Истинный облик Лероя Дарси

Дневник беременного альфы

Пятое мая.

Беременность полтора месяца.

      Чёртов ранний токсикоз, по ходу, наступил у Макеева. Он не может спокойно смотреть на мои эксперименты с едой! После килограмма малосолёных огурцов, — а новый повар делать их таки научился! — я наворачивал сливовый джем со шпротами вместе с куском холодного отварного мяса. Когда я одновременно кусал пряный сыр и молочный шоколад, было ещё полбеды, но когда меня потянуло шлифануть это великое наслаждение тем же огуречным рассолом, терпение Свята с противным звоном лопнуло. И он, беззлобно выругавшись, убежал пугать унитаз. Наш повар поинтересовался у Свята, что я такое сделал для Макеева, за что он терпит такие муки? Меня же честно стошнило всего один раз, и то от переедания солёного арахиса — поджелудочная не справилась. Через месяц мой организм насытился, кислотно-щелочно-солевой баланс пришел в норму, и я прекратил жадно молотить всё подряд.

Десятое июня.

Беременность два с половиной месяца.

      У меня конкретный депрессняк, который сопровождается неконтролируемыми приступами злости и упрямства. Есть не хочу, витамины расшвыриваю по углам, мне снятся тревожные сны. И всё это заканчивается кровомазанием и угрозой выкидыша. Роше укладывает меня в стационар, где я упрямо продолжаю голодовку и издевательства над сбившимися с ног альфами… В общем, веду себя, как последняя капризная омежка. В какой-то момент приходит осознание, ответственность и горькое раскаяние. Я прошу прощения у всех и начинаю любить весь белый свет. Встаю рано до первых птиц, будя измученного Свята, мы до завтрака шарахаемся по территории. Причём я считаю это прогулкой, а Макеев называет армейской принудиловкой. Единственное, почему Свят терпит всё это, возможность подержать меня за руку и пообниматься, встречая рассвет.       Секс пока радует. Я стал чувствительнее, гибче и требовательнее к ласкам и прелюдиям. Слава Богу, Свят на всё это не скупится!

Одиннадцатое июля.

Беременность… почти четыре месяца?!

      Начинает бесить появляющийся животик. Лезу в интернет и читаю всё подряд о беременности и родах. Всех под страхом истерики заставляю вести здоровый образ жизни и правильно питаться. Даже повара. Громилу, кстати, зовут Мик, и он заключил пари с Роше: продержится ли Макеев до конца срока, или он меня отведёт в забой и там потеряет. Свят теперь очень осторожен в постели, никаких грубых проникновений и глубоких толчков. Секс нежный и долгий, и чаще я кончаю от его рта, чем от члена. Роше почти всё время грустит, стал молчаливым и замкнутым, и не мудрено: мужик скучает по любимому мальчику. Я сам ужасно тоскую по сыновьям. Беременность сделала меня сентиментальным и тряпочным. Смотрю на фотки, втихаря утирая слезинки, и очень хочу увидеть моих пацанов.       Роше, вопреки моим запретам, курит на веранде. Рядом на плетеном столике дымится кружка с кофе. Прохладный вечерний ветерок шевелит отросшую шевелюру Анри; он и бритьё забросил: лицо обрамляет мягкая светлая бородка. Ему идёт. Пожалуй, он стал похож на мушкетера Дюма. Скрещиваю руки на груди:       — Та-а-ак, опять жизнь укорачиваем и убиваем в себе лошадь?       — Нашёл таки… А Свят где?       — Спит.       — Укатал вконец верную сивку? Даже не думал, что ты такой тиран, Лер.       — Пхе! Я себя беременеть не заставлял! Ты мне только проясни ситуацию: мне и рожать придется на Доране? Эм? Не отчаянные ли вы, парни? И ещё… живот… потом… сдуется или пресс качать придётся? Я и сейчас могу мышцы укреплять и живот втягивать… Стрёмно мне как-то…       Анри закрывает лицо рукой и начинает потихоньку ржать.       — Хоспади… бедный Свят!!!       Потом Роше тушит сигарету и притягивает меня к себе за руку:       — Если Мирро к сорока годам будет такой же заразой, как и ты, папаша…       — А-а-а-а, пусти зятёк! — я картинно отбиваюсь. — Давай-ка, закажи мне побольше цветной пряжи… Я тут хочу вязать научиться, раз уж времени вагон! Эй, чего ты?..        Роше сползает под стол…

Десятое августа.

Беременность четыре с половиной месяца.

      Меня пнули изнутри…       Стою, никого не трогаю, никого не строю, не скандалю, весь такой белый и пушистый, чешу пузико (обдумывая глобальность явления «растяжки»), пью молоко, так как мучает изжога. И вдруг «пих!» Пальцы сами разжимаются, любимая кружка хлопается о кафельный пол, брызнувшие осколки смешиваются с каплями молока. Молоко убежало! Рука сбегает под пупок, а на глаза наворачиваются глупые слёзы.       На кухню влетает Свят, на щеках шлепки пены, ибо я теперь заставляю бриться каждый день. Да, один раз! Один! Я ж не конченный садист!       — Лерка, чего?! Что за шум?! Где болит?!       Смотрю на своего альфу, носом зашмыгивая в себя чувственную сопельку.       — Свя-я-ятик… ми-и-илый, хо… — всхлип! — …ро-о-оший мой!       Макеев бросается ко мне, теряя тапочки, и вдруг видит мою дурацкую блаженную улыбку:       — Лер, ну разве можно так пугать?! Кружку нечаянно разбил? Ну и шут с ней! Новую закажем! — он по привычке сразу начинает пытаться меня успокоить и приобнять.        — Ребёнок… — шепчу я, делая загадочные глаза и скашивая их на живот.       — Что-то с Максом?!        — Ты задрал звать моего сына Максом! — эйфория счастливого отцовства махом улетучивается под напором яростного протеста.        — Это и мой сын! — препирается русский бес.       Снова неделикатный пиночек. Я ойкаю, ломаюсь пополам. Свят бухается на колени, уже всё понимая без слов, и начинает нашаривать большой ладонью признаки движения в моей утробе. Тонкой кожей живота я впитываю эти поглаживания, снова поражаясь, какие огромные и нежные руки у этого мужчины. Наконец, контакт происходит: в ладонь Макеева прилетает толчок, он тут же прижимается туда губами:       — Ма-а-аксик, Макси-и-им, ау-у-у!       Входит Анри, неся сразу три грязные кружки из-под кофе. Раньше Мирка всё время убирал использованую посуду, а теперь…       — Это что за утреннее, машу вать, коленопреклонение? А ты палку, Лер, не перегибаешь? По поводу чего нынешние психи?!       — Тш-ш-ш! — шипит Свят. — У нас это… как его? Первое шевеление!       Роше махом роняет все три кружки, и, как йог, хрустя по осколкам, устремляется ко мне. Теперь два мужика «молятся» у моих ног, по очереди прикладываясь ухом к животу. Завидуйте молча!       — Лер, живо на осмотр! Сделаем узи и КТГ плода, — в Анри просыпается док.       — Я с вами! — с пола подрывается Свят.       — Никто… никуда и ни с кем не пойдёт, пока не приведёте в порядок мою кухню! — внушительно басит за нашими спинами Мик и закрывает своими необъятными могучими телесами выход, дополнительно делая стойку «руки в боки». Теперь его и тараном из дверного проёма не выбьешь! Макеев сам сметает осколки, пока Роше меня расспрашивает. Я, пребывая в некоторой прострации, продолжаю улыбаться. Какое же это чудо, носить в себе новую жизнь, а теперь и ощущать её движения!

Тридцатое августа.

Почти пять месяцев!

      Я — талантливый сукин сын! Теперь мужики ходят по дому в моих вязаных тапочках, а пинеток я наделал столько, будто собрался сороконожку рожать. Намереваюсь замахнуться на голубенький костюмчик, ведь малыш соберётся на выход в декабре.       Свят вчера затеял максимально осторожный секс, вылизал меня всего от макушки до пят, как пёс, примостился сбоку и вошёл, выражаясь его шершавым языком, «на полшишечки». Кончил я сразу же, ребенок забавно трепыхнулся в животе и отвесил пиночек.       Макеев с упоением впился в мои губы:       — Это, наверное, последний раз, стари-и-ик… до родов. А? — альфа слизнул ниточку слюны.       — А выдержишь? — я прищурился.       Мужчина проводит большим пальцем по моей нижней губе:        — Ну-у-у… только, если сюда…        — Хах! — я кривлюсь. — Помечтай, помечтай!       Сегодня вечером по скайпу разговаривал с Луиджи. Моего венценосного засранца токсикоз мучил по всем правилам с первого месяца и по сей день. Омега был серо-зелёный и злой, сидел на кровати в шёлковой пижаме, а рядом… темнела фигура в чёрном строгом костюме. Я видел на спинке кресла напряжённую красивую кисть руки с длинными пальцами и понимал, что верный слуга его светлости, как всегда, на посту. Всё сжалось в моей груди от тоски, ребенок тревожно шевельнулся, реагируя на мои волнения.       — А как твои дела? — капризно, нервно и немногословно пожаловавшись про своё состояние, проговорил Лу.       — Нормально! — я привстал, демонстрируя аккуратный небольшой животик. — А у тебя… альфа там?       — Альфа! — вымучено выдохнул омега и улыбнулся. — И будет достаточно крупный.       — Как ты и хотел! — мне полегчало на душе.       — Да. Ты… на редкость хорошо выглядишь. Сколько набрал?       — Лу, ты это… прекращай свои омежьи расспросы-допросы, а то у меня сразу же начинается изжога. Роше всё измеряет и записывает! Как следствие, в любимые джинсы уже не влезаю.       — А на мне всё болтается! — жалобно произнёс Луиджи. — Набираю только за счёт ребёнка.       — Айда к нам на Доран, на свежий воздух! Я есть хочу всё время и без напоминания.       Князь поморщился.       — Мне сказали, у тебя была угроза?       — Была, угрожала… Сам виноват, что истерил. Сейчас всё норм. Можно… мне с Фаби поговорить немного? — вдруг не выдерживаю я, князь обижено поджимает губы.       Лу поднимает лицо, что-то спрашивает у Нери, застывшего над его плечом. Ноутбук медленно перемещается, и я вижу немного похудевшее лицо моего Фабио… Моего ли? Имею ли я теперь право так говорить о нём, признавшись самому себе, что люблю Свята?        — Здравствуй…те, Лерой!       Жестоко! Но я тут же корчу невозмутимую мину:       — Осади, малыш! Что это за «те»?!       — Прости… По привычке. Рад, что хорошо себя чувствуешь.       — А если рад, чего сам меня не поприветствовал?        — Плохой тон так вот прерывать разговор с князем, — чеканит итальянец бесцветным голосом.       — Ах, тон плохой! — меня коробит от досады, я хочу выписать этому дурачку по первое число.        Но потом злость исчезает… Мне просто становится грустно.       — Фаби, малыш, если не хочешь… я больше не появлюсь в твоей жизни даже по скайпу, но… прошу, не веди себя так официально и холодно. Я всё же тебя обманул… Я не могу быть только твоим, а просить тебя делить меня с кем-то мне не хватает совести. Тебя… не забуду никогда.       — Спасибо за прямоту и мне действительно тяжело будет тебя с кем-то делить. Я буду опекать твоего сына, если позволит мой князь. Такой путь я выбрал. А ты обещай, что… не свернёшь со своего. Не ищи со мной встреч. Но если просто столкнёмся, я поприветствую тебя, как ни в чём не бывало.       — Спасибо… за прямоту! — мне вдруг как-то поплохело. Макеев смекнул и тут же возник в прямом эфире.       — У нас помехи, господа! Прерываем связь!       — Лер! — услышал я встревоженный голос Фаби, чуткие камешки опять напели ему. — Лер, прости, что тебя так разволновал!!! Лер!!!       Свят молниеносно доставляет меня в лазарет на руках, словно я ничего не вешу. Там Роше фиксирует у меня небольшой скачок давления.       — Лерк, прекращай! — рычит Анри, делая укол. — Ты, чёрт возьми, уже не один! Ты, если позабыл, теперь за ещё одну жизнь в ответе!       Я лежу, вперяясь в потолок, и думаю о янтарных глазах прекрасного беты. Потом перевожу затуманенный взор на Макеева.       — Любишь его, старик? — тихо спрашивает Свят, а сам знает мой ответ, как никто другой.       — Да, прости…       — Ну и ладно! — Свят с хрустом протягивается. — Сейчас ты со мной, а что будет завтра — увидим завтра. Оно, кстати, не наступает, я проверял.       — Дурак… — с комом в горле мой голос срывается на шёпот.       — Конечно, дурак, и лежать нам в психушке на соседних койках! Ох, стари-и-ик! — Свят падает большой головой с отросшими жёсткими волосами на сгиб моего локтя. — Я так боюсь за тебя! Всё ли… пройдет удачно?       — Так, герой, не поддувай! — я глажу альфу по волосам. — Док не позволит мне умереть. Так, Анри?       — Я сделаю всё для этого. Но и ты, Дарси, кончай свои игры с судьбой на удачу! Свят, ты б ему поменьше потакал!       Наверное, мне грех жаловаться!       Рядом со мной всегда есть люди, которым, почему-то, не всё равно, загоняю я себя или, наоборот, расслабляю. А ещё, я собираюсь подарить жизнь одному мелкому футболисту! Я сам должен проверить, наступает «завтра» или нет!

Начало октября.

Шесть месяцев.

      Живот начинает мешать спать, а настойчивые пиночки гоняют в туалет по нескольку раз за ночь. Свят упрямо спит со мной, хотя меня бесит невозможность лечь так, как я хочу. Я обкладываюсь подушками, как солдат в окопе, кручусь полночи в своём импровизированном гнезде в поисках удобного положения. Непрерывно ною: «Как долго ждать!» Но утром стабильно просыпаюсь под тёплым боком альфы или в кольце его больших рук. Спящий Макеев очень красив, он похож на здорового ребёнка без его нагловатой ухмылки. Хотя… его обычной наглости я не лицезрел уже давно. Он часто целует меня в живот, разговаривает с дитём, и они перестукиваются через меня, игнорируя мои ворчания на дискомфорт. Скорее всего, получится дубль-Макеев!       Я стал чаще лениться и валяться. Макеев шутит, что скоро меня порядочно разнесёт, хотя мой вес растёт в пределах нормы. Смотрю мелодрамы по ноутбуку, хотя пока не реву, но уже к этому близок. Какие, оказывается, сволочи бывают альфы?! Спит с омегой, ходит по его следу, как ревнивый бульдог, потом спокойно заявляет, что чадо не его, и бросает! Мысленно представляю себя в кадре, роскошную подачу в челюсть негодяя, его раскаяние и позорную капитуляцию. Улыбаюсь, коварно облизывая губы, рядом на разобранный диван плюхается Свят. Мужчина только что из душа, светлые жёсткие волосы ещё влажные.       — Ле-е-е-ерк? — мурлычет котяра, русский голубой.       — Нет!!! Не на-чи-най!       Эта сволочь уже вторые сутки склоняет меня к минету. Мозгами понимаю, что молодому здоровому мужику секс необходим, как воздух. Но я — альфа, хоть и с пузом! Кисло усмехаюсь! У меня набухает грудь, и соски делаются крайне чувствительными, Свят, зная об этом любит их покусать. Это его маленькая месть! Любое возбуждение теперь стоит мне сокращений матки, не совсем приятных, знаете ли, а потом начинается тонус. Живот превращается в камушек, Роше начинает вопить, как сумасшедший, и пугать стационаром и капельницами.       Свят гладит моё бедро и настойчиво бессовестно толкает своим языком щёку изнутри.       — Ну Ле-е-ерка!       На экране ноута чередом бегут новости… Вот какой-то магнат подаёт в суд за нелегальное использование фото его жены, красавицы-альфы. Женщины на Земле на вес золота, они, как редкие драгоценности, рождаются редко и очень хрупки, особенно омеги. Их в общей сложности чуть больше, чем полмиллиона. За них мужики бьются чуть ли не насмерть.       Свят смотрит видео с прищуром:       — Красивая стерва! А тебе, Лер, хотелось когда-нибудь женщину?       — Особой разницы не вижу! Омега любого пола — капризное и нежное создание. А баба — удовольствие дорогое и хлопотное. А ты что, много женщин встречал?       — Одна работает в Центре. Змеюка та ещё, но у-у-умная! И палит по мишеням хорошо, не хуже любого мужика. Говорят, она супруга какого-то генерал-полковника. А я не знал и подкатил: предложил полежать после тяжелой работы, обещал глубокий массаж всего тела снаружи и изнутри.       — По наглой рыжей морде, надеюсь, отхватил? — почему я ревную?!       — Ага! Так, Лер-р-р-р-р, — Свят замурчал, как огромный кот, и потёрся лёгкой щетиной о моё колено. — Мы отвлеклись… от основной темы… Хочу тебя, стари-и-ик!       Штаны мои полезли вниз по бёдрам, я их порывисто удержал.       — Сегодня тонусы чаще обычного, давай остановимся?       — Давай остановимся, — бесенята в синих глазах немного успокаиваются, ведь дело касается драгоценной маленькой жизни внутри меня.       По Макееву невозможно понять: обиделся он или нет.       — Кстати, что меня только что оцарапало?! — вспомнив, взвиваюсь я и снова лицезрю наглую русскую лыбу. Пойман на месте преступления!       Почему я с удовольствием ласкаю между ног бет и омежек, но не могу себя пересилить и взять у Свята? Или это будет обрушением моего последнего бастиона самцовости? Дурь какая! Я эту сволочь люблю и жду от него ребёнка! Тогда, что мне мешает сейчас?!..       — Психоастрологи говорят, что девчонки рождаются, когда альфа безумно влюблён в свою омежку, — зачем-то ляпаю я в широкую «святую» спину.        — И что? Думаешь, у нас будет дочь? Мдя-я-я! Девку Максом не назовёшь!       — Ты так просто согласен на дочь?! — я в изумлении хлопаю ресницами.       — Дурак, что ли? От тебя хочу хоть чёрта лысого!       — Макеев! Ложись повыше на подушки! — чего это я добрый такой?       — Зачем? — у альфы уши встают топориком, и появляется лёгкое напряжение в плечах.       — Я что, непонятно сказал? Или опять пойдёшь в туалет разряжаться самостоятельно? — ворчу я, укладываясь поудобнее.       — Ле-е-ерк? Я не ослышался?! — на меня недоверчиво смотрят круглые, как блюдца, синие глаза.       — Ох, Свят! Живее, и камеру не забудь! Дарси будет делать свой первый минет альфе. Гордись собой!       Внезапно Макеев посуровел и повернулся ко мне спиной.       — Не понял? — я был даже обижен. — Ты чего? Я же…       — Ты меня считаешь сексуально озабоченным самцом и всё? Одолжений не нужно, и себя пересиливать тоже. Любая ласка, если не от сердца, мне удовольствия не доставит, — Свят тяжело вздохнул.       Мне стало стыдно, и не нашлось ни одного колкого словечка в ответ. Макеев вроде уснул, а я осторожно лёг ему под спину, приваливаясь щекой и плечом.       — Свят, только ты один способен терпеть… такую эгоистичную скотину, как Лер Дарси. Прости меня, я…       — Прощу, если назовём сына Максимом, — раздается сонный рык альфы.       — Как решишь, так и назовём, — шепчу я еле слышно. — Главное, чтоб не Моисеем…       — Как-как ты сказал? — Свят разворачивается, нависая надо мной, блестя совершенно бессонными глазами. — А классное имя-то какое! Как решу… говоришь?       — Свя-я-ят? Ты не посмее… м-м-м… нгхмм-м-м-м-м! — мой рот надёжно запечатан поцелуем, а пальцы беса нащупывают под моей футболкой правый сосок. Брыкаться бесполезно, я бережно откинут на подушки:        — Смотри, старик, как приятно делать «приятно» любимому человеку, — хрипловато шепчет Свят и склоняется над моими бёдрами.       Чёртовы гормоны делают своё! Я закрываю лицо руками, и в моём горле начинает клокотать рыдание. Я себя ненавижу!       — Лер! Лерка! Господи, когда ты настоящий?! — меня уже качают в колыбели сильных рук, пытаясь успокоить эту внезапную истерику.       Но слёзы катятся по моим щекам.       Ни Свят, ни я уже не стесняемся и не боимся плакать друг перед другом.       Наши слёзы не станут предметом насмешек, мы просто поймём, что сейчас нам по-настоящему плохо.

Двадцать третье октября.

По-хорошему, по земным законам мне пора в оплачиваемый декретный отпуск…

      Я замкнут и серьёзен. Нервы шалят из-за любой мелочи, на которую раньше и не заморочился бы. Обижаюсь на всё и всех. На Роше, что слишком больно ковырнул вену. На Мика, что любимая еда какого-то не такого вкуса… На Свята, что не поцеловал с утра, а усвистал чинить что-то на кухне… Наверное, я устал вредничать и строить всех. Или… я понял, что я всего лишь злой сорокатрёхлетний мужик, неженатый, беременный и порядком измученный этой внезапно свалившейся ответственностью?       Макеев вошёл со стаканом тёплого молока и овсяными печеньками на блюде, на нём же лежало немного мягкого сыра и нарезанных дольками фруктов.       — Ты к завтраку не выходил. Что-то случилось? Плохо, Лерк?       Он непробиваемый!!!        — Обними меня! — шепчу через силу; он почти бросает поднос на тумбочку и быстро подходит.       — Старик, расклеился совсем? — большие руки ласково и нежно обнимают. — Я тут… рядом… всё хорошо! Я даже не представляю, как ты себя чувствуешь! Что ты чувствуешь! Я такое с тобой сотворил! Сделал тебе ребёнка без твоего согласия… Просто скажи, что ты хочешь?       — Ты… меня любишь? — наверно, я выгляжу в его глазах жалко, но мне нужно сейчас это услышать.       — Я жить без тебя не могу, Лер! — он целует меня в висок, потом в уголок рта. — Я буду рядом, даже если погонишь прочь, лягу под дверью, как пёс, пока не буду уверен, что ты можешь быть счастлив без меня.       — Без тебя?! Счастлив?! Рухнул с дуба головой?!       Момент испорчен! Переснять!!! В синих, не святых глазах Свята веселится бесячье племя, он так легко возвращает мой истинный облик.       Мой альфа…       Мой мужчина…       Мой неслабый выбор…