Истинный облик Лероя Дарси

      Просыпаться после бодуна тяжело, а после родов… лучше не просыпаться. Первое, что я почувствовал: головокружение и адскую боль внизу живота, второе — дикую боль в спине и пояснице от отёка, третье — железистый привкус и сухость во рту, четвёртым приходит осознание того, что десятичасовой ночной кошмар не был сном. Ура, господа, я стал дважды папой! А почему кругом тишина? Я кошу правым глазом, рядом на соседней кровати спит Свят, вздрагивая во сне, как ребёнок.       За окном уже светло. Всё правильно, весь шурум-бурум пришелся на ночь! Моя дочь! Мой сын! Не вскакиваю только потому, что не могу это провернуть физически, так, жалко трепыхнул конечностями, как черепашка. Будить измученного мужа? По-сволочному как-то!       — Лер, очнулся? Слава Богу! — рядом возникает Роше, от него пахнет кофе и сигаретами. — Давай без любимых резких движений и пафоса!       — Док… Не смешно… — сиплю я. — Как мои дети?       — Пока едят и спят. Малыш Дарий все время с Луиджи, он с ним и спал, вопреки запретам. Молока у князя немного, но пока хватает. Пацан почти четыре кило, на редкость спокойный, в кого бы это? — Анри играет бровями. — Девочка активная, уже трижды поела смеси. Кроха, два кило восемьсот. Сейчас отёки сойдут и синюшность, будет похожа на фарфоровую куклу. От неё Мирро не отходит, любуется, говорит, что вы со Святом волшебники. Да, кстати, ювелира своего не буди, бесполезно! Его с ног свалила только убойная доза «тройки». К слову, Роуку хватило половины того, что загнали в твоего альфу.       Ага, и кто бы сомневался?! Ведь все всегда жалели бедного Свята, которого я без причин и поводов доводил приказами и капризами. А если бы кто-нибудь провёл бы с этой секс-машиной всего одну ночь любви, посмотрел бы я на него с утра пораньше.       — Док, мне… полагается… какая-нибудь жидкость? — с надеждой спросил я.       — Сутки придётся посидеть на постном бульоне и сухариках.       — Есть не хочу, док, — жадно облизываю губы. — Дай воды.       Мне приносят стакан, я пью растягивая наслаждение по каплям, словно путник в пустыне.       — Док, живот болит это ладно-понятно-объяснимо, а что творится со спиной? — утолив жажду, я начал разбираться с ужасающим дискомфортом в теле.       — Спинно-мозговой наркоз был, Лерк, забыл? Почки начнут работать на опорожнение — будет легче. Всё-таки потуги у тебя были. Ну и не забывай, мышцы брюшины и спины как бы взаимосвязаны, — доктор, не глядя на меня, что-то записывал на планшете.       — Анри, ты… сейчас с кем разговаривал? — я получаю щелчок по лбу.       — Ты, везучий сукин сын, родил девочку! Не просто девочку, а с таким набором альфа-хромосом, что не хватило шкалы анализатора! Мега-альфа женского пола! Если ещё и с папиным характером… — Роше цокнул языком.       — Когда я… могу её взять?       — Завтра утром переведу дочь к тебе. Сегодня ещё понаблюдаю. Центр, кстати, пятый час пьёт за ваше здоровье, прислали запрос на забор анализов на генетику и общую клинику. Ты разрешаешь отдать им образцы?       — Роше, я тебе доверяю. Делай заборы сам, отсылай анализы тем кровососам, — проворчал я.       Даже когда я счастлив, досадливая правда жизни незримо стоит за спиной и гасит любой мой порыв. Те, кто держали меня под колпаком и лишали нормального детства моих детей, наконец-то получили желанного ребёнка.       — Лер, спасибо! Некоторые там ждали этого события двадцать пять лет. Неучёному трудно понять фанатизм генетиков, — Анри явно заметил, как я подзагрузился и перестал морщиться от боли в спине.       — Не благодари… Я спать, можно?       — Нужно! Лер?       — М-м-м. Хр-р-р.       — Как назовёте дочь?       — Как-как… Ювелир же уже всё придумал… хм-м-м…       — Лер? Ну не Максом же?!       — Максин.       — Кто бы сомневался? Величайшая! — я не вижу сквозь пелену сна, как улыбается усталый доктор. — Думаю, Свят будет «за» обеими руками и ногами.       Я сплю какими-то урывками, будто неистово скачу по телеканалам, не в силах определиться с просмотром. И каждый раз в кадре дорогое лицо. Сначала Фаби… Он наклоняется и целует меня в висок, потом в расслабленную ладонь.       У него такие нежные и мягкие губы:       — Господи, спасибо, что ты жив… что справился, Лер… Твой сын великолепен, и… он будет похож на тебя. А девочка, просто чудо… Мужчина, который спит рядом, любит тебя настолько сильно, что у меня опускаются руки. Я бессилен перед ним. И думаю… мне придётся отступить хотя бы потому, чтобы прекратить волновать тебя.       Я порываюсь что-то промямлить, дотянуться до щеки Фаби, но сил хватает лишь на глубокий вздох. И прекрасный бета уходит. Наверно, боги сна надо мной просто потешаются.       Следующего сквозь ресницы я вижу Лу. Маленький князь серьёзен и бледен, однако вполне дееспособен, на нем опять коротенькая рубашка, но уже с завязками впереди. Светлая челка мило подколота, губка закушена, в выражении лица нет ни капли высокомерия.       — Лер, хорошо, что спишь… я бы не решился говорить с тобой открыто… Я сказал тогда до родов, что люблю тебя? Не думай об этом всерьёз, мне хотелось поддержки и тепла. И… я никогда не забуду, как ты отогнал от меня старика Амальо и военных. Почему… ты совсем ничего не боишься?! Почему… тебя невозможно не любить?! Что мне делать, если я действительно не смогу без тебя?! Фаби… он почти угас, его глаза утратили живой блеск… Ты это знаешь не хуже меня… Он ведь был здесь, но не смог закричать о своей тоске из уважения к вашей семье. Он фанатично продолжает тебя любить, не ищет успокоения ни в любовниках, ни в работе, ни в роскоши, ни в Боге… Он сказал, что поможет мне управлять страной и воспитывать сына, и попросил, чтобы мы втроём стали семьёй. Я думаю… согласиться на этот брак, ради нас обоих. Я знаю, чувства Фабио ко мне когда-то были искренни и сильны, пока в его жизнь не ворвался ты. Нам ты не достанешься никогда… из-за него! — Луиджи бросает взгляд на Свята. — Ему… ты не сделаешь настолько больно. Я никогда не думал, что увижу такую любовь между двумя людьми.       Лу ушёл, а я открыл глаза, и почему-то мне стало спокойно.       — Эй, Святослав Сергеевич, долго ты ещё будешь притворяться спящим? Забыл, мы спали в одной постели почти девять месяцев, причём каждую ночь? Я знаю все оттенки твоего дыхания.       Свят шумно вздыхает и садится на постели. Он смотрит на меня немного грустно. Я даже знаю, что мне сейчас он будет говорить. И Макеев меня не разочаровывает.       — Пусть это будет последний разговор на подобную тему. Но, Лер, я не имею права тебя не спросить. Ты… любишь Фабио Нери?       — Да, — я даже не выдержал благоразумной паузы.       — Ты… хочешь быть с ним?       — Свят, — мой голос хоть и хрипловат, но очень спокоен, — пусть это будет мой последний ответ на вопрос по данной теме. Я сделал выбор и сказал «да» человеку, с которым решил связать жизнь. Я уже слишком взрослый, чтобы допускать метания или не услышать зова собственного сердца. Да, ты не оставил мне выбора. Да, ты почти силой забрал меня у Нери. Ты меня жестоко обманул и заставил себя похоронить. Но я это допустил и простил… И в тот момент я начал меняться… Не ради тебя, а по своему желанию, по своему ощущению. Я до самого своего «да» менялся, разбираясь в себе… А потом понял, что я счастлив с тобой, неуверенный в себе, твердолобый, тупоголовый секс-террорист! И ты собрался меня уступить Фаби, скажи я, что чувства мои к нему искренни и сильны?! С высокого дуба упал?! Я только что родил от тебя дочь! Я хочу, чтобы ты каждую ночь обнимал меня и был в меру распущен с моей задницей. Я эгоистично хочу знать, что кроме меня… тебе не нужен ни один человек. И я практически на сто процентов уверен, что всё так и будет. Тебе аргументов хватит?       — Стари-и-ик! — простонал мой русский бес, упал на колени и уткнулся лбом в мою кровать, и я прошелся ладонью по его отросшим волосам.       Потому что старше, потому что умнее, потому что люблю.       — Люблю тебя, альфа! — говорю я достаточно громко. — Вопросы… есть?       — Нет! Я тоже люблю тебя, альфа! И мне стыдно…       — И правильно! Решил кинуть старика с ребёнком?       — Чёрта с два! И не надейся, Лер Дарси-Макеев! Теперь, зная твои истинные чувства, я не отдам никому ни одного твоего взгляда, ни одной твоей улыбки.       — Ага, а ходить я буду в хиджабе и рясе до пят. Всё, я спать! И ты ложись, не расстраивай дока, он ведь уверен, что двойная доза «тройки» тебя свалила надолго…       Мои пальцы осторожно целуют, а мои губы деликатно раздвигает французский поцелуй.       — М-м-м-м… маньяк… я ж временно обездвижен… Свят, скотина! М-м-м-мах! У меня дико болят спина и живот!       — Мне показалось, или в родильном зале я слышал, что мне… больше НЕ ДАДУТ? — Свят сначала покусывает моё ухо, нацеловывает мою шею, потом страстно дышит в ямку между ключицами.       — Макеев, ты доиграешься! — рычу я, задыхаясь от опытности его ласк. Чёртово тело Химеры их жадно поглощает и требует ещё, но альфа-разум упирает руки в бока: «Ты — мужиг-г-г!» И фиг с ним! Ну, мужик! А любви-то хочется! А любовь-то есть!       В этот момент в мою палату заглядывают четыре головы: Мирро, Пай, Рыжик и Пэтч:       — А отцы не унимаются!       — Ох, татенька!       — Пап, ну вы, блин… в своём репертуаре!       — Отец, хочешь, чтоб тебе от Роше влетело? Ланс, к ним… пока нельзя! Роук, не напирай!       Всё моё семейство с шумом заваливается в помещение. У всех сияют растерянные лица со счастливыми улыбками. Какой уж тут сон! Я засунул усталость подальше, болтал с сыновьями, успокаивал разволновавшегося Пэтча, отвесил Ружу подзатыльник за излишнюю резвость.       Потом я заметил, как Роук говорит с Паем. Вроде, как и раньше, со спокойной нежностью в глазах. Мирро взахлёб расхваливал малышей, он на них в детском отделении насмотрелся, а Дария уже и натискался. Как же Мирка хочет ребёнка! Что же ты, Господь, удумал-то на его счёт?       Роше вошёл минут через двадцать и прогнал всех угрожающе-спокойным голосом. На Свята док долго и мрачно смотрел, а потом изрек:       — Это ж выходит, тебя так просто не обездвижить… М-м-мдя-я-я!       — А он пусть тоже родит! — грозно рычу я, пытаясь на бочок повернуться. — И как Лушка уже ходит?! — Свят помогает принять желаемое положение моей бедной тушке.       — Потому что ему двадцать, а тебе, староста, сорок три! — выдаёт Ланс, единственный, у кого всегда с первого раза получается меня подковырнуть.       Зайцы и Мирро прыскают в кулаки, Макеев почему-то краснеет, словно это ему про возраст намекнули, а не мне. Палата пустеет, Роше осматривает мой шов и методично обрабатывает его.       — Неплохо, хоть и меньше суток прошло!       Потом интереснейшая процедура, господа! При виде её у Свята напрягаются все члены: Анри сжимает по очереди мои соски, выдавливая по каплям молозиво. Я шиплю, как злой кот.       — Лер, ну… как бы молоко у тебя прибывает, грудь поднабухла. Кормить сам… будешь пробовать?       — Наверное, не стоит… — начинает Макеев, но я с вызовом вздёргиваю подбородок.       — С чего бы это? Я уже достаточно обабился, чтобы и грудное вскармливание попробовать пережить.       — Медбратья помогут тебе правильно приложить малютку, но эти подвиги оставим на завтра, а сегодня ещё получишь укол антибиотика и постараешься хорошенько поспать. Свят, ты отвечаешь за его отдых. Всех посетителей гони на фиг!       После ужаснейшего в моей жизни мочеиспускания в пластиковый контейнер, я весь взмок, как крыса в затапливаемом трюме, и муж меня бережно обтёр мокрым полотенцем. И наконец-то… я провалился в желаемый сон, как в омут, потому что у меня даже уши устали! Макеев, как верный страж, сидел и ждал, пока я отрубился.       Надеюсь, всех мужья любят так же? А то мне, как-то неловко хвастаться.

***

      Максин лежит и попискивает в кувезе рядом с моей кроватью, я сижу над ней и смотрю на дочь глазами полными любви и ужаса. Медбрат-омежка лихо и легко продемонстрировал мне мастер-класс замены обкаканного памперса и обмывания маленькой попульки в раковине. Сказать, что Лер Дарси в шоке, ничего не сказать! Понимаю, что надо взять зайку на руки, но собственный зад словно прирос к постели.       Влетает Свят с кружкой горячего чая, мне приспичило попить.       — Она уже тут?! — альфа, сияя, как начищенный пятак, склоняется над кувезом.       Кроха с минуту смотрит на русского отца ещё не до конца открытыми глазками с припухшими веками и вдруг начинает улыбаться. У мужчины сначала столбняк, а потом Свят осторожно берёт Максин на руки. Да она и в его ладони поместилась бы, такие они огромные! Я запомнил эту картину до конца своих дней, и в будущем, в минуты необъяснимой грусти или внезапных невзгод, моё сердце всегда успокаивали эти воспоминания. Как этот нахальный неугомонный бес прижимал к груди маленький свёрток, из которого выпростались две крохотные ручонки; как по его щекам неудержимо текли слёзы, а в глазах сияло чистой синевой безмерно счастливое, бесконечно спокойное небо. Наконец, Свят сел рядом и передал мне дочку.       Когда берёшь младенца в первый раз, не передать словами прилив эмоций, это просто надо один раз ощутить, чтобы понять всю значимость и особенность момента! Я забыл, что дышать полагается чаще, чем раз в минуту. Макс, ощутив запах второго папы, забеспокоилась в своей пелёнке и, повернув головёнку к моей груди, требовательно зачмокала. Я приподнял её к самому соску, немного его сжал, чтобы было удобнее крошечному разинутому ротику…       Макеев поцеловал меня в плечо:       — Люблю… Я так вас люблю…       Ребенок не стал капризничать, даром, что дочь секс-террориста! Вцепилась в чувствительный сосок, да так ретиво, что я ойкнул.       — Сосёт! — бормочу и улыбаюсь, как идиот. — А… это нормально? Детей же вроде прикладывают не раз и не два, прежде, чем они правильно… Ай!       Дочурка сопит от старания на груди минут десять, потом усилие губок сходит на нет, и она засыпает. Я поудобнее заваливаюсь на бок, укладывая маленькую на изгибе своей руки.       — Свят, за тот узел… спасибо! Её бы… тогда просто не было… — шепчу я, сквозь ком в горле. — Ничего бы этого не было!       К нам заглядывает медбрат:       — Питание не требуется? Ой, молодцы! Покормили! Доложу месье Роше!       Как будто мы что-то из его болтовни услышали: наша Вселенная замкнулась пределами нежных объятий Свята на моих плечах. Муж лёг позади меня, чтобы мне было удобнее. И два взрослых отца, не отрываясь, пялились на безмятежно спящую на руках кроху.       — Ты счастлив? — слышу голос Макеева, его дыхание опаляет мою шею и ухо.       — Я не могу это описать… Извини меня, но… Да! Да!!! Я счастлив! Она совсем ничего не весит, но такого большого счастья в моих руках ещё не было!       — В моих тоже… Ты, Макс — вся семья! Каких-то два года назад я о таком и мечтать не мог… Поверишь? — у Макеева предательски сорвался голос.       — Два года назад… я бы не поверил, что всё это произойдёт со мной. Преступление, провал, наказание, заключение, перевод на Доран, встреча со всеми вами и твой с Майлзом секс-терроризм… и мои чувства в ответ… четверо обретённых сыновей, выползшая на свет горькая правда о нас… твои смерть и воскрешение… прекрасный Фабио Нери… властный, маленький Луиджи Сесилиа, моя отчаянная попытка сделать выбор всей моей жизни, течка, и… нежное неотвратимое насилие надо мной… Я не просто счастливый человек; я человек, внезапно получивший ВСЁ, — я проговорил это еле слышно.       — Нет, внезапно получивший всё, это я, Лер. А ты, старик, мне всё ЭТО дал.       Я молчу, спорить не хочется, хотя мог бы! Я ждал восемь месяцев, сам не зная, чего! А теперь дочка спит на груди, спину согревает красивый, любящий, сильный человек! И мысли… Как бы по кусочку раздарить это огромное счастье всем близким? Что бы и они… Пэтч и Роук, Рыжик и Ланс, Мирка и Роше, солнышко моё Пай и… и…       — Свят, ты с Илией когда последний раз общался?       — На той неделе. Переживаешь?       — Да. Счастья никогда не бывает в достатке. Если Пай грустит, оно у меня неполное какое-то.       — Дай время! Потерпи! Думаю… — в синих глазах просыпаются знакомые бесенята, — они в конечном итоге будут траха… ауч!.. будут вместе. Дерёшься с дитём на руках?!       — А ты бросай при дочери выражаться!       Я блаженно щурюсь на солнышко за окном, когда-то там, на Доране, то же самое Свят говорил о Владмире и Анри… Пусть его чутьё и в этот раз не подведёт!