Истинный облик Лероя Дарси

      Фаби устало провёл ладонью по лицу: перелёт из Токио дался тяжело. И вообще, лучше бы поехал Луиджи! С его кавайностью осторожный вежливый восточный народ поддался бы раза в два быстрее. На Нери смотрели с благоговейным почтением, как на священную фарфоровую куклу, и премьер Хотару Ясо даже отметил, что красота Фабио подобна изысканному цветку. Тридцатидевятилетний сокнязь Андорры лишь кротко улыбнулся и чуть склонил голову. Ясо ухаживал за ним на протяжении всего визита, брал за руки, интимно поглаживая пальцы и запястья, тёмные раскосые глаза альфы призывно блестели. Фабио ловко использовал эту страсть, но мудро держал дистанцию. Японец после обеда позволил себе отчаянно-нетрезвую вольность: прижал бету к стене и жадно поцеловал в шею.       — Что мне сделать, чтобы ты стал моим, Ханни? — хрипло шептал мужчина, но Нери холодно отстранился, глядя из-под полуопущенных ресниц.       — Не надо, Хотару, я — лишь собственная тень, которая принадлежит одному единственному человеку на земле.       — Любишь… какого-то так сильно?! — Ясо ласкал изгиб шеи и плеча, гладил спину и поясницу.       Дрожь стройного гибкого тела подкупает альфу, он торжествует, но тут же понимает: насколько изящна игра итальянца, и жёстко затянут ошейник. Фаби садится на диван, чуть откидываясь назад, мужчина на коленях у его ног теряет лицо второго человека страны. Ясо никогда так не увлекался, сдержанный как все японцы в проявлении чувств, потомок гордого самурая просто утонул в янтарном золоте печальных глаз. Нери тоже тонул: альфа был нежный, ухоженный, с прекрасной смуглой кожей и сильным телом. Он мог бы стать заботливым любовником и верным другом на политическом поприще, но… Всякий раз, когда выбранный мужчина нависал над ним, как тут же появлялись серые глаза с жестокой складочкой меж бровей, сильный упрямый рот, властно хватающий его губы, и… к горлу подкатывал ком.       Вот и сейчас, полураздетый, изнеженный осторожной лаской Ясо, Фаби резко сел:       — Нет, Хотару, вы достойны большего, чем моя холодная покорность. Простите меня!       — О, нет, Ханни! Не останавливай меня! — в тёмном омуте глаз мольба, а руки сжимают сильнее. — Я сделаю, что прикажешь, мой прекрасный бета!       — Я не могу, — шепчет Нери и закрывает глаза. — Вы… меня возненавидите и… будете правы.       …Полгода назад во время очередного делового визита в Париж, Фабио ужинал в своём номере и включил висевшую на стене плазму. Как нарочно попал на канал демонстрировавший показ мод. И по подиуму шёл Я. Словно, не было этих шестнадцати лет, и я остановил время. Задыхаясь в приступе неудержимой мастурбации и острой жалости к себе, Фаби позвонил мне.       — Ты… сейчас в Париже, Лер? — жар охватывал низ живота и полз вверх к горлу, к дрожащим губам.       — Да, малыш. Ты где? Ты плачешь?!       — Я в отеле «Ля флёр». Мадонна, приезжай ко мне, Лер!       Я через сорок минут уже вжимал Нери в себя, сдирая с его плеч халат и тут же в коридоре гостиничного номера, рыча, брал его, гася безудержный огонь обоих… Потом я отнёс бету в постель, где безумство продолжалось ещё часа три. Тоска захлёстывала Фабио раз в три месяца. А самое тяжёлое для меня было уходить из постели Нери и возвращаться к Святу, который уже всё знал. Я ждал от него осуждающих взглядов и молчания, но всякий раз, муж влипал в меня клеем и начинал неистово трахать, сдирая с меня другой запах и острое чувство вины. Потом Свят долго лежал и смотрел на меня, в надежде, что измотанный наказанием я вырубился и крепко уснул. Спал бы Лерк под таким взглядом… Я лежал с закрытыми глазами и саднящим задним проходом, но сердце… болело больше… а потом постепенно успокаивалось. И мы засыпали… неизменно…       Надо ли говорить, что пятнадцать лет назад Нери дал Луиджи Сесилиа развод, и венценосный омега официально оформил отношения с Майлзом, нынешним военным министром Андорры. Через год у них родился сын, прелестный омежка-мулат, взявший больше от Брука, чем от папы Лу. Шестилетний Дарий воспринимал ситуацию в штыки. Он бузил и совершенно не слушался Майлза, но когда к воспитанию упрямого отпрыска привлекался я, ситуация резко менялась. Мальчик смолкал, бледнел и краснел, опуская голову, и я ощущал его подавленную непонятную покорность и ярость.       …Дворецкий взял у Фабио пиджак и сумку.       — Поздний ужин, ваша светлость?       — Нет, только сладкий капуччино, Жан. Господин Майлз?       — Он вернулся за час до вас. Они с господином Лу уже поели и легли. Эм-м-м, сеньор Нери. Там… в Вашей комнате, м-м-м, извините, я ничего не смог поделать! — пожилой бета качает головой и улыбается.       — Опя-я-ять! — Фабио заглянул в спальню: на его большой кровати, неизменно лежа на животе, обняв подушку с запахом князя и чуть поджав ногу, спал Дарий.       Неизменно… Только… с каждым годом мальчишеское тело вытягивается, тяжелеет, растёт, и молодое лицо всё больше и мучительнее напоминает Лера. Сначала выражением глаз, формой бровей и губ, потом ломающимся голосом и всеми ЕГО жестами. Откуда?! Отец и сын не видятся часто! На каком генетическом уровне всё заложилось? Где тот маленький мальчик, что смотрел влюблёнными глазами и льнул к груди? Теперь в сером взгляде призыв и страсть, а сильные руки, оплетённые молодыми мускулами, причиняют своей настойчивостью сладкую боль.       Дарию в этом году исполнится семнадцать лет, он — истинный альфа от макушки до пят. Помимо стати у юноши острый пытливый ум и завидная выдержка. И Дари признался Фабио в любви. С этим на сердце Нери жил уже три года. Он помнил всё до последней эмоции, когда после очередного визита в Андорру меня и Максин, Дари вбежал в кабинет итальянца.       Сжимая кулаки, подросток замер посреди комнаты:       — На тебе… опять ЕГО запах, твои губы припухли, а глаза блестят, как у мальчишки. Ты! Вы! Никогда это не прекратите?! Никогда?! Зачем, когда обоим так больно?! Почему не замечаешь, как сильны МОИ чувства, Фаби?!       — Что за тон? Я же тебе, как отец… — у Нери отчаянно закололо сердце.       — Ты мне не отец! Ещё чего! Ты — мой любимый обожаемый человек! Я люблю тебя! Люблю! — и Дарий убежал, роняя злые крупные слёзы.       В этот день Нери поговорил о своём прозрении с Лу:       — Я это знаю уже давно. Как он смотрит на тебя, как касается. Фаби, он сын своего отца. И то, что не получилось у Лера, судьба переводит в зачёт Дари. Мне, конечно, это не даёт покоя, но я верю тебе, дорогой. Ты не испортишь ситуацию, ведь правда? — невозмутимо произнёс андоррский князь.       — Лу, о чём ты?! — Фаби едва не задохнулся. — Надо… что-то делать! Дарий — размечтавшийся заблуждающийся ребёнок, не понимающий ситуацию! Я… оглушён! Конечно, я не допущу ничего странного. Мадонна!       Омега улыбается, пряча свои мысли поглубже. Бедный Фаби! Дари — полная молодая копия Лера Дарси, влюблённая в своего дорогого воспитателя.       Выныривая из воспоминаний, Фабио потрепал юношу за крепкое плечо.       — Проснись, Дари.       — М-м-м, — парень открыл серый глаз, хмурясь, ревниво втянул носом запах беты. — От тебя пахнет не ИМ. Другой альфа. Кто он?       — Дарий, успокойся! — тон Нери усталый и строгий. — Я не обязан перед тобой отчитываться, а ты… ты должен прекратить забираться в мою постель. Это неправильно, мой мальчик.       — Я тебя люблю, а ты приносишь в наш дом запахи других альф! Чего такого я не могу тебе дать, Фаби?! Всё это тело, вся сила, все старания в учёбе — всё для одного тебя! Чтобы стать достойным тебя! — парень садится на колени.       Нери закрыл лицо руками:       — Мадонна, пощади! Это так неправильно, мальчик, и так больно! Для меня ты — мой дорогой сынок, который сладко засыпал на моих руках, над которым я не спал ночами и за которого без сожаления отдам жизнь.       — НЕТ!!! ПРОШУ НЕТ!!! — юноша резко заключил Фаби в объятия, его голос сорвался в волнении. — Ощути меня, чёрт побери! Я не твой ребёнок, я — альфа, безумно любящий тебя!       — Если… не поймёшь и не остановишься, мне придётся… покинуть Андорру, Дарий! — тихо прошептал Нери.       — Нет! — на лице юноши блуждал ужас. — Я… только не это! Я пойду следом! Я отыщу тебя даже на Луне, любимый!       — Дари… мой Дари! Это я проклят! Я заразил тебя… прости! — узкая ладонь беты погладила щёку молодого человека. — Скоро ты уже бриться начнёшь. Как быстро вырос, мой мальчик. Как быстро летит время.       Парень сжал кристалл на груди:       — Даже ЭТО у меня от тебя! Фаб! Ну почему ты…       — Я стар и слаб для тебя. Испорчен и малодушен.       — Иди сюда! — итальянца силком подтаскивают к большому в рост зеркалу. Нери вздыхает: Дарий уже выше на полголовы, шире в плечах. Он так красив и молод. Сын Лера. Сын любимого человека с такой же складкой между бровей.       — Смотри на себя! — приказал Дари. — Эта нежная кожа, эти шёлковые кудри, эти прекрасные печальные глаза, в которых растворён янтарь солнечного света. Твоё божественное тело, руки, ноги, я всё хочу покрыть поцелуями! — парень опускает губы в изгиб плеча Нери. — Ты совсем не стар, глупый! Ты… прекраснее всех омег для меня, и мне не полюбить никого сильнее. Знай это!       — Я знаю, то, что ты ребёнок, которого я безумно люблю, которого я вырастил! — простонал Фабио. — Мальчик, у тебя впереди вся жизнь, а половина моей прожита. Моё время покорять давно прошло. Мне почти сорок, а тебе ещё нет двадцати, не губи свою молодость! Не растрачивай жар своего сердца, Дарий!       — Но ТОМУ, КОГО ТЫ ТАК ПРЕДАННО ЛЮБИШЬ, ВОТ-ВОТ СТУКНЕТ ШЕСТЬДЕСЯТ!!! — хрипло выкрикнул парень. — Вот кто стар!!! Вот чьё время давно прошло!       — Дари, прекрати! — Фабио сел на край постели. — Лер, не постареет настолько, чтобы я перестал его желать. Прости! Если ты… так любишь, значит, должен меня понять.       — Значит, мой старик будет всё время стоять между нами?! И всё, что остаётся мне, только… любить?       — В этом мы похожи, мой мальчик, — грустно прошептал Фабио. — Только ты можешь всё изменить!       — И ты! Ты тоже, Фаб! Просто захоти!       Юноша широкими шагами покинул спальню беты. Нери со стоном опустил лицо в подушку, она пахнет молодым сильным альфой, доминантом.       Дворецкий, выждав время, принёс ароматный кофе.       — Юный господин выскочил, как сам демон. Он же ничего вам не сделал?       — Нет, Жан. Он не способен на дурные поступки, я знаю. Он всё поймёт!       — Вам приглашение от господина Дарси на его юбилей. Такие же получили Его Светлость и министр, и сам юный князь.       Фабио, взял роскошный конверт, открыл его.       — Мой любимый старик… что мне делать с твоим сыном, а? Меньше всего на свете я хочу причинить боль ЕМУ. Скажи мне, что мне делать? Не хочу его потерять.

***

      Моё разросшееся и повзрослевшее семейство извело меня идеями юбилейного праздника. Я был против помпезной шумихи и старательно не отвечал на звонки детей и внуков, находясь в офисе модельного агентства, когда их идеи достигли верха креативного безумия. Жюльен Ористен, приятно располневший и не слишком степенный для омеги-одиночки, тронул меня за плечо:       — Вот, надо подписать ещё эти документы, и ты на сегодня свободен.       — Тебе вручили приглашение на это «безумное чаепитие», лапа?!       — Твой юбилей? Да, ещё неделю назад! — Жюльен рассмеялся.       Молодой секретарь принёс последний отпечатанный документ.       — Месье Ористен, тут опечатка, а я в электронке не заметил! — грустно сообщил паренёк.       — С именем напортачили? — спросил я, глядя поверх очков, которые теперь приходится одевать, когда читаю, вяжу или… Да, хочу и вяжу, проблемы?       — Нет, с возрастом! — энергично возмущается секретарь. — Они там совсем с календарем не дружат. Указали, что вам шестьдесят лет!       — Ох, уж мне эти очепятки, Жюль! — я сморщил гримасу и подмигнул. — Каждый год одно и тоже, одно и то же!       Ористен прыснул в кулачок, а я везде расписался и чмокнул менеджера в щёчку.       — Увидимся на празднике, малыш!       Жюльен посмотрел мне вслед с нескрываемой любовью, вот бы получился бы для кого-то идеальный муж. Никогда не спорит, никогда не ругается, не критикует, выдерживает все мои шуточки и понимает с полувзгляда и помимо всего прочего… Ладно, об этом не сейчас… Я отвечал на звонок Роше, что всех нас сегодня заберёт Ламерт и увезёт в «родовое гнездо» в Буживаль, хотя уже давно половина птенцов вылетела оттуда и зажила своей жизнью.       Секретарь непонимающе хлопал глазками, на что Ористен мило объяснил:       — Хотел бы я так выглядеть в пятьдесят, как супер-модель Лерой Дарси в свои шестьдесят. У него шесть детей и шесть внуков.       — Шутите! — парень живо оглядел меня с ног до головы. — Да, он же… едва ли на сорок пять…       — Вот-вот, он — человек-загадка.       Минивэн Ильи трещал по швам: помимо седовласого супермена в салоне сидели Свят, Роше, Пай с Даниэлем, Адамом и Стефаном и Руи. Моё законное место у окна в первом ряду, тут же освободил старший внук.       — Дед, привет!       — Лер, привет!       — Добрый вечер, любовь моя!       — Всем общий привет! — я остановил нарастающий галдёж и словил горячий поцелуй от супруга. — Как оно?       — Норм! — Святослав Сергеевич, мой наполовину остепенившийся русский муж, улыбается великолепным белозубым оскалом. — Сегодня держим заключительный военный совет, а через два дня дёргаем тебя за уши шестьдесят раз.       — С дуба высокого упал? Оторвать мне их решили? — мрачно ворчу я. — Нашли счастливый праздник. Мужик практически паспортный дед, а вы радуетесь, как дети.       — А кто мне на полтинник связал белый ночной колпак и подарил грелку? — щурится Свят.       — А мне на семьдесят — памперсы и контейнер для вставных челюстей? — прорычал Ламерт, явно предвкушая скорое отмщение.       — Чувства юмора у вас нет! — фыркнул я под гогот внуков.       Не веселится только Стефан, он у нас фрукт особый, экзотический. Его сильнейшую связь с близнецом-альфой Адамом и сводным братцем Даниэлем не объяснить словами, только химией единоутробного роста. И при этом все трое одинаково обожают Пая и Мирро, а мои сыновья уже и вовсе их не сортируют. То троица месяц не вылазила из квартиры на Шанзелизе, то пропадала в Буживале. Роше пацанов ревнует, особенно к Ламерту. Старик в своём возрасте в отличной спортивной форме и молодняк гоняет, как в армии, не расслабишься! А ещё эта тройня унаследовала хакерские способности Престона, и теперь они — действующие чемпионы многих онлайн-игр (когда папа и дядьки не в теме). Я уже молчу про взломы серверов и социальных сетей скуки ради. Паечка мой возмужал, стал главным системным администратором сети гостиниц, даже периодически отпускает небольшую бородку, хотя глаза, как в юности лучистые и прекрасные. С Ильёй у них всё та же лебединая нежная любовь. У Ламерта и на это сил хватает, хотя на других детей они больше не решились.       Я и Свят тоже мало изменились во всех планах. О том, что мы уже взрослые дядьки, нам напоминает Моя Первая Леди — Максин Дарси-Макеева, высокая худенькая девица модельной внешности с роскошной гривой белокурых волос, синими глазами, куда иммигрировала часть отцовских бесенят, и моим скверным упрямым нравом. Что у Макс не отнять, так это ум, упёртость и проницательность. Школу она у нас, к ужасу уважаемых альф-патронесс, посещает обычную девчачье-мальчиковую, альфа-омежью без всяких уклонов и закидонов. Сама себе нахватала уклонов: и на скрипке играет, и поёт, и танцует от латиноамериканского репертуара до классики, и рисует, и… кажется на фоне окончания школы крутит настоящий первый роман.       Моя дочь — фееричная Вселенная, от кончиков волос до ноготков на ножках. Ей всё прощалось и позволялось. Росла среди пацанов, в связи с чем, нежное девчачье поведение к ней не прививалось. Вместо кукол: вечная войнушка, игровые приставки, конструкторы, машинки и баскетбол. Им болеют все мои внуки: Роше даже площадку соорудил на заднем дворе. Когда в десять лет моя принцесса самовольно подстригла волосы практически наголо, я с корвалолом, но пережил. Но, когда в тринадцать она вместе с братцами попыталась в домашних условиях с помощью интернета сделать себе пирсинг микродермал, я взял ремень. По разу получили все преступники — независимо от пола и статуса, а потом последовала длинная лекция о том, что… бла-бла-бла…       Макс росла и росли её амбиции, училась она отлично и без напряга, но если тема расходилась с её принципами и взглядами, учителям приходилось собирать задницы в кулак. На родительские собрания ходил чертовски обаятельный папа Свят. Я, один раз попавший на такое мероприятие, просидел с каменным лицом и натянутыми, как струна, нервами. Мы так не учились! Ко мне ласково приставали омежки-папы, пытаясь выпытать мой статус и «кто же всё-таки сверху» в нашей паре. Классный учитель Макс строил мне глазки, а потом один папочка вспомнил, где он меня всё-таки видел. Родительское собрание было фактически сорвано, потому, что оставшееся время я раздавал автографы и участвовал в фотосессиях. При этом с меня содрали пиджак и крупную сумму денег на нужды класса. Короче, это было первое и последнее моё посещение школы.       Макс прекрасно водит автомобиль. В Макс безнадежно влюблён наш бедный Руи. Макс обожает своего брата Дария, и все их днюхи совместные то в Андорре, то во Франции.       Весь наш молодняк вполне уже определился с выбором профессий: Руи учится в медицинском на хирурга, лапочка Кристиан пошёл по стопам Владмира, его маленький братик Этьен (Шейн родил от Роука альфу через пять лет) увлекается журналистикой и публицистикой, близнецы Роше мечтают об архитектуре и дизайне, Даниэль, как и Пай, весь, как паук, в компьютерных сетях, мечтает создать совершенную антивирусную программу много круче старины Касперского, Дарий увлекся развитием туристического бизнеса и рекламы, а моя Леди уже второй год убеждает меня, что её место в научно-исследовательском отделе Луиджи Сесилиа, плюс волонтёрство в Корпусе Мира.       За огромным столом мы помещаемся плотненько — плечо к плечу. Не хватает четверых андоррцев и итальянца на коленках. Луша написал, что Фабио и Дари уже вылетели, а его задержали государственные дела. Реальная отмазка на все случаи жизни, если ты правишь небольшой страной.       Мирро с длинным хвостом волос и изящных очках в золотой оправе выносит кучу пирожных на трёх подносах. Анри тихо прётся от нового имиджа ненаглядного. Коса у маленького чеха уже была ниже пояса, и я заставил немного подстричь. Владмир совсем не взрослеет за исключением лёгких морщинок в уголках глаз. Он тонкий и гибкий, как тополёк, и на коленях Анри выглядит совсем ребёнком. Их однояйцевое счастье сейчас сидит по обе стороны от родителей и налегает на воздушные слойки с черникой и молочно-лимонным суфле. Альфа Адам часто целует Мирро в ладонь, а тихоня Стефан засыпает лишь после благословения старшего отца. Не важно Ламерт это, или Роше. Макс любит песочные корзиночки с заварным кремом и клубничным конфитюром. Кристиан всегда берёт шоколадно-кофейное суфле с корицей и апельсиновой цедрой. Данька может слопать килограмм фруктового желе с прослойкой из молочного зефира. Дарий любит мягкие козинаки, щербет и всё, что содержит орехи. Руи всеяден, если на стол не поставили «наполеон». Мирро угождает вкусам каждого и наслаждается нашим восторгом. Мой сын недавно получил второе место на Всемирном конкурсе кондитеров «Брависсимо» и стал шеф-поваром в… А-а-а, не скажу, поклонников много!       Переглядываюсь со Святом, мы с ним сладкое не очень любим, и если берём кусок, то едим напополам или подъедаем за детьми и внуками, что сидят рядом. Но сегодня Свят тянет к себе слойки с печённым яблоками и апельсинами.       — Итак, послезавтра у татеньки нескрываемое грандиозное событие! — объявил Макеев и хапнул вкусняшку. — Ресторация снята, музыка заказана, жандармерия предупреждена, подарки, я надеюсь, куплены…       — Только не волоките их в ресторан! — умоляюще вступаю я. — Разберём дома! Не, ну реально?       — А как же традиции? — Пай встаёт и подходит ко мне. — А по-русски: тост и подарок! Мы, между, прочим, готовимся!       — Блин, надо прекращать эту традицию в нашем курятнике: выходить за русских! — ворчу я.       — Поздно, если учесть, что ты частично «оттуда», — Макеев загадочно улыбается. — Итак, завтра выдвигаемся тремя группами. С утра едет актив-звено: Ламерт, я, Максин, Анри, Мирро, Ланс и Дерек; следом — Роук с Шейном, Кристиан, Этьен, тройня, и в финале — Руи привезёт Лера и опоздавших, если андоррцы не рванут сразу в Париж. Завтра подготовка и ночёвка в гостинице, Паечка всё подготовил. За костюмы отвечает Жюль. За антураж — Я. Послезавтра пропиваем дедушку Дарси!       — Думаешь, после таких слов тебе от дедушки сегодня… перепадёт? — мстительно шепчу я, но Макс всё равно слышит и фыркает, как кошка. Свят с показным ужасом шлёпает себя по щекам и подмигивает. На дочь влюблёнными глазами, не скрывая, смотрит Руи. Парень к двадцати трём годам вытянулся, догнав дядю Роука, долговязый крепкий с сильными длинными руками и ногами, в его лице было очень много от Задиры. Характер Руи с возрастом изменился, хотя иногда всё-таки чертёнок продирался сквозь приобретённые уравновешенность и серьёзность.       Половина застолья уходит спать: всем пацанам под отдых, когда собирается вся семья, оборудована мансарда, там десять койкомест. Три двухъярусные кровати, одна огромная двухспальная и два длинных диванчика для Руи и Дария, наших великанов. На кровати всегда спит тройня. Двухъяруски занимают Крис и Этьен, Фабио и Лео, маленький сынишка Лу. И ещё одна для друзей.       Макс целует меня, Свята, Ламерта и Анри, даёт «пять» Роуку и Лансу, обнимает Мирро и треплет по головам остальных братцев и племяшей, её традиционное «пока» на ночь — неизменно много лет. Принцесса покидает стол первой, за ней плетётся хвост из зевающих пацанов, Руи несёт в ванную сонного Этьена. Вторую купальню быстро занимают омеги Крис и Стеф, им надо голову успеть помыть, сдобрить тела лосьонами и прочей ерундой. Это альфам достаточно быстро отколупнуть грязь без мыла. Душевые кабинки есть в спальнях, поэтому толкотни по вечерам можно легко избежать.       — Воды не поналейте! — хором предупреждают отцы. Взрослым теперь полагается распить бутылочку-другую. Все уже предпочитают хороший коньяк, который тут же и выставляется на стол. Ломаются только Шейн и Мирро, для них по-прежнему крепковато, и они пьют сухое вино на коленях своих любимых мужчин.       Свят хлопает себе по бедру: — Не присядешь, любовь моя? — бес скалит зубы.       — Ты всегда забываешь, сколько мне лет! — как тут не разворчаться в перспективе получить через день грелку для поясницы и пачку памперсов?!       — А по хрен! Иди ко мне! — мы зависаем в смачном поцелуе, рука супруга уже поглаживает мою задницу. Сорокалетние мальчишки лыбятся и льнут к альфам, эротический импульс вирусом проникает в кровь каждого. Жаркая будет сегодня ночка! Хорошо, что весь молодняк на мансарде. А Максин всегда спит, как на пожарника сдаёт.       — По люлям? — энергично предлагает Святослав Сергеевич и встаёт первым. — Что-то мне, братцы-зайцы, СПАТЬ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ!       Взрослые взрываются хохотом и в обнимку расходятся сотрясать ложа любви, в тысячно-миллионный раз доказывая силу и жар проверенных временем зрелых чувств.       Мне едва дают выйти из ванны. Полотенце тут же сдёргивается с бёдер, меня заваливают на жалобно треснувшую по швам кровать.       — Ух, Лерка, ты… секс! — пальцы мужа без лирики нащупывают мой уже немного подготовленный вход. — Можно… сразу… м-м-м? А потом поласкаю?       — Звучит, как прямая угроза! Не жалеешь старика? Хватит под тобой удар… или над тобой, что больше вероятно! — а сам глажу мужественное лицо, каменные мышцы груди и благодарю небеса, что его желание по-прежнему сильно, а член мгновенно откликается на ласку. — Мо-о-ожно, скотинище любимое! — жадно и влажно впиваюсь в мужнины губы.       Свят рычит, как довольный зверь, подминает под себя. Его тяжёлое тело — всё та же совершенная машина до последнего мускула. Покусывая меня в плечо, Макеев активирует мою попытку чуть больше расслабиться, но сладкая боль нагоняет, и я с шумом выдыхиваю.       — Чудище, аккуратнее… Свят?!       — Полмесяца же не было!       — И? Теперь надо в хлам порвать?!       — Так больно?! Прости! — Свят останавливается.       — Не вынимай. Привык! — чуть покашливаю, облизываю губы. — Сколько… нам ещё выдадут таких ночей, альфа?       — Безлимит, любовь моя! Пока хер не отсохнет!       Его наглая грубость возбуждает, как всегда, и то, как в миллиметре от моего рта срывается на рычащий стон его дыхание, и влажная от пота спина под моей ладонью, и гулкий стук его сердца, и то, как я выгибаюсь и улетаю от мерных глубоких толчков.       Я просыпаюсь в руках Макеева ранним утром, часов в пять, прислушиваюсь к ноющим ощущениям в задней части. Жив и счастлив! А возраст, скорее всего… опечатка в паспорте.