Не умирай

Как-то всё это было неправильно. Не знаю что, но не правильно. Не понимаю, что произошло и что случилось… — ルリ、泣かないで。ママの近. — слышала я женский голос через темноту и боль. — Уа-а-а-а… — был ей ответом плачь ребёнка. Стоп, плачь ребёнка? Что за бред? И что эта женщина говорит? — 静かに、静かに. — сказал ласковый голос, будто утешая. Я не понимаю, что этот голос мне говорит, но… мне не больно. Боль исчезла, а плачь пропал. Но вместо этого пришло спокойствие. Стало хорошо и тихо перед тем, как перестала слушать что-либо и понимать что-то…

***

Проснулась я, как ни странно, рано утром и без плача ребёнка, который я слышала почти что не каждую ночь. Мои глаза были всё ещё закрытыми, но я отчётливо слышала пение птиц и шум, как это происходит в каких-нибудь городах. Первое, что я хотела сделать, так это открыть глаза и посмотреть сколько часов, но почему-то мне это не удавалось. Ещё через несколько попыток я сумела обладать своими глазами и открыть их. Так, это определённо не мой потолок, мой потолок светло-голубоватый, а не бледно-белый. Свет солнца определённо мешал мне разглядеть всё здесь, поэтому приходилось моргать глазами несколько раз подрят, чтобы привыкнуть к этому освещению. Медленно, но верно, я пыталась принять сидячее положение, но потом чувствовала усталость, и желание быстро свалится на пол и потерять сознание. Честно, я не знаю почему так происходило. Может, устала слишком сильно или ещё что-то. У-уй, а теперь голова совсем начала болеть!.. Наконец приняв сидячее положение, я так и замерла, дожидаясь когда боль в голове и усталось улетучатся. После, я посмотрела вниз. Оу, лучше бы я этого не делала… — А-а-а… — я выдала немой шок. Какой-то тихий и… хрипловатый немой шок? Извините за мой «французкий» конечно, но… какого кукуя здесь творится?! Это что, сон?! Или я настолько оттупела, что даже себя ребёнком вижу?! Ыа-а-а, как же всё сложно… На мне, а может даже и не на моём теле, было одето что-то на подобии белой майки, на ногах были одеты длинные сине-чёрные шорты и носки с розовыми полосками. Но, что самое странное — эта одежда была маленькой и точно по размеру. Подняв свою маленькую и пухлинькую ручку, я стала оглядывать и переваривать всю информацию, которые были в голове. Ещё несколько минут я просто так сидела и тупо себя оглядывала. Когда мне это наскучило, я осмотрела место, где я и нахожусь. — А-а-а… — в очередной раз я вымямлила шок тоненьким приглушённым голосом. Мне это не нравится. Мне это определённо не нравится! Где я, мать вашу?! Меня похитили?! Кто?! Или это розыгрыш? Ух, ну, если это розыгрыш, то я такое устрою Яне и её подруг, что мало не покажется! Я находилась в небольшой комнате. Оно было ярким, так как окны на стенах были большими, и благодаря этому, свет проникал в помещение делая её светлее. А находилась я на кровати, которая стояла в углу комнаты. Кровать была жёсткой, но не смотря на это на ней всё ещё можно было спать. Слева меня находился небольшой шкаф, а левее неё стояли стол со стулом. В противоположной же стороне был тоже стол, только вот ниже, а внизу подушки. Стены были бледно-белыми, как и потолок. Эту комнату украшали лишь всего-то пару весёлых картин и настенная полка коричневого цвета. На месте живота послышалось урчание. Эх, сейчас бы пожрать… — Здесь ты устроешься хорошо… От испуга я чуть вздрогнула. Я повернула голову правее, но так как голова маленькая, то чуть ли не оторвала его от себя. Передо мной, так скажем, восседал дед в пижаме. Или в балохоне?.. Ай, короче, хрен с ним. Но, что самое забавное, так это то, что я увидела в этом «балахоне» какие-то запятые. У этого деда кожа была необычной — бледной. Оно было очень бледным, что даже можно подумать: «это не кожа, а какая-то белая маска», но по-моему это кожа. Его лицо было морщинистое, а на лбу красовались рога такого же цвета кожи и какая-то непонятная круглая и красная хрень между рогами. У него были короткие волосы коричневого цвета и такого же цвета длинная борода. Он смотрел на меня своими необычными фиолетовыми глазами обведёнными кружками. Интересно, а у него вообще есть зрачки?.. Погодите, что значит «хорошо» и где это «здесь»?! — Хех, кто знает. — сказал мне дед, немного ухмыльнувшись. — Айвляаля… — был мой ответ, а потом тишина. И тишина, и тишина. А потом я мягко говоря офигевала. Почему. Я. Говорю. Так. Странно?! И не просто странно, а просто офигеть как странно! Я не могла говорить! Не могла нормально говорить! Что с моим голосом?! — Не волнуйся, я тебе всё объясню, только успокойся. Не хватало ещё тебе и на этом теле заработать инфаркт. Второй раз я уж тебя точно не перенесу в другое тело, - продолжал он болтать о чем-то непонятном. Увидев, что я не вдупляю, со вздохом решил начать по другому, — Для начала меня зовут Хагоромо Ооцуцуки, или так же зовут Рикудо Сеннин. Я буду помогать тебе в этом мире. В этом мире? Он это о чём? — Я это о том, что ты сейчас находишься в совсем ином мире. — все так же загадочно он продолжал мне говорить. В ином мире? Это в каком? Погодите, если это иной мир, то, может, я сейчас вообще не человек? О боже, а может вообще что-то другое?! Папочка, забери меня!.. Кстати о папе, а где он? Он попал сюда вместе со мной или нет? А как же друзья? А как же Оля? Я же ей обещала вернуть тот диск, который... который я должна была ей вернуть ещё в тот месяц. А как же Илья? — С ними всё в порядке, не беспокойся, а попала ты в мир шиноби. Или как мне понятнее объяснить, как вы там зовёте наш мир? Шиноби? Что-то знакомое… О нет. Нет. Нет, нет, нет. Ну не-е-е-е-ет же. Да ну на… блин. Да быть такого не может! Как так-то? — А вот так. — сказал мне этот дед всё ещё восседая надо мной. Да вы меня наеб***те что-ли?! Погодите, если сейчас передо мной восседает этот дед, который сейчас выглядит так, с запятыми на «балахоне» и сказал, что его зовут Хагоромо и Рикудо Сеннин, то это значит… Едрить-колотить, ущипните меня кто-нибудь! — Знаю, тебе будет нелегко принять это и осознавать, но ты будешь сильной. — подбадривал мне сам Хагоромо Рикуда Сеннин, но казалось, что от этого мне становиться хуже. Он что, читает мои мысли?.. — Да, я читаю твои мысли. Капе-е-е-ец… Вдруг где-то внизу залаял пёс. Собака? Откуда она здесь? — Ладно, мне пора. Силы на исходе, но не волнуйся, мы обязательно вновь встретимся. Э, э, э, погоди, ты куда?! Не оставляй меня здесь одну! — Увидимся! — помахал мне Рикудо будто бы прощаясь. Не-е-ет. И он исчез. Просто исчез. Ну нахер.

***

Прошло уже, не поверите, месяц. Один грёбаный месяц. Живу я… так себе. После ухода Рикудо, мне пришлось поздароваться с одной собачкой, имя которого я так и не узнала. И пришлось встретиться с моей новой мамой. Ага, представляете, с новой мамой! Если учесть то, что в моём мире из родителей был только папа, то мамы же не было естественно, и я не знала, какого это любовь матери. По словам отца, она умерла при родах. Конечно, мне бы очень хотелось бы встретится со своей настоящей мамой. Выпить чайку, поболтать, обниматься и идти на шоппинг (так как с папой идти по шоппингу не удаётся), делиться секретами и прочими девчячими темами. Но тут судьба решила дать мне шанс и подарила мне новую маму. Я всё ещё была в шоке. Не знаю, то ли радоваться надо, то ли грустить… В общем, я не знаю что делать. Весь этот месяц я провела в компании со своей новоиспечённой матерью и с маленькой собачкой. С одной стороны этот месяц был весёлым, мы играли, гуляли вместе по деревне Конохи, открывали для себя что-то ещё… А с другой стороны было туго. Я имею ввиду учение, а именно воспитание. Ох, как же это было сложно… Приучивание к горшку, к еде, к гигиене — это всё я могла сделать (и даже без помощи матери), но учить этот грёбаный японский… Ужас, что там вообще написано?! Какие-то каракули непонятные! Я конечно, преувеличиваю, ведь некоторые слова я всё-таки стараюсь запоминать от уст мамы, и, к тому же, понимаю её чисто на интуиции. У меня ещё оооочень много времени. И все впереди. Временами, я бываю очень задумчивой, от чего мама постоянно на меня очень странно смотрит, что я для своего возраста мало проявляю интереса к окружающему миру (в данном случае, это четыре стены дома), мало двигаюсь, практически не плачу, если споткнусь, не капризничаю. Но все же, есть некоторые вещи, которые мне не понятны. Это повадки моего маленького тела. Иногда, всё-таки, некоторые эмоции берут надо мной вверх, и я могу сразу зарыдать на пустом месте, или внезапно разозлиться. Но все это происходит как внезапная вспышка в темноте, я практически сразу подавляю капризы тела. — ルリ、食べる時間です. — сказала мне моя мама. Не понимаю, что она мне сказала, но что-то знакомое уловила. В этой фразе… было что-то типа «Кушать»? И это оказалось так. Мама посадила меня на подушки, лежащие на полу, поставила на стол передо мной кашу с едой и села рядом со мной. Она с мягкой улыбкой кормила меня с ложечки, протирая остатки еды на лице. Эти глаза… И всё же, это не моя мать… — Гав, гав! — подошла ко мне собачка и загавкала намекая на еду. Да, именно собачка. Это девочка, я проверяла. Мама что-то ей сказала. «Скоро» было собачке ответом, потом погладила её. Животное, словно поняв смысл маминых слов, присела и ожидающе смотрела на нас обоих. Она поняла её речь? Да ладно, даже я с трудом понимаю о чём она говорит! Я отвернулась. Сидевшая рядом мать обеспокоенно посмотрела на меня. — Ещё? — спросила мать. Ответом ей послужил лишь отрицательное покачивание головой. Ага, вот это слово я точно поняла. Мама, вздохнув, с улыбкой посмотрела на меня. Я повернулась к ней. Эта улыбка… такая грустная. Почему она грустит? Теперь я обеспокоенно смотрю. — あなたはあなたの父、ルリによく似ています. — на более непонятном языке сказала мать всё ещё не убирая эту грустную улыбку со своего лица, но… мягкой. Пипец. Полный пипец. Я, хоть и немножко, но поняла что она сказала. Слова «Отец», «Похожи» и «Рури». Если как-то их совместить, то получится «Похожа на отца, Рури». Она… говорит об отце? О каком отце? О моём настоящем или об отце этого тела? Она скучает по-нему? А что означает слово «Рури»? Это какой-то предмет? Или, может, это имя девочки? Я задумчиво смотрела на миску с кашей, которую мама решила уже убрать, а остатки дать собачке. Я лишь смотрела ей в спину, провожая взглядом её потрёпанное серое кимоно. Так не пойдет, мне нужно проявить хоть какую-то активность. Иначе, скоро превращусь в младенца-старика, который даже толком и ходить не научился. С этими мыслями, я поползла по деревянному полу, поближе к сёдзи, чтоб выйти на двор. Щенок, гавкая, побежал за мной, громко перебирая своими лапами пол. Опустив в мягкую шелковистую траву свои ручки, я поползла поближе к маленькому дереву, её тоненькие ветки немного покачивались от лёгкого теплого ветра. Задрав голову повыше, смотрела на плавно текущие белоснежные облака на ярком голубом небе. Несколько птиц пролетали над нашим двором и сели на толстые ветви двух массивных деревьев рядом с домом. Широкие кроны деревьев скрывали лучи солнца, в их тени было прохладно и приятно пахло древесиной, некоторые листья падали не удержавшись на ветке, плавно опускаясь на зелёную траву. Собачка гавкая на птиц, побежала к дереву, и встав на две лапы, передними опиралась на косяк, не переставая энергично вилять хвостиком. — Рури! Куда подевалась? — послышался отдаленный голос матери, с нотками волнения. — Рури, — обнаружив меня во дворе, пытающуюся встать тоже на две ноги, обеспокоенность на её лице сменилось на лёгкую радость. Я же пыталась удержаться руками за косяк дерева, туловищем качаясь туда-сюда. Стоять на ногах было сложно, не говоря уже без помощи опоры. Долго не выдержав, я просто упала на пятую точку. Мама с улыбкой на лице подбежала ко мне, я же инстинктивно подняла руки, что бы она меня подняла. Собачка что-то гавкая, крутилась у ног женщины. — を使うのがいいでしょう、お父さまの, — задумчиво что-то произнесла немного скучая. «Отец»? Она постоянно о нем говорит. Но где он? Почему его нет? — Пап..а, — выдала я надув щёки, совершенно не осознавая что я сказала, пока задумалась. Мать на меня ошарашенно смотрела где-то пару секунд, но потом прижала меня к себе сильнее и улыбнулась. Мне даже показалось, что у нее что-то блеснуло в глазах?.. — Пойдем, Рури, を購入する必要があるので買, — она вместе пошла со мной снова в дом, в приятную прохладу, скрываясь от палящих лучей солнца. Мама переодела меня и надела на ноги маленькие белые сандали. Мы куда-то идём, раз она одела другой сарафан и заколола светлые волосы тонкой палочкой украшенным на конце розовым цветком. Закрыв дверь дома на ключ, мама пошла к калитке со мной на руках, я же приобняла её за шею. Шли мы по улицам Конохи, заполненным людьми разного возраста: бабушки опираясь на трость несли в мешках больше себя, что-то на спине; дети игрались гоняясь друг за другом и что-то вскрикивая; взрослые шли своим ходом неся на руках пакеты. Пару шиноби с лёгким свистом, прыгая по крышам бежали, возможно, к Хокаге, или же на миссию. Дома в центре были немного в нормальном виде и более красивые, украшенные цветами и яркими вывесками, нежели те, что подальше, где были трещины, краска в некоторых местах высохла и треснула, полно всяких труб и проводов. Мама ходила по разным магазинчикам да прилавкам, покупая овощи, фрукты и специи, лишь понемногу. Возможно из-за нехватки денег, или же много невозможно купить и нести из-за такого груза в виде меня. По пути она встретила женщину, как ни странно, тоже с покупками, и они начали мило болтать между собой, не забывая кидать на меня заинтересованные взгляды и упомянуть мое имя в разговоре. Мне лишь были понятны слова: идем, еда, Рури, собачка. — 友達夕日紅, — что-то весело пробормотала женщина глядя на меня и потрепала мои короткие волосы. В её словах я уловила еле знакомое слово «куурэна», или же «курена», «кууринай»? Только не до конца поняла что это, но будто где-то точно слышала. Фиг поймешь этот акцент япошек. Пока я была в раздумьях и прикидывала различные варианты этого слова с разными буквами, мама уже попрощалась с этой женщиной и мы, как мне кажется, пошли домой. А может, «Курнай»? Ладно, ладно, пора прекращать насиловать это слово.

***

Дни пролетали незаметно, и так же все повторялось каждый день. Я училась ходить, старалась запоминать мамины слова, и сама же пыталась выговорить что-то. Каждый день мы гуляли, иногда встречались с той женщиной, и я так поняла, что она является подругой моей мамы. Во время прогулок, она со своей дочкой знакомила меня. И вы не поверите! Но эта маленькая Куренай! С коротенькими темными волосами и рубиновыми глазами с еще одним кружочком у зрачка. Одета в красный сарафан и коричневые сандали. В первое время нашего знакомства, девочка смотрела на меня странно и с недоверием надувала пухлые щечки. Но когда мы начали чаще гулять, она ко мне привыкла, и я даже у себя в мыслях начала соревноваться с малышкой на тему «кто быстрее научится ходить». Хотя, похоже, она тоже воспринимала это как соперничество и тоже вслед за мной многократными попытками пыталась снова встать на свои две и идти. Мне понравилось время проведённое с ней. Мы играли, соперничали, смеялись и даже ссорились. Когда мы начинаем ссориться Куренай делает так: надувает щёчки, злобно зыркает, сложит руки крестом и отворачивается. Я же в свою очередь делаю то же самое, но уже упираясь руками на талию. Но, через какое-то время мы снова миримся. Почему снова? Так это потому, что мы не единожды ссорились! Не спрашивайте как маленькие дети могут ссориться, мы с Куренай просто понимаем друг друга на интуитивном уровне, не умея при этом общаться. Можно даже сказать так, что, как бы смешно это не звучало, посылаем друг другу свою энергию. Дети очень хорошо чувствуют какую либо ауру рядом с собой, особенно злую. И вот, очередной раз не поделив игрушку или конфетку, даже личную территорию для жопы, где можно сидеть, мы обижаемся. Это повторяется снова и снова, пока кто-нибудь из нас двоих не начнёт извиняться. И знаете, кто из нас первым начинает? Это я! Потому что наша маленькая Куренай не хочет начинать первой. Конечно, я тоже иногда отказывалась это делать и чтобы она сама извинилась, но гнетущая тишина что висела над нами мне не очень нравилась. И мне все таки приходилось осознавать, что я всё-таки её старше, а сама Юхи ещё совсем ребенок, приходилось подавить свою гордость и уступить. Иногда… мне грустно. Грустно осознавать, что ты больше никогда не увидишь старых друзей, и грустно понимать, что ты не увидишь родных в этом мире. Да, я скучаю по ним. Но что-то не даёт мне полностью отдаться эмоциям и навзрыд расплакаться ночью в подушку. Мне лишь тяжело и неприятно становится где-то в душе, когда я пытаюсь вспомнить некоторые детали из своей жизни. Мне кажется, что я начинаю забывать что-то ценное, что-то теплое и родное для моей одинокой души. Будто что-то подчиняет меня, и не позволяет заходить дальше, пробраться в самую глубь воспоминаний, и не позволяет вспомнить что-то очень дорогое и важное, чем я дорожила раньше в жизни. Как бы не напрягаясь, никак не выходит, лишь слышу, будто в вакууме, обрывки слов такого знакомого, кажется, голоса, но потом начинает жутко болеть голова. И я пытаюсь сосредоточиться житью в этом мире. Что ж, в принципе, жизнь в этом мире тоже ходит своим чередом. Я наконец научилась ходить, читать, писать чуть-чуть, кушать нормально, а то мои маленькие ручки не особо торопились мне подчиняться, как впрочем и ноги… Короче, делать что-то сама. Прошло около года, но… что дальше? Меня же сюда занёс, вроде, Рикудо, правильно? Правильно. Так что… Рикудо! Отзовись, если ты тут! Ты мне нужен!!! Не знаю, сработает ли это, но я должна попытаться отозвать его в моей голове (до сих не понимаю, как это работает. Иногда даже думаю, что это жутко. Это всё равно что кто-то может прочитать все твои мысли, узнать потаённые тайны скрытые в глубине души. Все. Даже те, что ты никогда не думаешь.) Э-э-э, как там его звали?.. Вроде, Хагоромо… — Я тут, можешь не кричать, — вдруг произнесла собачка в понятном мне языке, которую я недавно поглаживала. Погодите, собачка сказала?! — А-а-а-а! — тут же встрепетнув я быстро поднялась с кровати ввизгнув. — Мама, Кура начала говорить!!! — Постой, это я! — снова сказала собачка. От неожиданности и испуга я медленно шагала назад, выкрикивая что-то типа «Мама, сюда! С Курой что-то не так!». «Собачка Кура» шагала вперёд, но тоже медленно. — Девочка, успокойся, это я, Хагоромо, — сказала мне «Кура». — Хаго… рома? — я еле выдала это имя и остановилась притаив дыхание. — Да, это я. — он заглянул в мои глаза. На миг мне показалось, что это точно он, но… это всего лишь на мгновение. Внезапно открылась дверь, которую я недавно хотела открыть. За дверью выглянула обеспокоенная мама. — Рури, что-то случилось? — спросила она, осматривая меня. — Э-э-э, н-нет… Ничего не случилось! — размахивала я руками. — Точно? Я слышала, что ты что-то кричала про Кура… — А, это… Мы тут… Играли! Да, мы играли в… дочь и собаку! — еле выговорив, я приобняла «Кура». Она же в ответ гавкнула и тоже прижалась ко мне, виляя хвостиком. — Чтож, — убедившись, что ничего такого не случилось, она тепло нам улыбнулась. — Играйте дальше, не буду мешать. Ужин будет готов через несколько минут. После этих слов она закрыла дверь. Я с «собачкой», с облегчением выдохнули, а затем посмотрели на друг друга. — Так ты… действительно Хагоромо? — спросила я. — А ты не веришь? — тоже спросил он меня вопросом на вопрос. — Ну… — немного осмотрев его, я ответила, — Верю. Он лишь вырвался из моих не очень крепких объятий, и присел передо мной, я же в свою очередь, тоже присела. — Тебя, наверное, смутила такая обстановка. — сказал он мне. — Оу, ну, если ты не про то, как я чуть в обморок не упала от неожиданности, то нет, меня смутило. — чуть-чуть добавив сарказма, я ему ответила. — Извини, за столь неожиданное и странное появление, но нам нужно поговорить, — серьёзным тоном сообщила мне собака, — Про такое обличие я потом тебе расскажу. — О чём поговорить? — Ты же ведь хочешь знать, почему ты здесь? — он опять посмотрел в мои глаза. Конечно, я в них не скрывала заинтересованности.