Истинный облик Лероя Дарси

      Через десять дней, поскольку никто нашему счастью помешать не решился, мы явились в мэрию для регистрации. Посмотреть на две ослепительные пары, приехавшие на чёрном лимузине, пришло полгорода и три вагона туристов. Нас посчитали за киноактёров, и через несколько минут, как по мановению волшебной палочки, нарисовалось около десятка журналистов. Престарелые жители Буживаля аж прослезились от восторга.       Мы с Мирро были в центре внимания, два прекрасных младших супруга в светлых нарядах и с букетами: у меня — из белых орхидей, а у сына — из длинных роскошных калл. Никто не смог отговорить упрямого Влада от такого выбора. Вопреки всем правилам, на регистрацию в зал мэрии зашла вся моя семья, включая помилованного Роука, Полански и приглашенных из Андорры Майлза и Фабио. Илья приехать не смог. Луиджи поздравил нас по скайпу, похвалил костюмы и велел скинуть побольше наших фоток. Более всего засранца интересовала подвязка на моей ноге. Фаби держался слишком хорошо. Я надеялся, что мой прекрасный бета вежливо отклонит приглашение, но, к моему удивлению, Нери всё же приехал.       Нам зачитали выдержки из семейного кодекса об обязанностях и правах супругов, после чего попросили подтвердить своё решение сочетаться законным браком. Я внезапно встретился с печальным взглядом тёмных, глубоких очей Фабио. Юноша улыбнулся и кивнул.       «Только будь очень счастлив, Лер!» — попросили эти красивые глаза.       «Спасибо, малыш! Обязательно буду!» — и вслух произнёс: «Да!», торжественно ставя точку в своей долгой, вольной, холостяцкой жизни.       Я устал от суеты, поздравлений и, хоть и негромкой, но навязчивой музыки. Гостей прибыло реально много: в основном это были коллеги Роше, работающие в Париже, знакомые Мирро по ресторанам и кафе, друзья из местных. Пэтч, слава Богу, немного поел бульона и слопал небольшой кусочек свадебного торта. Роук не отходил от мальчишки ни на шаг, Пай общался с ними постоянно и непринуждённо, я не мог ни по его сияющим глазам, ни по жестам уловить тень тоски или дискомфорта. Фаби моей компании тщательно избегал, но часто салютовал бокалом с шампанским, когда наши взгляды всё же находили друг друга. На какой-то момент Свят выпустил меня из рук, и я смылся в своё уединённое гнёздышко — оранжерею.       В полусумраке помещения на фоне стеклянной стены я увидел стройный силуэт в элегантном фраке. Нери. Внизу живота сладко затанцевали бабочки. Юноша говорил по телефону негромким приятным голосом.       — Да, я буду благодарен, если ты меня заберёшь, Жан. Да, можно выезжать! Нет… я не устал, милый… Я на славу повеселился! Жду тебя, будь осторожен по дороге!       Фабио понял, что обнаружен, но разговора не прервал и не понизил тон голоса. Я сел в любимое кресло.       — Врать милому стыдно, малыш! Ты ли повеселился? Тебя пригласил Мирко, а не я. Я не осмелился, основываясь хотя бы на собственном ощущении. Почему… ты не отказался? — я устало потёр лоб.       Фабио вдруг опустился передо мной на колени и лёг щекой на мои ноги. Моё бедное сердце замерло. Желанный мальчик просто использовал любой шанс быть ко мне ближе.       — Я люблю тебя, Лерк. Что мне делать теперь, когда на моих глазах ты сказал «да» другому?! Невыносимо видеть, как тебя обнимает другой, как другой тебя целует… — на меня с губительной нежностью и тоской смотрели тёмные бархатные очи прекрасного беты. — Как я хотел орать в мэрии… в полный голос, что я против этого брака, что ты обещал себя мне… Ох! прости! — Фаби спрятал пылающее лицо в моих коленях.       — У тебя… появился любовник, малыш? Твой первый раз… уже забрал другой?       — Пока нет… — Нери дышал мерно и глубоко. — Ещё там, на Доране, я решил, что позволю над собой доминировать только тебе. А Жан, он надеется, что я…       Я поднял лицо Фаби за подбородок, он едва сдерживал эмоции, безжалостно кусая губы.       — Ты такой красивый, Лер… Ты красивый и сильный, в тебе столько свободы! Но сейчас… мне показалось, что ты смирился… согласился на смирение…       — Так и есть, малыш. Ты всегда понимал меня с полувздоха… Но не всё так трагично, зная отношение ко мне Свята и мою беременность. Чёрт! Мне… так тебя… не хватает! — я почти ненавижу себя и дико, неотвратимо хочу впиться в эти губы жадным поцелуем.       — Лер… Лер мой, аmore mio… il respiro è il mio… la mia follia…* — шепчешь ты отрывисто, и журчащая речь твоя накрывает горячей волной чувств.       — Господи, мальчик, пожалей меня… я вот-вот перестану верить в себя… — ребёнок внутри болезненно толкает в низ живота, и я прихожу в себя.       Но Фаби… увы, нет!       Он подаётся вперёд, вверх и сам соединяет наши губы, выдыхивает рвано и жарко, углубляет поцелуй…       — Я всё ещё твой! Ни Богу, ни себе не принадлежу! Меня без остатка забрал ты, ты же и приручил. Скажешь мне уйти — уйду, захочешь — останусь, буду ждать, сколько нужно… Буду верить в один ничтожный шанс из тысячи возможных «да»…       Я растворяюсь в нём… Меня уже нет в той реальности, где я связал себя законными узами с другим дорогим человеком. И нет ни стыда, ни угрызений совести! Одно дыхание на двоих!       Я обернулся, потому, что знал, как нас наказывают за глупость и предательство. На нас, влипающих друг в друга, не отрывая блестящего взгляда, смотрел Пай. В моём мозгу щёлкнул медленно взводимый курок, ведь недавно я сам осуждал подобный проступок, избив Роука в слепой обиде за сына. И сейчас я сотворил аналогичную измену, прикрываясь светлым, искренним чувством?! Я взял Фаби за плечи и отстранил от себя, словно оторвал кусок плоти. Он воспринял мой жест, как должное, поцеловал мою правую руку в запястье и быстро вышел из оранжереи.       Пай подбежал и обнял меня.       — Папочка, милый, успокойся! Я никому не скажу!       — Неважно, золотце, мне же с этим теперь жить… Свят — альфа, если он захочет, он услышит на Фаби запах моего желания, а на мне — его духи.       — О, нет! Это были лишь прощальные объятия! Я смогу подтвердить, и… и мне поверят! — горячо и убедительно прошептал юноша.       — Спасибо, ребёнок, но не надо за меня так переживать! Фабио не исчезнет из моей жизни так просто и безболезненно. И ты в одночасье не выбросишь Роука из сердца. Мы оба с тобой латентные предатели, но не по злому расчётливому умыслу, а по…       — Мы оба любим, пап! Любим! — Пай как-то судорожно сглотнул. — Только у меня был выбор, а тебе его не дали!       — Лю…бим… — я закрыл глаза. — Я устал, Золотце! Позови моего мужа.       — Может, Анри? — забеспокоился Пай.       — Мне не настолько хреново! — строго рыкнул я.       Свят в иссиня-чёрном жилете и мажорно развязанной бабочке, висящей на шее, появился уже через пару минут. Я даже был готов к тому, что Макеев всё это время стоял под дверью и ждал своего выхода.       — Лерк, что случилось? — альфа присел перед креслом, неприлично глубоко вдохнул воздух.       — Не напрягайся, здесь только что был Фаби. И нам показалось, что…       — Вам ведь просто показалось? — перебил меня супруг, внезапно ставший лет на десять мудрее. — Вот и не забивай себе и мне голову! Я сказал лапочке, что не хочу никаких недоговоров и неловкостей. Он мог выступить в мэрии и остановить регистрацию. Но тогда это был бы не Фабио Нери. Теперь ты уже несвободен. Фаби проще, чем тебе.       — Ошибаешься… Ну да ладно! Отведи меня в спальню.       — В смысле… отнеси? — Свят прищурился и облизнулся. — Форсируешь первую брачную, дорогуша?       — А я уже обрадовался, что кто-то на свадьбу подарил моему мужу свежие мозги! — проворчал я, едва отрывая зад от кресла.       Ноги опять нещадно отекли. Я снял пиджак и свой роскошный жилет.       — Свя-я-ят! — я беспомощно оглянулся.       — Иди ко мне, моя несносная Лерка! — меня подхватили сильные тёплые руки, я обнял каменный столб шеи, не удержался и припал губами к бьющейся жилке. — Спасибо!       — С чего это вдруг?       — Просто «спасибо».       — Принимай, как должное. Не бойся, требуй, бери, я — твой!       — Знаю. А как же гости?       — Я уже с ними попрощался за себя и за тебя. Правильно?       — Оба ляжем спать?       — Не знаю, как ты, а я ни на одном задании так не уставал, как на собственной свадьбе.       — М-м-м-м.       — Думаешь, чего бы похомячить на сон грядущий? — Макеев знал меня слишком хорошо, а я и не старался особо себя скрывать.       — Думаю, что мне, дураку, в жизни надо-то? — я нахмурил любимую складочку между бровей.       — Ой, только не грузись вселенскими заботами, Арахни! Ай! За что?!       — За всё хорошее!       — А я уже было испугался! — протянул Святослав Сергеевич.       — Чего это?       — Что день прошёл, а мы не поругались.       — А мы, что, поругались? Сла-а-абенько как-то!       Свят замирает у двери нашей спальни и торжественно вздёргивает свой кувалдистый подбородок. Он в первый раз вносил меня в комнату на законных основаниях старшего супруга. Я не имею никакого морального права испортить ему интимность и несомненную важность этого момента. Я затыкаюсь и жду. Он тихонько сглатывает и раскрывает дверь с ноги. И вот мы заходим в спальню уже семьёй. Меня опускают на предусмотрительно разобранную постель, помогают раздеться.       — Мне лень в душ! — я натягиваю пижамные штаны.       — Спи! А я ополоснусь по-быстрому. Всё-таки у тебя вес не омежий!       Под журчание воды, доносящееся из ванной комнаты, я уплываю в сон. Свят всё понял? Свят понял меня? Мне повезло с мужем? А вот ему теперь всю жизнь мучиться! Аmore mio… il respiro è il mio… la mia follia…* - любовь моя, дыхание моё, безумие моё…