Истинный облик Лероя Дарси

      Колмагоров разрядился отборным матом, пиная берцем пихту до звона промёрзшего ствола. Двое его телохранителей в который раз тщетно обшаривали периметр склона, где внезапно исчез Пай. Глупышка удрал без термобелья, а значит, скоро начнёт околевать! Завывание вьюги в ельнике глушило впечатляющую ругань Рудольфа. Что-то тёмное мелькнуло по правой стороне склона. Колмагоров бросился, как зверь на добычу, но рука его жадно схватила пустоту, он потерял равновесие и, качнувшись, съехал вниз, с трудом удержавшись на ногах. Вскоре он споткнулся о неподвижное, присыпанное снегом тело в знакомом оранжевом комбезе.       — Нашёл я тебя, милый засранец! — взвыл Рудольф, стремительно разгребая уже образовавшийся над мальчишкой сугроб.       Добравшись до мальчишки, мужчина затряс Пая за плечи:       — Давай, глупая зая! Очнись! — Престона благословили парой сильных оплеух, лапища в грубой рукавице через лыжную маску немилосердно потёрла лишённую красок щёку юноши.       Престон застонал и попытался отпихнуть сильные настойчивые руки. Потом по ушам резанул хриплый рык Колмагорова. Дольф подхватил его на руки и понёс наверх, к вилле. На Пая накатила отупелая отрешённость, сопротивляться не было ни сил, ни желания. Там, где его сжимали стальные пальцы, обмороженное тело взрывалось вспышками боли. Парень не издавал ни звука, растёртая кожа лица горела под маской. Дольф вышел сбоку от спуска на смотровую площадку недалеко от дома.       Лавина снесла часть заградительного парапета, делая обзорное место опасным.       На площадке застыла высокая фигура. В развороте плеч и впечатляющей грудной клетке незнакомца сквозили значительная физическая сила, уверенность в себе и спокойствие.       — Это частная территория, мужик! И я тебя в гости не звал! Проваливай! — по-французски прорычал Колмагоров, перекрикивая нарастающий свист ветра, даже не пытаясь опознать пришельца.       — Напротив, месье Дольф! У нас, вроде как, был запланирован бой за сокровище, которое вы попросту нагло у меня украли! — Ламерт упрямо выпятил подбородок.       — Ле-е-естор! Вот те на! Не думал, что ты так же помешался на Сахарочке! А… как ты меня нашёл, ублюдочный старик?! Я не всю прослушку с зайки снял?       — Если не хочешь нечаянно уронить мальчика с обрыва, положи его во-о-он туда! — приказал Ламерт и добавил глуховато, отворачивая лыжную маску. — Он… жив?       — Он без сознания, старик, пацан сильно обморозился, но, думаю, его еще возможно отогреть, — Колмагоров, расплываясь в довольной усмешке, рассматривая знакомое лицо, перечёркнутое шрамом. — А ты… почти не изменился… Поседел только… как сыч.       — Ты позволишь… отнести Пая в дом, Лютоволк, чтобы мы говорили на равных? — спросил Илья.       — Не раньше, чем ты, старый Волкодав, слетишь в ущелье с площадки! — Колмагоров положил Престона у самого края и, оскалив зубы, двинулся на Ламерта, вытянув из голенища берц нож. — Долго же я тупил, пытаясь вспомнить этот запах, Илья Ламертин! Так вот, чья вонь была на Солнышке! Ты подсунул мне сладенького малыша, чтобы он связал меня по рукам и ногам? Как низко! Тогда… вы сдохните оба, друг за другом! Но сначала…       — Мальчик ничего не знал! — угрюмо перебил Илья.       — Ты не использовал Пая, как приманку?! Ты его потрахал и пустил в расход?! Чем же ты лучше меня? Да у тебя, и правда, как и говорили, сердца уже нету! — Дольф переложил нож с зазубренным лезвием, из правой руки в левую. — Сначала я подрежу тебя, и, подыхая, ты будешь мучительно думать о том, что ждёт твоего паршивого маленького щенка!       Илья, готовый встретить атаку противника, чуть пригнулся под сильным порывом ветра, крутившим яростные петли вокруг двух застывших друг против друга фигур. В этот момент взревевший Лютоволк с быстротой молнии бросился на оперативника. Застилающая всё снежная пелена помогла Ламерту. Опытный солдат перехватил запястье Дольфа, снижая скорость броска. Мужчины на несколько секунд застыли, сцепившись намертво, балансируя, чтобы устоять на ногах.       — Сахарок мне дорого заплатит за вашу аферу! Он сдохнет на моём члене, старый пёс!       — Ты… говорил, что любишь… его! — Илья с усилием скрипнул зубами. — Что… не причинишь вреда…       — А я передумал! Терпеть не могу лживого расчётливого предательства! Хотя Пай во многом ни хрена и не скрывал!       Рудольф ловко вывернулся, ударив Ламерта левым плечом и полоснул ножом по груди оперативника. Илья смягчил удар, частично отбив его ребром ладони. Альфы вновь сплелись в смертельном объятии: теперь они держали друг друга за глотки, сорвав лыжные маски. Сверху от самого дома, в смешавшиеся с землёй небеса взвилась красная ракета. Рудольф вскинулся, отвлекаясь, и… потеряв контроль над ситуацией, поймал от Ильи сокрушительный удар в челюсть.       — Вот они! — на смотровую площадку из бурана выскочили Свят и Фабио, оторвавшиеся от первой группы.       Ламерт едва ли не прокусил губу. Расстановка на поле была опять не в их пользу. Колмагоров змеёй метнулся к Паю, но стальная рука Ильи ухватила его за ногу.       — Святой! Спасай мальчика! — рявкнул Ламерт, наваливаясь всем телом на брыкавшегося под ним и рвущегося к Престону терминатора.       Откуда ни возьмись, из бури нарисовался гориллоподобный Антон, начальник колмагоровской охраны.       Сориентировавшись, мужик быстро схватил застывшего Фабио и крикнул оперативникам, привлекая их внимание:       — Если хотите, чтобы я свернул этому бете шейку, то продолжайте!       Илья, не думая ни секунды, поднял руки, а Свят замер над неподвижным Паем. Колмагоров с размаху ударил Ламерта в живот кулаком, обрушив большое тело к своим ногам.        — А теперь, Святой папаша, отойди от своего щенка! — Дольф, тяжело дыша, обдал яростным взглядом Макеева. — Да-а-а, совсем я одурел от сладкого, если не разнюхал двух лучших оперов Центра! Иди сюда! На колени! Руки за голову! Я ска…       Фееричное появление в моём стиле заказывали? Получите и распишитесь!       Мужик, душивший Фаби, рвано взвыв и заискрившись, как андроид, повалился в снег. Я ему в спину почти в упор выстрелил из сигнального пистолета и ещё рукояткой по затылку добавил. Нери осел в снег, задыхаясь и неистово кашляя. А далее всё понеслось по хаотичной спирали… стремительно и… страшно…       Резко вскочивший Илья бросился на отвлёкшегося Лютоволка, сметая его своим напором на край площадки. Откуда такие быстрота и ловкость брались у этих взрослых тяжеленных мужиков?! Противники упали в снег, борясь и глухо рыча.       Свят рванул с места и с подката схватил Пайку.       Колмагоров нечеловеческим усилием перевалил Илью через себя, подминая давнего врага и занося над ним нож.       — Сегодня… я-я-явно, не твой день, старый пёс! — хрипло прорычал Дольф, преодолевая миллиметр за миллиметром к горлу оперативника. — Хуже всего то, что я совсем не злюсь на тебя, Лерк! Слышишь? Я по-прежнему желаю твою задницу во всех возможных позах!       — Завались, Волчара! — огрызнулся я, ощупывая и прижимая к себе Фаби. — Свя-я-ят, держи сына крепче и выбирайся к нам!       Новый гул и свист выхолаживают моё нутро.       С горы сходит ещё одна лавина, накрывая снежной волной смотровую площадку и жадно слизывая с неё всех четверых людей. Мой безумный крик завершил это действо. Я срываюсь с места, но в мои ноги намертво вцепился Фаби.       — Не-е-ет!!! ЛЕР, НЕ-Е-ЕТ!!! На всё воля Божья! Верь в неисповедимость ЕГО путей!!! — срывая горло, хрипло стонет мой прекрасный бета, и я, в слепой ярости и бессильной тоске, наотмашь бью по любимому лицу, отбрасывая его от себя.       Бегу, холодея от совершённого и свершившегося, находясь уже где-то на грани разума, проваливаясь в снег и рискуя пятым сорваться с обрыва.       Хватаюсь за остатки развороченного парапета и смотрю вниз.       Сначала я вижу Макеева, который словно приклеился к скале в метре от выступающей кромки опоры площадки. Чуть ниже, на крошечном козырьке, звездой распластался Илья, удерживающий моего сына за руку, но с другой стороны на Ламерте висел Колмагоров и отчаянно по-звериному увлекал всех троих вниз. Илья осторожно подтягивал мальчика наверх, одновременно пытаясь скинуть с себя Дольфа. Нечеловеческим по силе рывком Ламерт забросил Пая к ногам Свята. Тот дотянулся до сына, схватил… Волосы моего заечки трепало на ветру…       — Илья, пожа…луйста, держись! — мой сиплый стынущий шёпот прошелестел на губах, я направил сигнальный пистолет в лицо Дольфа. Псш-ш-ш-ш-ш, вж-у-уух!!!       Отчаянно-злой рёв человека тут же растворило в вое бурана. Внутри что-то со звоном лопнуло. Проморгавшись от снега, я увидел пустой выступ.       Проглотив горький ком, я принял тело Пая от подтягивающегося снизу мужа. Но Свят упрямо спрыгнул назад на скальный выступ.       «ВЕРНИСЬ!» — беззвучно умоляю его.       «ВЕРЬ МНЕ!» — в синих глазах моё и только моё отражение.       Муж опять осторожно подполз к краю. Я не отвожу воспалённого взгляда от сильного гибкого тела. Потерять Свята?! Это страшный сон! Сбоку подбирается Фаби, трясёт меня за плечи, заставляя очнуться.       — Лер, там Майлз, отдай ему сына! Пая надо быстро доставить вниз, в город! ЛЕРК?! ДАРСИ!!!       Но я просто зависаю в кошмарной реальности.       Макеев орёт, подаётся вперёд головой вниз и откуда-то из снега выбрасывается длинная рука…       Я вижу, как муж медленно достаёт друга из пропасти… Знал? Откуда? Как Илья смог удержаться… гадать уже нет сил, в висках молоточками выстукивает кровь, губа прокушена, а в горле клокочет рыдание. СПАСИБО, ГОСПОДИ! Меня насильно волокут от края обрыва, я вижу, как ребята Майлза кидают Святу и Илье страховочные тросы, и вовремя: снежный выступ за их спинами с шелестом срывается вслед за лавиной. Пара минут… и Илья был бы похоронен в одной могиле со своим врагом.       — Лерк, Лерк, ты — красава! Как ловко ты ему оформил ракету в лобовуху!!! ЛЕРК??? — выпалил подлетевший Свят.       Этот безголовый русский, действительно, не понимает, что я только что пережил?! Сгребаю мужа в объятия и жестоко кусаю в шею.       — Сукин… ты сын… никогда больше… не смей ТАК меня… — мои трясущиеся губы через маску смыкает поцелуй.       — Не ругай при людях, любимый! Я ж заговорённый!       — М-м-м-м… Пусти… кха-кха! Да я сейчас каждому бесу твоему заговоренному рыло начищу!!!       — Какому… каким бесам?! — синие бездонные глаза лишают меня воли. — Я должен Илюхе, помнишь?! Жизнью обязан! Вот отплатить и случилось!       Я, на правах ещё кормящего, слабого отца, оседаю в сильных руках мужа, а Свят неизменно подхватывает меня.       — Лерка, плохо?! Ну же, не раскисай! Сейчас все будем в тепле! Все же живы и почти здоровы!       Почти здоровы…       Мы на полусогнутых гудящих ногах спустились в долину, в город, под порывами ветра, что гнал снег с Восточных Пиреней.       Я почти висел на Святике, перенервничал сильно, замёрз и дико устал, ведь я не спал вторые сутки из-за игры. Илья, прихрамывая, сам нёс Престона, завернутого в огромный кашемировый плед поверх комбеза, не доверив больше никому драгоценную ношу. В гостинице уже ждала бригада врачей скорой помощи. Почти все получили обморожения первой степени, кроме Пая, конечно. Мальчишка легко не отделался, его тут же погрузили в тёплый гель со специальным составом: обезболивающим, успокаивающим повреждённую кожу и способствующему быстрой регенерации. Медики массировали и растирали руки и ноги Пая, которые уже приобрели бледность. Пузырей, слава Богу, не было. Я, кусая и без того израненные и обветренные губы, намазанные толстым слоем восстанавливающего крема, смотрел на сына, который ещё даже не пришёл в сознание. Илье зашили глубокий порез на плече и наложили эластичный бинт на растянутые связки левой ноги. Святу вправили вывих.       Оперативники Майлза, отловившие охранников Колмагорова, не пострадали и вовсе. Они доставили тело Рудольфа с ножом в шее через пару часов, когда буря в горах начала стихать. В застывшем навсегда взгляде Лютоволка замерли вызов и недоумение. Но такой исход был неизбежен — это понимали все. Ламерт выбрал единственный верный способ, — ликвидацию объекта — прекрасно осознавая, что Колмагоров никогда не оставит семью Дарси в покое.       Наконец, врач констатировал, что состояние Пая стабильно-удовлетворительное, и ему нужно тепло, покой и много согревающего питья. Мальчик с трудом очнулся и теперь осматривался немного стеклянным взглядом, словно до конца не осознавая ситуацию. Внезапно серые глаза блеснули от слёз:       — Па…почка, Свя…т, папоч…ки!!! М-м-м, Илья-я-я-я! — и губы юноши распустились в неудержимой счастливой улыбке.       Я бросился к нему, осторожно обнимая поверх тонких слоёв повязок, жадно целуя, не заботясь об отеческой морали. Потом к нам присоединился Свят. Ламерт всё это время стоял поодаль в полурасстёгнутой рубашке и нежно смотрел на Пая. Когда мы отошли от Солнышка, всласть наревевшись, приблизился Илья. Я попробовал было утянуть Свята из номера, но Ламерт остановил нас требовательным жестом:       — Я бы не хотел больше терять времени! Уважаемые Лерой и Святослав, могу ли я просить у вас руки вашего…       Плечи бедного Пая затряслись:       — Дурак! Дурак! Дурак! — зашептали губы мальчика. — За…чем?! Господи! Я ж умру со стыда!       Тёплые сухие губы осторожно поцеловали его покрасневшие пальцы.       — Я — старомодное пронафталиненное ископаемое, вон, Святой хорошо-о-о знает! Поэтому терпи причуды старика, мой милый драгоценный заечка!       — Моё благословение ты, Ламерт, уже получил, — я сделал вид, что ни фига не растроган и не тронут происходящим. — Теперь дело за Престоном. Ты согласен на этот брак, Солнышко?       — О, да! Да! Да! — вскрикнул Пай, смущенно по-детски потупился, заливаясь счастливым румянцем, и вдруг вскрикнул: зубы Ильи оставили глубокий укус-колечко на безымянном пальце.       — Пока такое, малыш, но когда след сойдёт, я заменю его настоящим, обручальным кольцом, пред Богом и людьми. Хорошо?       Пайка всхлипнул, кивнул и спрятал мордаху на груди своего альфы. Я всё-таки вытолкал Макеева наружу, прекрасно понимая, что сейчас в прямом эфире будет немного разврата. Выходя, я всё же обернулся: Илья осторожно нацеловывал обветренные губы мальчика. Не в силах унять своего желания, огромный и большерукий, он так и стоял перед моим сыном на коленях, забирая его навсегда у всего остального мира. Наверное, я, после рождения Макс, ещё раз испытал острую, ни с чем не сравнимую, словами невыразимую радость.

***

      Стучусь в номер Фаби, тихонько сгрызая ногти. Чуть охрипший голос приглашает внутрь. Осторожно вхожу: Фаби в гостиничном халате сидит перед зеркалом. На его лице с разбитой и распухшей верхней губой, некрасивая, уже обработанная ссадина и синяк на скуле после моего удара.       — Как Пай? — итальянец тут же вскакивает со стула.       — Ты… как? — мне невыносимо стыдно, я отступаю к стене и сглатываю. — Прости меня, Малыш! Не знаю, что на меня нашло. Зачем на тебе оторвался?! Прости! Ты… нашёл моего сына, привёл к нему Свята и Илью, а я… тварь неблагодарная…       — Тихо! Тс-с-с! — он подходит легкими шагами и обнимает за шею. — Сейчас, пожалуйста, молчи… — мы тихо стоим, прижавшись друг к другу. — Зачем ты пришёл? — стонет бета несколькими минутами позже.       Мы всё ещё слишком близко, я и не понял, когда успел положить ладони на гибкий, упругий стан Фабио, когда начал гладить его спину и плечи. Потом я касаюсь раненного прекрасного лица кончиками пальцев… осторожно… с замиранием сердца.       — Фаби, я до сих пор помню всё о тебе, как ты сладок, мой хороший… мой… Нет, больше не мой!       — Твой! — жаркий шёпот мне в рот. — И я… ни на секунду не забывал тебя, Лер! Ты обещал мне самый незабываемый секс на Земле…       — И тебя, Малыш, устроит просто… секс? — грустно шепчу я в миллиметре от его губ. — Я не унижу тебя таким!       — Унизишь своей любовью?! — янтарные глаза начинают блестеть. — А если… я больше всего на свете хочу такого унижения?! Если тоска по тебе уже НЕВЫНОСИМА? ЛЕР… Если… я устал лгать самому себе?! Если… м-м-м…       — Ненаглядный мой! Как же я… виноват!       Мы рвано дышим, сдерживая клокочущие рыдания. Я обнимаю Фабио, балансируя на грани ненависти к самому себе. Через усилие я отстраняю от себя прекрасного бету, убираю слезинки с его щёк большими пальцами.