнулся:         — Ты и вправду стал копией Свята, как ни посмотри!        — Ланс, я, как бы, занят чутка. Не позволишь моему уединению продолжиться в ближайшее время?         — Я только спрошу и уйду!        Вечер откровений, кажется, продолжается? Я сел поудобнее, но мину состроил недовольную.         — У меня проблемы с Рыжи… с Задирой, — глуховато произнес Полански. — Я думал, может ты…         — И чего ты от меня хочешь? Я ж им не родной отец, чтобы они со мной откровенничали? — как я люблю эти свои приобретённые садистские наклонности!        Полицейский с успехом мог бы изобразить живую, замеревшую надолго для конкурса статую, и выиграть главный приз.        — Эй? Ланс, ты чего? Водички?         — Спа… сибо… Ты, конечно, не отец, но они странным образом любят тебя, постоянно цитируют и вспоминают, как ты что делал. И Роук это заметил. Он, кстати, тоже поругался со своими…        — Вы хватку, что ли, потеряли? Взяли, обняли, приласкали, облизали, сделали долго и хорошо, много ли надо малышне для счастья? — я опустил глаза на план.        — Я не дурак, староста. Не надо меня учить, как… — вскипел Ланс, но мой ледяной взгляд пробрал его до мозга костей.         — А если не надо, то подумай, почему изменились зайцы. Может, стало слишком много лжи и недоговоров? — я покусал губу. — Нас всех всегда беспокоит предательство. Оно ощущается всей кожей. Думаешь, я не понял, что там, у ангара, вы у меня спровоцировали начало течки? Что творится на этой планете? А наш главврач молчит. Зайцы, Рыжик и маленький чех Анри тоже понимают, что с ними что-то происходит. Но к ним не торопятся с разъяснениями. Я бы на их месте взбесился и забойкотировал половую жизнь, будь я помоложе.         — Если… они… если Рыжик всё же придет к тебе откровенничать, прошу, скажи, что я его люблю. И… что ничего плохого… с ним не случится! — вот Ланс и взмолился!        — Окей! — я опять сделал вид, что по уши закопался в работу. Злой настырный мужик продолжал стоять над душой.         — Что ещё, Ланс? — с тоской выдохнул я.        — Скажи я тебе, что всё, что происходит с нами, это не божий промысел, а реальный эксперимент, чтобы ты мне сказал?        — Чтоб ты проспался! Никто не имеет морального права так ломать наши жизни. Пусть мы и заключённые, но все мы — живые люди. Использование нас без нашего ведома и согласия попахивает петицией в Международную Организацию по правам человека. Даже когда люди запускали животных в космос, и те гибли при испытаниях, общество раздирали возмущения, и оно порицало страны за неудачи. А тут десять людей, хоть и ступивших на скользкую дорожку, но вину осознавших и честно отрабатывающих долг перед страной!         — Ты прав! Это было бы слишком шокирующим номером, — Полански зачем-то отдал мне честь под козырёк и ушёл. Я положил ручку на верхнюю губу под нос и промямлил сам себе:       — Божечки, как интересненько! Я ещё не начал разоблачать, а они сами уже готовы мне выговориться! Ну-Ну! Главное, чтоб мальчишки мои успокоились, а там видно будет!