Истинный облик Лероя Дарси

      Мне даже не пришлось пытать Свята калёным железом по поводу раздвоения интересов Центра и наглых морд, напавших на мою семью. Макеев ничего и не собирался скрывать. Как и любая огромная организация, Центр включал в себя множество разных подразделений. Были такие, где исследования производились максимально осторожно и исключительно с целью изучить и культивировать полезные биовиды — новые и исчезающие. Этими отделами руководили врачи и биологи, специалисты-гении, такие как Луиджи и Роше. А ещё имелись подразделения, где пытались насильственно усовершенствовать интересные биовиды в определённых корыстных целях. Иными доступными словами, создавались Халки и Росомахи. Этим отделом, в основном принимающим частные и военные спецзаказы, заправлял Кайл Арбенти.       Когда-то Луиджи Сесилиа, используя железные аргументы и своё чёртово обаяние юности, отобрал кураторство над проектом «Химера» у подразделения Арбенти. Кайл бился до последнего, уверяя руководство Центра, что биовид Химер опасен и изворотлив, если его контролировать на расстоянии и без строгого ошейника. Мне реально мнилось, что если бы не амбициозные планы венценосного засранца, то мои дети давно были бы превращены в марионетки и бесправно распроданы-разбросаны по миру, а надо мной бы глумились сумасшедшие учёные, пытаясь до капли выжать все ресурсы моего тела.       Ужастиков мне хватило выше крыши. Потом я сидел как замороженный часа полтора и думал: «За что?!» Но мой вопрос, видимо, носил риторический характер, и ответить мне мог только мой Создатель при личной встрече…       Меня разбудил не Свят, он-то посапывал в полуметре от меня, уважая моё личное беременное пространство и без боя отдавая большую часть нашей постели. Обнимашки я терпел ночью недолго, потом меня бросало то в жар, то в холод… чаще в жар, а Макеев был как печка, горячий. Он имел, видимо, повышенную температуру тела. На Доране, где ночи даже летом были прохладными, я, одетый в пижаму, часто прижимался к его голой спине, чтобы забрать часть жара. Ну точно пёс! Но осенью в доме Роше исправно работала система отопления, и я даже раскрылся.       Надо мной нависал Мирро: его глаза горели шальным блеском, губы припухли, а на шее красовался яркий засос. Очевидно, юноша только что вырвался из жадных лап француза.       — Ты чего, золотце? — буркнул я и зевнул. — Анри же сейчас по запаху нагрянет, и нам с тобой влетит по первое число.       — Он вырубился, ещё часа два пушкой не разбудить. Уж я-то знаю! — чех мило улыбнулся и сел рядом.       Я, покряхтывая, лёг поудобнее.       — Эх, надо Анри про его узел напомнить, чтобы кое-кто самовольно из кроватки не сбегал. Ладно, и что ты хотел от меня в два часа ночи?       — Поговори с Фабио! — умоляюще выпалил Мирро и сложил ладони вместе на уровне груди, как индус.       — А?! Шутишь? — я тут же отвернулся к сыну попой. — Не смешно ты это делаешь! — я скрипнул зубами от негодования.       — Татенька, это серьёзно! Он решил… посвятить себя Богу! Он хочет оставить мирскую жизнь!       — И? — конечно, горький ком встал поперёк моего горла, но вмешиваться я не имел никакого морального права. — Сын, я достаточно испортил Фаби жизнь. Дал ему надежду, заставил поверить, что мы будем вместе, а потом предал. Нери — по-настоящему сильный и умный человек. Если он решил так продолжить свой путь, я могу только с уважением это принять. Если бы не железная воля Макеева, я бы до сих пор метался между ним и Фабио. Свят решил мою проблему за меня. Я… уже говорил с Нери по скайпу, он просил с ним встреч больше не искать, сказал, что растворится в заботах о маленьком сынишке Лу.        — Луиджи тебе тоже не сказал? — печально пробормотал мой старший сын.       Наверное, это главная проблема хороших и счастливых людей, похожих на Влада. Они не могут просто и тихо наслаждаться своей жизнью, они и весь мир стремятся осчастливить. Это потому, что они ещё молоды и неукротимы, их не обожгла чья-то зависть, не ранило злое слово, никто не попытался бесцеремонно влезть… А вот от этого, пожалуй, я свою семью не смогу застраховать!       — Как думаешь, почему, Мирк? — мягко сказал я и погладил чеха по плечу. — Лу прекрасно знает, что я ощущаю острую вину за Нери. Этот маленький властный омега — мудрейший интриган и аналитик. Иначе как объяснить, что его именем пугают таких идиотов, как Джек Кравец?       — Пап, Фаби не должен ставить на себе крест!       — Да, я хочу этого меньше всего, но что я ему скажу? Что смогу посулить?       — Да как ты не поймешь, тату! Он тебя любит! Сильно! Как он сможет искренне и верно служить Господу нашему на избранном поприще, если сердце его, душа и мысли все отданы тебе?!       Я, разбившись о логику сына, закрыл лицо рукой, рядом резко сел Свят, которому уже как пять минут назад надоело притворяться спящим.       — Так, Владмир, брысь в свою койку, пока Роше не хватился! — хрипловато рыкнул якобы недовольный и разбуженный альфа, хотя его синие глаза, оправдав мои предположения, были совсем не заспанные. — Лер, давай, все звонки и разговоры отложим на завтра! Ложись спать!       Он опрокинул меня на подушки и поцеловал в губы довольно целомудренно и нежно. Мирро грустно улыбнулся, глядя на нас, хотя я прочитал в тёмных бархатных глазах небольшой укор.       — Если Фаби так тебе дорог, я позволю… тебе уйти. Только роди сначала без нервов и суеты, старик! — произнёс Макеев после того, как мой сын выскользнул из нашей спальни.       — Свят, ты дурак или святым прикидываешься? Меня, знаешь ли, обижает такое равнодушие к моей персоне. Отдашь? Просто позволишь уйти? Я только-только завязал самого себя в узелок, чтобы не болтаться из стороны в сторону! А тут ты со своим чёртовым великодушием! Я не призовой кубок, который между школами передаётся. Я — твоя пара, беременный от тебя! И после рождения малыша мы оба разделим ответственность и заботы о НЁМ! Или… ты, папу твою, не согласен?!       — Лерк! Любимый старик! — меня сжали в медвежьих объятиях, задрали футболку и начали нежно покусывать за соски.       — Скотина дурная! — взвыл я, впуская пальцы в жёсткую гриву волос. — Я никогда к тебе не привыкну! Надёжный, безголовый, упрямый, озабоченный и МОЙ!       — Тво-о-ой, Лерка! На веки вечные, пока смерть не разлу… — я зажал большой несносный рот.       — О смерти… не надо, Свят, по… жалуйста! — тихо шепчу я, а голос срывается и глохнет.       — Прости, больше не буду, Лерк! Лерка моя! — меня целуют от шеи до пят, переворачивают на бок и целуют снова. И Свята опять сотрясает крупная дрожь. Он порывается встать из постели…        — Лежать! — приказываю я безапелляционным, грозным тоном. — Приспусти штаны!       — А…       — Штаны до колен, раз-два!       Альфа выполняет, чуть приподнимаясь на локтях, жадно ловит каждое моё движение. Теперь во мне нет неуверенности. Его ствол совершенен, Макеев даже там красив: крупный, красивого цвета и формы член просится в руки, подрагивая и на глазах увеличиваясь в размере. Я осторожно вбираю губами гладкую головку, обвожу её языком, дразня уздечку, и получаю в глотку немедленный искромётный выстрел.       — Свя… кхм?! — давлюсь я, беспомощно глотая горько-солёное семя; он накрывает сверху, бережно, чтобы не придавить своим весом. — Скорострелом ты вроде бы… не был?       — Лерк, я тебя люблю… больше жизни… Слышишь? — шепчет мне в ухо хрипловатый жаркий голос, от которого плавится воля и здравый смысл.       Я верю каждому его слову.       Потому что тоже очень сильно люблю…

***

      — Пронто! Знаете, который час? — недовольный сонный голос приятно будоражит слух. Я представляю твоё лицо с чуть припухшими веками, красивые ключицы в вороте шёлковой пижамы, растрепанные волосы…       — Фаби, привет! Выгляни в окно! — беззаботно и задорно выдаю я, продираясь показной весёлостью через сдавленное горьким спазмом горло.       — Ле-е-е-ер???!!! Ты что, сду… рел?! — топот твоих ног набирает темп, потом резко стихает. — Больной, ты больной, а не беременный! Кто ж так шутит? — тоскливо и явно разочарованно шепчешь ты, не нашедший меня жадными глазами.       — А ты… здоровый?! Решил упечь себя в монастырь мне назло? Страдай, мол, старый гад, за то, что выбрал не меня!       — Лер, кто тебе сказал?! — звенят гневные нотки, я вижу, как ты сжимаешь до побеления кулак.       — Цыц! Я говорю! Не смей себя наказывать за моё предательство! Ты нужен Андорре и Лу! И мне будет спокойно, коль я буду знать, что рядом с моим дитём Фабио Нери. Ясно?       — Лер, ты вернулся? Когда? — твой голос устало глохнет, ты малыми порциями позволяешь просачиваться своей нестерпимой тоске. — Где ты? — я ясно представляю румянец, выступающий на твоих бледных щеках. — Как перенёс перелёт?        — Всё хорошо! — продолжаю играть свою трагикомедию, прекрасно понимая, что Фаби и себя самого мне обмануть не удастся. — Я воссоединился с моим выводком и херею от новостей. Роше с Миркой женятся, Пэтч беременный, Задира в качка превратился, а один безголовый бета на постриг готовится… На Доран вас вернуть, что ли? Чтоб мозги по местам вернулись!       — Анри получил разрешение! Мирро, должно быть, на седьмом небе! — твоя радость за друга такая искренняя, что мои губы невольно растягиваются в улыбке.       — Фаби, стрелки не переводи! Мой разумный старший сын считает, что ты совершаешь роковую ошибку. Богу ты служить не сможешь, потому что всем сердцем и душой любишь меня. А теперь ты мне скажи, малыш, так это… или нет?       Фабио молчит. На другом конце линии мне доступно слышать лишь глубокое дыхание.       — Я жду. И, вообще-то, хочу спать! — требую я с лёгким нажимом.       — Ну так отключайся и спи, — с досадой шепчешь ты и, наверное, кусаешь губу.       Фаби…       На секунду я ловлю себя на том, что я мечтаю прикоснуться к твоим губам так же свободно и властно, как делал это на Доране.       Я люблю Фабио Нери?       Я люблю Свята Макеева…       Я — чёртов эгоист, который в конечном итоге останется один у разбитого корыта.       — Лер, передай Мирро, что я не сделаю глупости… Я не посвящу себя служению Господу нашему, пока не успокою своё сердце и… совсем не забуду тебя, — твой голос немного изменился.       — Вот и славно! Спасибо, малыш! Мирк, всё норм, Фаби никуда не посвящается, потому что он меня ещё не забыл и… — я замираю, а моя контора полыхает, и спалил её я. — Вот я дура-а-а-ак!!! Фаби? ФАБИ! Прости меня!!! — но в мобильном отбой, пульсируют короткие холодные гудки, а я бью себя кулаком по дурной голове.       Конечно, не забыл…       Конечно, любит…       Конечно, ему больно…       Я зависаю с низко опущенной головой, рядом подавленно сопит Владмир. Свят скрещивает на груди большие сильные руки, отговорить он меня пытался честно, но безуспешно.        — Ну и чего вы добились? Лапу разбудили, расстроили, сами кислые сидите. Давайте-ка по люлькам! Утро вечера мудренее!       — Свят, а я когда рожу… умнее стану, или это уже клиника?       — Вот уж, старик, чего не знаю, того не знаю! Тебе пацана не жалко?       Я поднимаю руки кверху, словно этой бессловесной капитуляцией пытаюсь загладить вину перед бетой с янтарными глазами. Макеев треплет меня по голове.       — Я не ревную и не злюсь, а вот лапочке там стало очень больно.       — Знаю! — реву я, пугая Мирро.       — Пап, прости, это из-за меня всё! Я сейчас Фаби позвоню и…       — Ша, мыша, по камышам! Все ночные звонки на сегодня закончены! — приказывает Макеев. — Объяснишься с Нери завтра, и разберётесь! Спать!

***

      Утром я злой и подавленный. На Макееве сорвался десять раз, на Владмире — шесть. На Полански — три. Роука из-за сломанного ребра пожалел. Пай с Пэтчем благоразумно молчали, сидя в уголочке. Роше, умная сволочь, успел улизнуть на работу, оставив указания, что записал меня и сына на приём в свою частную клинику в Париже, сегодня в 16:00. Отвезти нас должен был Рыжик после своей тренажёрки, ну, а Свят, естественно, сопровождать! Я заявил, что в старых джинсах в Париж не поеду и мне надо прибарахлиться. У Макеева бровь задёргалась, но смолчал, хотя я от него добротный поджопник ждал. На душе было муторно, словно кошки нагадили.       Э, НЕ-Е-ЕТ! Сам нагадил!       Чтобы я успокоился, Свят и на всякий случай все в доме, побрились и запланировали заезд в модный магазин «Интересное положение». Я назло всем выпил чашку слабенького сваренного кофе и до отвала наелся круассанов с заварным кремом. Малыш внутри брыкался от избытка вкусностей. Пэтча тошнило, но мальчишка мужественно держался. Роук и Пай не отходили от него ни на шаг.       Мирко всё утро не мог дозвониться до Фаби. Я видел, как он краснел от досады, тихо молился и снова набирал. Спросить я не решался, ведь видел, как парню нелегко. Нери и он сдружились, и теперь Владмир пытался исправить мой грубый косяк. Отбираю у сына мобильный и быстро строчу смс, отбиваясь от Мирро рукой и ногой:       «Малыш, не игнорь моего сына. Он просто переживает за тебя, а я — просто старый КОЗЁЛ. Прости…» — отправляю, отдаю телефон, слышу стон Владмира:       — Татенька, ну так-то зачем?!       — Князя же вроде на сохранение положили. С ним Фаби. Может, процедуры, или светлость спит, вот Нери трубку и не берёт. Он обязательно тебе перезвонит!       Но Мирро не скрывает своей печали, крутит айфон в руках и молчит. Я уползаю в свою комнату досыпать дополуденные сны. В двенадцать обед, а в 13:40 выезд, чтобы успеть в магазин.