Глава 41.
7 июня 2018 г., 12:14
Макеев ещё раз кого-то набрал и после безрезультатного ожидания коротко выругался по-русски. Когда он использовал это загадочно-мягкое словцо, я понимал, что дело — реально дрянь. После десяти минут моего пристального, недобро-вопрошающего взгляда, на который Свят натыкался везде, бегая от меня по всему дому, мне была рассказана вся история про Колмагорова и подвиг моего сына.
Я поиграл желваками на скулах, потом подошёл к мужу и сгрёб на его груди рубашку:
— И? Что ты собираешься делать, дорогой? Звони Ламертину, пусть хоть землю роет, но найдёт моего пацана!
Макеев предусмотрительно поставил сотовый на громкую связь. Практически сразу зазвучал усталый хрипловатый голос Ильи, предупреждая вопрос друга, чему я, папу вашего, ни хрена не удивился.
— Колмагоров никаких перемещений не совершал, — сообщил Ламертин. — Сейчас он всё ещё работает в номере один, даже обед ему доставили туда же. Пай отеля не покидал. Он без сознания.
— Откуда, твою богу душу… ты всё это знаешь?! — мои зубы скрипнули.
— Часы, — коротко бросил Илья. — Там прослушка, видеокамера, датчики съёма биометрических показателей.
— Я про Колма…горова. Поправь меня, если я ошибаюсь, но Рудольф и есть твоё чёртово задание?! Ты попросил о встрече у «Распутина»! Я сам привёл Пая к этому козлу! — внутри меня клокотал вулкан ярости.
— Ты слишком умён, чтобы жить с Макеевым, — меня обожгло то, каким холодным и спокойным тоном это было сказано.
Мне захотелось в этот момент просто увидеть глаза Ламертина. Оставались ли они такими же лучистыми или стали безжизненными, как стекло?
— Ну ты и гад! — бесконтрольно взвыл Свят. — Ты специально всё это заварил?!
— Ты о чём?! — прошипел я, теряя дыхание. — Мой сын… вам, что? Наживка?! Да я вас сейчас всех, господа оперативники…
— Лер, спокойно! — голос Ламерта был по-прежнему непреклонно спокоен. — Ты не забыл, кем и на какую организацию я работаю? Или ты полагаешь, что я необдуманно подверг твоего сына опасности? Лютоволк, действительно, преступник международного масштаба, но мы думали, что он, помимо внешности, заинтересуется Паем, как талантливым хакером, и слили «кроту» инфу о былых подвигах твоего сына…
Если бы силой мысли можно было ударить, то Илья, где бы он ни был, получил бы в рог и отлетел метров эдак на семь. Но…
— Если не Лютоволк, то кто сейчас с моим мальчиком? — прохрипел я, хватаясь за перехваченное тоской и гневом горло.
— Тот, кто давно залёг на дно, Лерк! И его появление в числе актёров этой драмы совсем не радует. Года три тому назад по Парижу прогремела серия убийств вполне обеспеченных приличных омег. Обнаружили шесть трупов со следами насильственной смерти. И никаких весомых зацепок. Все следы терялись на Шанзелизе.
— Только не говори мне, толстокожая спокойная скотина, что Пай сейчас…
— Это Тьерри Бонне, и твой сын, скорее всего, в его руках.
Я сел на стул, ощущая, как по моей спине потекла струйка холодного пота. Пай из моих зайцев был ближе и роднее всего, с его безграничным человеколюбием, простотой и наивностью. Он был честен и добр, этот солнечный мальчик, и вот именно с ним должна была произойти эта хрень! Дьявол Бонне изначально не понравился и Святу, и, заочно, мне, и даже Престон, предупреждённый каким-то своим внутренним чутьём, старался с ним не сближаться.
— Что вы собираетесь предпринять, Илья? — не своим от перенапряжения голосом произнёс я.
— Я намерен столкнуть убийцу с тем, кто намного страшнее его самого. Пусть с французским маньяком-серийщиком, как сумеет, разберётся блистательный русский наркобарон.
— Колмагоров?! Вы думаете, что он бросится спасать Пая?! — для меня всё уже напоминало плохо сфабрикованный бред, который мне скармливали уже с полчаса без всякого соуса.
— Лер, Рудольф, к нашему несказанному изумлению, не видит никого и ничего, кроме Престона, — ответил Ламертин. — Парню он позволил немыслимое: пререкаться с собой, обзывать и управлять. Твой сын успел привязать Колмагорова настолько сильно, что тот потерял бдительность в погоне за информацией.
Половину слов Ильи я не слышал, острое беспокойство заставляло сердце нестерпимо болеть и пропускать удары. Шесть убийств! Мой мальчик сейчас в руках маньяка, а я ещё ни хрена не сделал! Вопросы начали накатывать волнами по нарастающей амплитуде и силе. У меня вдруг появилась надежда, что у Тьерри просто не найдётся причин трогать Пая. Может, это проявление слепого желания, как и у русского наркобарона?
— За что Бонне убивал омег, Илья?
— Предположительно, за то, что они выходили замуж по расчёту. Омеги выбирали сытую и богатую жизнь. Тьерри сходился с ними после свадьбы, и после первой же измены жестоко расправлялся. — Даже тут голос оперативника не дрогнул, зато моего супруга затрясло, как в лихорадке.
— Как… расправлялся? — мои зубы издали противный скрежет, я в упор смотрел на Макеева, пытаясь высверлить в нём дыру насквозь, чтобы мозги проветрились.
— Лер, ты уверен, что этот разговор тебе не повредит?
— Мой мальчик в опасности!!! И вы, господа альфы, это предвидели!!! Илья, ты совсем не боишься потерять Пая?! Или, бля, твой запротоколированный мозг выебли какие-то безумные бессердечные твари?! — взорвался я, сглатывая часть ругательств.
— Боюсь. Настолько, что… — голос Ламерта замер на секунду. — Но чудовищ надо остановить любой ценой. Верь мне, Лерк, Престон не пострадает.
Я обессиленно закрыл глаза. Невозможно! Мобильный взрывается печальным и древним «Je t'aime».
На линии встревоженный Фабио тут же вынимает у меня остатки сердца и надежды:
— Лер, что с Паем?! Его кристалл звенит, будто плачет! Где он, знаете?!
— Беда, Малыш, — шепчу я прерывисто и отключаюсь от внешнего мира ради этого голоса. — Я ничем не могу помочь сыну. А кто-то знал обо всём и не предпринял никаких мер. Свят, Илья, вы понимали, что я бы однозначно запретил вам использовать Престона?! Я сейчас привязан к дочери… не могу сорваться в Париж… Вы, два грёбаных лицемера и засранца, не имели права замалчивать о том, что мой ребёнок втянут в такую дьявольскую игру!
Макеев опускает голову, почти вжимая её в плечи. Илья не спешит разъединиться. Фаби молчит на другом конце телефона, я лишь слышу, как где-то рядом гулит Дари. Я недавно обрёл своих детей уже взрослыми, но всё равно я не был готов к тому, чтобы хоть один из них ушёл минутой раньше меня. И я, млять, прекрасно понимаю, почему взрослые мужики сделали на Престона такую отчаянно-высокую ставку. Я же не идиот! Проколоться наркобарон может только, если его мысли будут переполнены предметом всепоглощающей страсти.
Мирро и Роше, вернувшиеся из магазина, обнаруживают раздавленных нас. Новые, ничего непонимающие и моментально встревожившиеся лица в кадре словно срывают мой невидимый стоп-кран.
— Анри, я оставляю Макс на вас с Миркой. Мне срочно надо в столицу! — я встаю, пошатываясь: сцепление с планетой неожиданно подводит, и у меня нет никакого плана.
— Лерк, я с тобой! — Свят вскакивает, а мой взгляд будто бы скользит сквозь него… мимо него… через него…
— Делай, что хочешь! — равнодушно отвечаю я.
— Лер, Свят, не порите горячку! Ни в коем случае не вмешивайтесь! Сейчас будет действовать Лютоволк! Дольф должен пройти через осознание, что может потерять Пая! Это его партия! И это… свяжет их ещё сильнее! — до моего уже нечёткого слуха прорывается по громкой связи голос Ламерта. — Макеев, пожалуйста, сдерживай своего ненаглядного!
Свят с силой сжимает мои плечи, — к вечеру наверняка проступят синяки от такой хватки, — синие глаза полыхают неукротимой решимостью исправить что-то поистине невозможное.
— Лерк, старик, послушай меня! Ты остаёшься в Буживале с нашей Максин, а я к вечеру привезу тебе сына. Я это сделаю, слышишь?
Я поднял на мужа мрачные глаза, мне и самому не хотелось оставлять нашу дочь, но предчувствие тянуло на Елисейские поля и холодило кровь.
— Свят, тут что-то не то. Я боюсь, реально! Я, который лез в любую дыру, очертя голову! Я, сука, боюсь!!! — рвано выдохнул я в лицо Макеева.
— Я знаю!!! Поэтому сегодня ты слушаешь меня, Лерка! Потому что сейчас я — твой грёбаный муж, и я должен кое-что сделать!
Я без сил махнул рукой и ушёл в спальню. Я и без Чезе научился чувствовать, когда проснулась Макс, когда грустно Паю, когда Мирро надо было выговориться, когда Пэтч стеснялся что-то спросить, когда Задира… когда Фаби… когда его светлость князь Луиджи, когда… когда… когда… Взяв дочку на руки, я прижался губами к пухленькой щечке, по моему лицу спонтанно захлопали ручонки. Если бы я разрыдался или заорал, мне вряд ли стало бы легче.
— Мне плохо, ребёнок. Очень. Я знаю, что Солнышко в беде, и мужики могут… не успеть. Я могу только молиться и обещать, что больше никого из вас от себя не отпущу! Ни-ко-го!
***
От автора
Пай с трудом открыл глаза, голова налилась тупой болью, разливающейся от затылка. Парень лежал на роскошной кровати класса роял-люкс на боку, руки были стянуты за спиной в запястьях, ноги — связаны за щиколотки. Рядом с постелью на полу сидел сломанным манекеном Бонне, держа в зубах незажжённую сигарету. Юноше хватило пары минут, чтобы вспомнить всё произошедшее ранее и похолодеть. — Тьерри, почему… я здесь? Почему связан? — осторожно спросил Престон, облизывая губы. — Зачем ты… — Я спасаю тебя, малыш. Этот зверь больше к тебе не прикоснётся. К тебе больше никто не притронется… кроме меня, — Тьерри вдохнул так, будто затянулся, его взгляд был пустой, как у дохлой рыбы. — К НИМ ВСЕМ БОЛЬШЕ НИКТО НЕ ПРИТРОНЕТСЯ. — К кому «к ним»?! Тьерри, развяжи меня, пожалуйста! Я не пойду к Рудольфу, я останусь с тобой. — Да. Хорошо, что ты понимаешь неотвратимое положение вещей. Те, что были до тебя, крутились, как ужи на сковородке. Жаловались мне на свою скучную жизнь, трахались со мной, а потом всё-таки возвращались в свои уютные особняки, в холодные постели к вечно занятым мужьям. — Тьерри, что с тобой? — Пай приподнял голову. — Не пугай меня! — Не вздумай кричать, — Бонне словно бы не слышал голоса Престона или его просто перестали интересовать все возможные ответы. — Я не стану кричать! Только объясни, что происходит?! Ты оглушил меня, перенёс в люкс, связал. Зачем?! — страх сводил губы Пая, заставлял дрожать. — Ты тоже продался, сладкий мой! — утвердительно произнёс мужчина. — Кому?! Колмагорову?! Тьерри, не смешно! Он моей семье угрожал! Всем вам! Я решил, что смогу… смогу защитить, — Пай невольно застонал, боль вгрызлась в лоб и виски. Бонне моментально поднялся с ковра: — Тебе плохо, мой хороший? — Меня тошнит. Голова… — тихо прошептал Престон, но от следующих слов альфы у юноши выхолодило всё нутро. — Скоро всё пройдёт, малыш. Я навсегда позабочусь о тебе. Сердце Пая начинает стучать так громко, что он слышит этот гулкий звенящий звук. Как в фильмах ужасов, которые он так любил смотреть! Только теперь Престон получил в хорроре главную роль. — Ты же… меня отпустишь, Тьерри? — тихо спрашивает юноша, боясь поверить во что-то более ужасное, чем просто похищение из чувства острой ревности. Бонне поит Пая прохладной минералкой, гладит по голове с жутчайшей заботливостью: — Поспи, малыш, мне так непросто. Я уже давно ТАК НЕ ПОСТУПАЛ. Было ведь так спокойно, пока ты не появился… — Тьерри, пожалуйста, развяжи. Мне надо отзваниваться отцу… каждые полчаса. Тьерри, что ты…? Сознание Пая уплывает. Что-то было подмешано в напиток, и сейчас начало действовать. Бонне склоняется над своей жертвой и с жадным упоением целует полуоткрытые полные губы, ловит последние проблески разума в закатывающихся глазах. — Ну почему ты оказался таким, как ВСЕ ОНИ?! — тоскливо стонет альфа, потом почти разрывает рубашку на груди мальчишки, приникает ртом к точёным крыльям ключиц, покусывает их, а после… вынимает нож.***
Рудольф отбросил ноут на постель и потёр грудь. Что-то неясное тяготило мысли тяжёлым предчувствием. Он набрал телефон ресепшена по внутренней связи и нетерпеливо прорычал: — Доброе утро, это номер 10. Мне срочно нужен системный администратор! Он мне был нужен ещё вчера, если что! В чём ваша проблема?! — Но он же был у вас сегодня около двух часов назад! — жалобно промяукали ему в ответ. — Был! Но появились новые проблемы. А проблемы, зай, надо решать быстро! — Конечно, он подойдёт! — омега убрал с побледневшего лица светлую длинную прядь волос и повернулся к напряженному с самого утра Бонне. — Тьерри, милый, 10-му опять нужно наше Солнышко. Когда Престон обещал появиться? Он срочно должен подняться к нашему особому гостю, если мы не хотим огрести проблем! — Угу, — просипел альфа и как-то странно улыбнулся. В это время Колмагоров получил сообщение от Буча. Первое, что выплыло на экран, когда открылся файл, было фото почти трёхлетней давности. Из зала суда с закрытого слушания выводят троих нескладных испуганных молодых людей с забавно обработанными стайлингом волосами и окрашенными чёлками. «Девятнадцатилетние хакеры взломали секретную базу данных Системы Безопасности. Дурачество безбашенных гениев или тщательно завуалированный шпионаж?» Рудольф провёл пальцем по правой щеке, облизнул нижнюю губу, сглотнул тягучую слюну: — Так ты — международный преступник, Сахарочек? Или Па-а-ай! Сладкий пирог… Между нами больше точек соприкосновения, чем я думал! — глаза альфы затуманили страсть и желание. — Оба-на! Но за такие серьёзные прегрешения так рано не выпускают! Что же произошло? Та-а-ак. Обвинён… осужден… добровольно выслан на планету Доран. Семья… это не его семья! Приёмная. Хм-м-м… Чёртов паук накопал странные данные… Амнистия. Обвинения сняты в связи с недостаточностью улик… Это как?! Белыми нитками шито или… кто-то делает из меня дурака! Колмагоров налил себе вина и залпом выпил. Сладкий мальчик не мог так искусно и изворотливо лгать! А если… мог? — В таком случае, ты сильно пожалеешь, что водил Лютоволка за нос, мой маленький Лис! В дверь номера поскреблись: — Входи, Сахарочек! — рыкнул Колмагоров, нетерпеливо и резко подбросив с постели своё крепкое тело. Но вошёл скользкий змей Бонне. — А-а-а, заместитель! Тебе чего? Где Лимм? — лицо русского исказила нескрываемая досада. — Лимма в отеле нет! — хрипло объяснил Тьерри. — Не далее, как час назад ему позвонил отец, и Престон отпросился по семейному делу и уехал. Его, кажется, папа и забрал. Малец был крайне встревожен, выглядел испуганно. Сегодня заездов нет. Все заявки, при наличии вашей повторной, он на сегодня выполнил. Семья — это такое дело, месье Колмагоро’ф. — Дурака вот только из меня не делай! — зарычал альфа и притянул Бонне к себе за тонкий чёрный галстук, накручивая аксессуар на пудовый кулак. — От тебя идёт его свежий и устойчивый запах, мужик. Ты что… тронул моё? — Мы работаем с парнем бок о бок, месье! Конечно, запахи смешались! — Тьерри заводился, а это было нехорошо. В больной голове мерзавца настойчиво запульсировал тихий вкрадчивый голос. «Бонне, ты ошибаешься! Это плохой мальчик, а ты достоин самого лучшего, самого чистого! Продажных шлюх ведь всегда наказывают!» Колмагоров несколько раз встряхнул впавшего в оцепенение Тьерри: — Дай мне сотовый Престона! — Я не имею права этого делать! — Давай мне номер Лапоньки, притырок… или… — коротким ударом в лицо Рудольф сбил Бонне на ковёр. Заместитель вытер кровь с разбитой губы, даже не сморщившись, словно не почувствовал боли, и недобро оскалился: — Как плохо, когда у тебя есть такие уязвимые слабости, месье. Правда? — Где мальчик, сука? — разъярённый русский попёр на Тьерри, намереваясь продолжить. Колмагоров удивительно легко перемещался, чуть раскачиваясь большим телом, как при боксе, демонстрируя отличную форму. Бонне не сдвинулся с места, — русского он не боялся, — и Колмагоров остановился. — Я же уже сказал Вам: уехал с отцом. Сотовый он оставил в пультовой. Я обнаружил телефон случайно, извините, месье Колмагоро’ф, но придётся подождать! — француз спрятал мстительную, язвительную улыбку в уголках губ. — Тебе он нравится? — только ярость мешала Дольфу сфокусироваться на странном поведении француза. — Очень. Я этого и не скрывал. Но он выбрал деньги и силу, — взгляд Бонне стал стеклянным и пустым. — Было бы легче, сделай Пай такой выбор, — еле слышно проворчал Дольф, но Тьерри услышал. — Что? — резко выдохнул Бонне. — Лапонька показал, что у него острые зубки и кое-что между ножек, несвойственное простой омежке. — Так он не с вами… Значит, я ошибся… Как досадно, испортил такую красивую кожу… — Чего ты там испортил? — ноздри Рудольфа настороженно дрогнули. Лютоволком этого альфу прозвали не просто так. Мужчина за свежей порцией парфюма учуял запах крови. Крови его солнечного мальчика. Колмагоров весь напрягся. Тьерри, напротив же, опять впадал в ступор. Дольф понял, что имеет дело с безумцем. Действовать следовало крайне мудро и осторожно. — Заместитель, ты же хочешь Лапоньку? Он такой милый и нежный… Правда? — русский заговорил душевно и вкрадчиво. — Самый сладкий на свете! С ним должны происходить только самые лучшие моменты. Так? Эй, Тьерри? — Д…да-а, — Бонне вздрогнул, приходя в себя. — Так, ты… позаботишься о нём, о нашем мальчике? — Рудольф, присев, осторожно обнял соперника за плечи. — Я и лезть не буду, коль тут такие чистые и светлые чувства. Слышишь? Тье-е-ри-и? — Да! Я пойду! Я… — заместитель, поднявшись, направился к двери, как сомнамбула. Сбросив халат, Дольф быстро натянул штаны и рубашку. Прикусив губу, Лютоволк выскользнул вслед за французом, который, казалось, оставался не в себе. Бонне что-то бормотал себе под нос, спотыкался, но шёл. Не сев в лифт, заместитель поднялся по лестнице на третий этаж. Тут находились самые дорогие номера, часть из которых были якобы закрыты на ремонт. Рудольф не взял один из супер-люксов только из-за неоправданно высокой цены. Укрывшись за поворотом, Колмагоров увидел, к какой двери подошёл заместитель. Тьерри нырнул в нерабочий номер, даже не закрыв за собой дверь. Дольф, свирепея, втянул воздух. ТАМ! В три прыжка альфа оказался около люкса, дальше ещё несколько шагов, осторожных, как у хищника перед броском. Замерев у кровати, на коленях стоял Бонне. Альфа целовал голые ступни обнажённого золотистого тела. В спальне аромат вишни и фрезии перемешан с запахом страха, крови и… Ещё шаг… Теперь слышен и сдавленный глухой шёпот: — Я ошибся?! Я ошибся?! Но ты сам виноват, малыш! Ты сам виноват! Дикое рычание Дольфа клокочет, перерастая в мат: на груди Пая слева вырезана цифра «7», обвитая терновым венком. Капли крови засохли на животе и плечах. Юноша был без сознания, потому что спать после такого он бы не смог. — Ах ты, душевно больная сволочь! Да я же тебя собственное дерьмо жрать заставлю!!! Колмагоров в бешенстве отбросил маньяка от мальчишки, запрыгнул гаду на спину, и, развернув, несколько раз ударил костяшками увесистого кулака в лицо, круша нос, скулы, зубы. Тьерри гортанно забулькал, захлёбываясь кровью, ничего… абсолютно ничего не меняя в жутко равнодушном рыбьем взгляде. — Что ты ему дал, скот?! Почему он в отрубе? Какой дрянью накачал?! Если наркотой — убью, тварь! Легко не сдохнешь! — Дольф задыхался от чувства гадливости. — Снот…ворное… — едва шевеля губами, произнёс Бонне. — Он… седьмой. Ты не понимаешь… На всё воля Божья… Божественное число… — Чего ты там клокочешь, тварь?! Просто подохни! — очередной удар с хрустом сломал нос Тьерри, и тот тряпичной куклой обмяк у ног Колмагорова. Рудольф бросился к кровати, чуть не зубами сгрыз ремешки с рук и ног мальчишки и принялся растирать ледяные ладони, щёки, руки. — Пай, малыш, давай, мой хороший! Приходи в себя, зая, дава-а-ай! — голова Престона безвольно откинулась на плечо альфы. Нагое тело с лёгким рисунком мускулов было совершенно даже для молодого альфы, но слишком изящно. Рудольф ещё раз для верности обнюхал юношу, прижимая его к себе. Крик омеги-горничного с порога отрезвил русского: Перси голосил, как резанный, застав ужасную картину — громадного русского, укачивавшего голого Пая, и лежавшего у его ног окровавленного Тьерри. — Жандармов, блять, вызывай, сигнализация белобрысая! И медиков! — рявкнул ему Колмагоров. Звать никого не пришлось — секундой позже в люкс вбежали блюстители правопорядка, а также Свят и Роше. Последние Колмагорову были знакомы, и он без вопросов отдал им Пая. Доктор, прощупав пульс, приподнял веко Престона и, осмотрев рану на груди, кивнул Святу: — Обошлось! Давай его быстро в машину, заверни вон в покрывало! Благодарю, месье Колмагоров, за то, что вмешались. Но как… вы узнали? — Запах! — хрипло прорычал возбуждённый зверь. — Вы его сейчас куда собираетесь везти? Я оплачу лучшую клинику! — Не стоит! У него же есть семья, Рудольф! Зачем платить Вам? — сдержанно оборвал доктор. — Я его люблю, как оказалось. Сам пересра… пардон! Роше вскользь осмотрел полумёртвого подонка Тьерри: — Эту сволочь в реанимацию! — брезгливо бросил Анри. — Хотя, лично я бы… его не спасал. Месье Колмагоров, вы сам-то нормально себя чувствуете? — Хреново мне, знаете ли! — русский помял мышцу могучей груди. — Сердце немного закололо, хоть вспомнил, что оно слева, оказывается… Док, дай сердечных капель, что ли? Роше накапал лекарство в стакан с водой. — Кому из вас я могу позвонить, чтобы узнать про Лапоньку? — Рудольф выпил и сморщился. — Вот же дрянь! — Смею заметить, что ваше беспокойство неуместно. Любовь, кстати, тоже. Сейчас мальчику понадобится уход, забота и покой! — строго проговорил Анри. — Вы же пытались давить на Престона. — Не ваше дело, а силы природы! Я его выбрал и терять не намерен! — С юношей всё будет в порядке! Оставьте нашу семью в покое! — Роше был немного выше широченного в плечах русского бизнесмена. — Вы помогли мальчику, не сводите все свои заслуги на «нет»! — Док, не лезьте! — угроза завибрировала в низком голосе Колмагорова, но он остыл и сунул Анри визитку. — Тогда сами звякните мне, когда он в себя придёт, пожа…луйста. — Хорошо! — сухо выдавил Роше. — Но только, принимая во внимание ваше участие в этом… кошмаре. Не добивайте мальчика, Рудольф, прошу, как врач! Он только начинает самостоятельную жизнь. — Много ненужных слов! — Рудольф вытер губы рукавом. — Никто не знает, что будет завтра? Не знают слабаки, сильные просчитывают всё наперёд, чтобы взять от жизни по-крупному!
