Kuksuger

Семь сорок пять, среда. Рубикон недели. Правда, это осознание придавало лишь призрачных сил, и то с гулькин нос. Надо было собрать рассыпающиеся запчасти от самого себя в кучу и как-то дожить ещё три дня, закрывая очередную неделю. Для чего? Чтобы вдохнуть поглубже и прожить следующую. И следующую. И так по кругу, пока не закончится год. Кеттиль вымотанно вздохнул, собирая отросшую чёлку заколкой. Серебряная. С крестом, как на норвежском флаге. На самом деле это было просто самое обычное христианское распятие, но тут как посмотреть. Для Сигурдссона, впервые взявшего заколку в руки в горизонтальном положении, это было Скандинавским Крестом и точка. Нашёл, когда разбирал шмотки матери перед отъездом в это чистилище по обмену. Такую красивую вещь — и никогда не носила. Вертел тогда в руках эту заколку и сам себе ухмыльнулся. Хоть что-то дельное от тебя осталось, Криста. Кто такая Криста? Та самая, что породила до сих пор нераспознанный ужас всея Белвью. Мать Кеттиля. Именно "мать" и никак иначе. В конце концов, это буквально самое приличное из того, как Сигурддсон мог назвать свою родительницу. О своём рождении он её не просил, и её поведение он ей не простил. Почему? Вероятно, эта женщина пропустила фрагменты зачатия вместе с событием рождения, и всё от своей огромной любви. Не к единственному своему ребёнку, нет, конечно. Она любила только морс. Так Криста называла свой авторский и собственноручно каждый раз замешиваемый напиток из варенья морошки, воды и акевита. Или аквавита. Не суть важно, какая транскрипция, когда концентрация пятидесятиградусного пойла в "морсе" стабильно составляла не менее 75 процентов. Если бы трёхлетний Кеттиль в детстве заранее мог знать, зачем мама тащит его в лес собирать морошку.. Он бы убежал от торфяных болот с громким рёвом, быстро-быстро перебирая своими маленькими ножками в любимых жёлтых дождевых сапогах, прорезиненных до скрипа. А так — постфактум осознал и полжизни нёс крест возложенной самим на себя вины за алкоголизм матери. Это же он ей когда-то поспособствовал в очередной раз воссоздать дуэт прозрачного северного алкоголя и оранжевой северной ягоды. Аквавит. От "аqua vitæ". А по-норвежски будет всё-таки "акевит". Живая вода, блядь. Почему тогда она убивает? Прибить вечно лежащую в старом протёртом кухонном кресле мать, как воспоминание, Кеттилю и самому хотелось — чем дальше, тем больше. Ладно: почему тогда эта живая вода убивает так медленно? В общем-то, если честно, Кеттилю было безразлично, жива его мамаша или уже замёрзла спьяну где-нибудь в поисках морошки на морс, либо приключений на задницу. Как и самой Кристе было строго индифферентно, когда она хлопнула дверью, бросив пятилетнего сына готовиться к первому дню школы самостоятельно. Независимости Кеттилю было не занимать с самого рождения. Но вот гордое одиночество в большом доме безо всякого предупреждения, пока отец пашет ночную смену на рыбо-перерабатывающем заводе.. К этому всё-таки ещё малыш Кьетти оказался не готов. Дверь нараспашку — обычное дело для фактически уже загородной окраины Осло. За этой самой дверью частного дома Кьетти искал свою маму, как только мог. Как только может носиться по уже успевшим вернуться к осеннему холоду просторам маленький ребёнок в развевающейся курточке нараспашку и едва не теряя практически до земли болтающийся шарф. Он был в магазине. На остановке. В курилке у почты. Но мамы нигде не было. А поздний-поздний вечер оставлял вместе с маленьким мальчиком только молчаливые фонари. Так, глотая слёзы, Кьетти пришлось вернуться домой, несолоно хлебавши. Он, как маленький норвежец, просто не мог позволить себе прилюдную истерику при всём честном народе, которого, впрочем даже не было на улицах. Вернувшись домой со вдрызг затоптанным кончиком своего шарфика, Кьетти честно делал вид, что совсем не боится полутьмы, абсолютной тишины и пугающих очертаний всяческих курток на вешалке. Давя в себе дрожь, он поставил свой стульчик, вымыл грязные от случайного падения на бегу ручки и умыл свои сопли пузырями, только тогда, в гордом одиночестве, позволив себе разрыдаться в голос. А потом, уже вдоволь нарыдавшись, снова умыл сопли. Пошёл на кухню вместе со своим стульчиком и ножом для хлеба порезал два зелёных яблочка. Одно — себе, потому что очень проголодался. Другое — маме, когда придёт. Она же обязательно придёт! Но первым пришёл папа. В семь утра, с ночной смены. И не понял, почему сын спит на гостевом диване в уличной одежде, грязном шарфике и с тарелочкой окислившихся яблок в ногах. В отличие от сынишки, Сигурд сразу же понял, что случилось. Не став будить сына, он просто отнёс его в кроватку на руках, а потом взял на работе выходной за свой счёт на неделю. А мама.. Мама, придя через четыре дня с перегаром и без куртки, оказывается, всё это время играла с сыном в прятки! Кьетти просто не додумался забежать в подвал мигрантского халяльного кафе и с радостью узнать, что мама — вот же она! — просто сидит на коленках у какого-то афганца и ждёт его! В тот день сын проиграл в прятки. А мать — в честном кулачном бою с разозлённым до предела отцом. Лишившись зуба, ровного носа и клока волос, Криста в ответ сложила с себя полномочия матери. Это стало известно лишь через три недели, когда она ясно дала понять — "этот пацан теперь только твоя забота, Сигурд". Ещё она добавила, что сын с отцом слишком похожи и ей не нравится жить среди клонов. Интересное наблюдение, учитывая, что внешне Кеттиль — практически копия матери. Но видимо, его ум и просчитывание своих поступков и их последствий наперёд и правда никак не могли относиться к маминым генам. Так Кьетти навсегда остался с отцом и поэтому же перестал быть беззаботным Кьетти, превратившись в трезво оценивающего реальность вокруг себя Кеттиля. Отцу он был благодарен за своё строгое воспитание и навыки, не позволяющие пропасть в жизни. И за то, что Сигурд был совершенно ничем не похож на Кристу. Ничем, кроме чисто норвежской внешности. Дрогнувшие пальцы поправили заколку в волосах и Кеттиль сморгнул странную, чуждую влагу на глазах. Надо же, как порой откинет в прошлое. А он, тем временем, совершенно не выспался. Часом ранее Кеттиля в зеркале встретило откровенно уставшее выражение собственного лица. Круги под глазами как будто стали отчётливее, а черты лица — острее и враждебнее. Будто он, несмотря на семичасовой сон, не спал дня три. И со скрытием этого немого "даже не подходи" сегодня не справлялась даже повседневная жилетка: нынче она тёмно-желтая и в принципе не слишком вписывается в привычную картину стиля студента по обмену. Кеттиль купил её от скуки, когда бесцельно слонялся вдоль магазинчиков, обрамляющих основную торговую площадь дурацкого Wallmart, пока Хенрик с бешеными глазами и на невиданной скорости нёсся разорять запасы низкокачественного мексиканского пиваса, который был и так дешёвым, а сейчас и вовсе шёл по акции. Даже пластиковой корзинки на входе не взял. Хотя, этот либо в руках до сотни единиц баночного пива унесёт, либо у кого-нибудь тележку свистнет, и не суть — по тихой за спиной, или в прямой конфронтации на повышенных тонах. За Хена норвежец не переживал. Впрочем, он не переживал и за самого себя, а ведь стоило бы, и давно. Вместо этого он лениво скользил взглядом по висящим на вешалках текстильным запчастям, которые теоретически можно будет собрать в один из вариантов школьной формы. Так на глаза попался грязно-жёлтый жилет с широкими чёрными полосами по окантовке сверху и снизу. Кет не был шмоточником, но эта вещь стала, пожалуй, первым, что на территории Штатов вызвало в нём не негативную реакцию, а чистую заинтересованность. Да, вещица выглядела немножко странно и вероломно вламывалась в шкаф между фиолетовыми, розовыми и голубыми тонами жилеток. Но ведь и Кеттиль порой более чем странен. Просто никто не замечает. И парень протянул руку к вешалке. Собственно, из магазинчика он уходил уже с пакетом. Перечисляемые родной школой и норвежскими соцслужбами деньги, в принципе, на это тратиться и должны. Но даже если бы завтра Кеттиль их пробухал и прокурил, ему бы не было стыдно. К тому же, парень не без оснований считал, что школа на окраине Осло перед ним в гораздо большем долгу за такое нехилое представление страны в американских ебенях. Почему только Норвегии это важно — иметь одобрение от совершенно иной, непохожей и не влияющей на неё страны, которая и с собой-то не может разобраться? Ладно. В любом случае, парень учился примерно, а сегодня и вовсе должен был выполнять роль спикера на каком-то нахер никому не сдавшемся мероприятии, простаивая с полчаса за стойкой непонятно для чего и неся непонятно что по неважно какой теме. Но он подготовился. Ещё бы морально себя подготовить. Ещё бы это было из возможного. Пробуждение так и так каждый божий день норвежца не радовало, но сейчас даже погода была откровенно херовая. Небо сердито вспенилось пушистыми тучами и разбросало безрадостные оттенки серого куда попало. Помрачнели и красивые дома, и нежные цветы, и даже немногочисленные раскидистые плантаны, обещающие веселье домиков на дереве или надёжное удобство расслабления в тени с шезлонгом. Кеттиль бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится их улица. Даже при всей её обманчивой уютности. Но больше всего ему нравились красивенные огромные деревья. Если Кет не ошибался, деревья растут буквально во всех красивых пригородах с домами по всей Америке, просто отличаются в согласии с климатом. На южных равнинах будут повсеместно торчать тонкие пальмы, а в северной части в небо застремятся многочисленные сосны. Но абсолютно всегда по негласным правилам Штатов, это значило лишь одно — чем больше деревьев, тем дороже neighborhood. Местное количество зелени твёрдо заявляло: Лэйкмонт тянул на гордые 7 из 10! Здесь экологично и так далее. А по факту количество деревьев просто добавляло ещё несколько тысяч в стоимость участка с домом. И те же самые бесценные деревья вдобавок обеспечивали нахождение испуганной кошки как можно выше, сбегание тинейджеров из своих комнат по ночам ещё быстрее.. А ещё одна местная шизофреничка выкидывает на одно из деревьев свои трусы. Видимо, надеется, что проветрятся и вот тебе экономия на стирке. Потому что реально обеспеченных в таком, с виду благочестивом месте, на самом деле было от силы в лучшем случае процентов двадцать. Остальные субботним днём запихивали в багажник подержанного семейного кроссовера пачки дешёвой туалетной бумаге на заправке местного гипермаркета для масс. И слабо прикрывали закрытыми стеклопакетами свои скандалы с проживающими пубертат детьми, которых не спихнёшь нецелесообразно дорогой няне. Но на жизнь не жаловались. Здесь не принято. Лучше они будут выгораживать езду на велосипеде здоровым образом жизни, чем признаются, что цены на бензин с каждым новым полугодием вонзают свои клыки в задницу всё глубже и глубже. Движением головы влево откинув с глаз чёлку, которая опять выбилась из заколки, Кеттиль прекратил сонно залипать в уставленный частными домами горизонт и сделал шаг с крыльца. Был ли этот пригород симпатичным с виду? Более чем. Был ли он так же хорош по факту? Едва ли. И, видимо чтобы задушить на корню все последние надежды на хотя бы нормальное настроение, плюсом накрапывал дурацкий мелкий дождик. Такая погода частенько имела место в родной Норвегии, но Кета это не обрадовало. Хоть и подходила к его настрою, но всё равно раздражала. Внутри уже с несколько месяцев творилось как раз что-то подобное: не полноценный выплеск, а бесконечное нагнетание без логического финала. Неудивительно. Логический финал в лучшем случае пожизненное обеспечит. Поэтому пускай внутри накрапывает. Дверь заднего пассажирского сидения хлопнула громче обычного. Стёкла потихоньку запотевали. От перегара, от чего же. — Мудак. У тебя права отберут. — Пусть попробуют. Попытки завести тачку, датский мат. И уже ясно слышимый аромат нехилого перегара. Кажется, он даже не пивной. А покрепче. Норвежец поморщился. — Лучше было мне самому доехать. — И промокнуть к херам под дождём? А потом выступать как мокрая курица? Нет уж, племяш. Держи престиж. — С каких пор тебя-то он ебёт? — Здрасьте. Я ведь тоже буду в зале. — Ты..? Так. Зачем решил меня позорить? — Да я буду сидеть и гордиться! — Ты с похмелдоса! — норвежец не выдержал этого тупого спора и схватился за край водительского сиденья, придвигаясь ближе. — Хансен. Что тебе надо? — Бля. Ладно. — Хенрик обернулся. — Меня соседи заебали, грозятся прислать сюда какие-то проверки. Типа, неблагонадёжный гражданин. А мне неохота остаться без своего собственного дома. — Он не твой, его Бервальд купил во время местного контракта. — А я такими темпами проебу, если от соседей не отобьюсь. И кстати: швед мой, значит дом тоже мой. — И ты хочешь всунуть свою рожу в кадры конференции? — В самый первый ряд. Чтобы все видели, какой у меня племяш. — Мы же даже документально не родственники. — Чел, я тебя умоляю. Суну им липовую бумажку об опекунстве над бедным норвежским сироткой. Бля, а так даже лучше! Кеттиль цыкнул языком в желании оспорить видимую простоту обмана бюрократической системы Штатов, но ничего не сказал. Всё равно бесполезно. * * * Всё бы было хорошо, если бы управленцы местной Bellevue High School могли сидеть на жопе ровно и не дёргаться. Но нет и снова нет. Тогда бы они не были управленцами. На этот раз им в голову запала идея какой-то конференции: если кратко, то плюс в том, что уроков не будет, а минус.. Минус в том, что норвежца буквально под занавес вчерашнего учебного дня догнал классный руководитель с уведомлением о роли спикера на завтрашнем мероприятии. Какое нахуй мероприятие и с какого хера в не последней его роли должен (вернее, обязан) участвовать Кеттиль — вопрос уже другой и из разряда риторических. Так он и поехал домой, разбито всматриваясь в содержимое ссылки на заранее составленный Google-документ. Здорово бы было иметь в этом тексте хоть что-то кроме сухого плана будущей речи. О, прикол. Ему завтра читать что-то про "прогрессивную поддержку инклюзивности нового поколения". Опускайте занавес, актёр на сцену не выходит. Где-то в этот промежуток времени парень поймал себя на мысли о том, что уже с пару недель считает дни до конца своей бесчеловечной ссылки в Страну Свободы. А потом ему пришлось считать количество названий всяких ЛГБТКИА+ чертей, коих всенепременно нужно упомянуть в своей пламенной речи. Ну и напридумают же букв! Язык сломаешь. Хотя Кеттиль был готов ещё и не то поломать. Конкретно тому, кто придумал пустить Америку по такому спорному пути принудительных изменений "к лучшему". И по-прежнему плевать бы ему на Штаты с самой высокой колокольни. Но раздражает то, что весь этот пиздец должны разгребать иностранные специалисты и заморские ученики по обмену. Актовый зал поражал количеством людей. На этом бюрократическом празднике жизни, оказывается, собрался весь цвет образовательной сферы целого штата. А, нет. Вон подруливает делегация из Колорадо. Сбор блатных и нищих приобретает межрегиональный характер. Впрочем, было ясно, что эту адскую телегу так просто не остановить. И как только Кет умудрился проебать общешкольную суматоху с подготовками благотворительных ярмарок и разучиваниями стихов..? Господи, они сюда и девочек-скаутов привели. Сколько их тут, целый взвод? Если эти попрошайки и здесь начнут своё печенье продавать в таких количествах, то у всей страны не останется и последней копейки. Свои Кеттиль, кстати, спустил на энергетик из вендингового автомата. То ещё дерьмище. С любимым чёрным кофе и близко не сравнится. Но для быстрого сбора мыслей в кучу и для фокусировки красноватых глаз вполне сойдёт. Кнопки выбора товара с подачи нажатия пальцев запищали голубыми циферками: пик-пик-пик. Как в школьных стенах умудряются продавать запрещённые энергетики с лошадиными дозами кофеина? Спросите гениев маркетинга, пришедших к мысли впаивать свой энергос в яркие цветные банки с надписью "PRIME". Салатовая банка с грохотом рухнула в прорезиненное лоно отсека выдачи. Спортивный напиток, ага. Хотя, нельзя соврать: после него одни только ученики средней школы устраивали полный разнос на физкультуре. Да и на переменах. Да и вообще, где придётся — вернее, где накроет. Язычок банки щёлкнул. Ещё недавно школа ржала над тем, как какое-то ходячее СДВГ-комбо из пятого класса вместо ответа взяло и послало учительницу на все доселе известные человечеству эротические маршруты. И что вы думаете? Пацану поставили синдром Туретта. Глаза метнулись к часам на стене, циферблат которых понятен здесь, кажется, одному Кеттилю. Бля, времени нет. Губы поспешно соприкоснулись с тонким аллюминием. Глоток, глоток, глоток. Фу, лимон-лайм! Половина залпом. Ну а ты куда смотрел, когда в автомате выбирал? Обычно не выражающее никаких эмоций лицо заметно искривилось и поморщилось. Ну уж явно не в перечень вкусов на сайте. О, Один, как будто стекломоя в рот залили! Ну и говнище. Глаза чуть подёрнулись плёнкой слёз — то ли от кислоты, то ли от мерзости. Но даже если Кеттиль сблюёт на пол прямо здесь, в обстановке торжественнейшей суеты.. Конечно же его оправдают всем колхозом, списав на "эмоциональную перегрузку и проявление панической атаки", ну мы где находимся? Ебучие визжащие мамашки на грани климакса и на порогах кабинетов, вот кто правит этим государством. Но лучше бы с самим Сигурдссоном было именно такое сопровождение. Пивной перегар Хенрика подталкивал в спину. Блять, он реально надел джинсы под верх от клетчатой пижамы..? Нда. И это хуйло — его родственник по мнению окружающего общества. Ещё топчется за спиной и спорит о патриотичности своего выбора красно-белой пижамной клетки, мотивируя ностальгией по родным просторам Дании. Вот этот вот здесь, в Штатах, прям конкретно по адресу. Видать, родное Kongeriget Danmark стряхнуло, как собака блох и даже родимый дом этого ожившего стендапа больше вывезти не мог. Стихи попёрли. Кажется, пошёл процесс кофеинового нападения на организм. Отлично. А вот что не отлично — это мгновенный дебаф. Норвежец категорически не выносил терпкий вкус лайма и все его производные. На родине об этом он не знал, ибо как-то не доводилось хавать заморский цитрус. А тут, в Америке, где каждая первая кафешка имеет мексиканский флёр и поваров оттуда же.. Язык напряжённо упёрся в нёбо, странным образом пытаясь сдержать дрожь омерзения. Воспоминание сыграло на добивание. Надо признать факт свершения истины: он никогда не думал, что единственное рыбное блюдо можно ТАК испохабить соком лайма и его же натёртой цедрой. Да, он из тех малочисленных, что в битве мяса и рыбы всегда выберут рыбу. Если только это не джерки. Они, кстати, прикольно пахнут, и нисколько не собачьим кормом, как говорят всякие придурки. А лайм же пах, как приглашение в обонятельную преисподнюю — какой-то концентированной химией для мытья посуды. Впрочем, это чудо-пойло ему не только аромат, но и полный спектр наслаждения всеми возможными гранями вкуса лайма обеспечило. Хер такое забудешь. Волны тошноты даже не планировали отступать. Из колонок актового зала грянул гимн Соединённых Штатов Америки. И, кроме шуток, здесь блевотина немножко рванулась из горла. Кислая слюна затопила рот, усиливая вкус лайма. Не-не-не. Пользуясь всеобщим состоянием "please stand up for a national anthem" и своей (какое счастье) полной непринадлежностью к числу американских граждан (потому что этноса "американец" не существует), Сигурдссон двинулся в сторону школьных туалетов. Кстати, здесь планируют открыть третий, для небинарных существ. Нет, Кеттиль, не думай об этом, а то рвоту не донесёшь. Ярко-синяя дверца кабинки общественного туалета резко отлетела в сторону, а склонившийся в три погибели на коленях норвежец наконец-то выплеснул всю свою нелюбовь к цитрусу под названием "лайм" в подходящей локации. И сплюнул. Под аккомпонемент чётко различимых и потому плохо скрываемых вздохов и мычаний. Женских. В мужском туалете. И весьма конкретных приглушённых шлепков. Забыв про гигиену, норвежец опёрся локтём о крышку унитаза и с иронией покачал головой. Америка уже ничем его не удивляет. Ай-яй-яй, и это в знаменательный день учебного чего-то-там? А кстати.. Парень вытер губы свежеоторванным кусочком туалетной бумаги. А что вообще сегодня празднуется, отмечается.. Да и по какому поводу сбор лохов вообще назначен? В развратной кабинке тем временем такими дурацкими вопросами не задавались: там произошёл апдейт по звуковому сопровождению. Кто-то мужского пола страстно зашипел на вдохе, словно предвкушая что-то особо приятное. А через пару секунд помещение уборной заполнили громкие звуки глубочайшего горлового минета. Норвежцу впору бы покраснеть, но он.. Заржал. Прямо так: негромко, но вполне слышно. Блин, ну так всегда смешили его эти дурацкие потешные звуки в порнухе, ну столько раз из-за этого дрочка срывалась! В кабинке послышалось эмоциональное бурчание шёпотом и звуки спешного застёгивания ширинки. Кажется, норвег проебал конспирацию. Со свистом. Точно так же, со свистом, из кабинки вылетела какая-то стройная блондиночка полностью в розовых шмотках, от облегающего свитерка до короткой юбки, и унеслась, цокая такими же розовыми каблуками. Надо же, такие вообще производят..? Дверь помещения мужского туалета громко хлопнула. Жаль, было весело, пока-пока. Скрипнул тонкий пластик синей дверцы кабинки. Не за горами перспектива помахаться с неудачливым Ромео клозетного разлива. Похуй. Всё интереснее, чем на официальной сходке. — Опять..? — Бля. Сигурдссон сильнее опёрся локтём на крышку унитаза и закрыл лицо фейспалмом. Они что, с этим Джонсом, теперь повязаны? Рвота чуть подступилась обратно к горлу. — Так и знал, что ты изврат! — а американец не скрывал улыбки. Таких непринуждённых ребят тут обычно называют "easy-going". — Хоть бы кончить дал. — Ты как там в форме поместился, долбаёб? Кеттиль уже подпёр щёку рукой, глядя на возвышавшуюся фигуру Джонса. Тот действительно стоял в полном обмундировании игрока в американский футбол. И не просто в каком-то там комплекте, а в тёмно-синей майке с короткими вертикальными жёлтыми полосами поперёк плеч. И в таких же штанах, но уже с жёлтыми лампасами. Пиздец какой-то. Как давно жизнь Сигурдссона успела окончательно превратиться в херовый анекдот? Но гордый Джонс даже подбоченился. А вкупе с формой это значило что? Что у него сегодня тренировка. Ну и команду школы. Go Wolverines, или как там..? Росомахи, блять. Ну и ну. Не жарко-то было в наплечниках ебаться, атлет? И чё без шлема? Судя по внешнему виду, Джонс уже коряво вписывал своё полное имя золотым пером в историю американского футбола. Который со спортом всей жизни не расстаётся буквально никогда. Поэтому и окинул чужестранца взглядом, достойным разве что простого смертного. — Завали, сам долбаёб. Торжественную часть проёбываю. — А ты-то там нахера? — Чё? Да я спортивная гордость школы! — Мгм. В дисциплине скоростного давания в рот? — Хочешь, тебе надаю..? И тут глаза Альфреда блеснули так, что норвежец даже осёкся. И не смог сдержать выражения замешательства на лице. Это уже, кажется, третий раз, когда белозубый полудурок пытается подколоть ученика по обмену таким образом. Дурацким. Или пидорским? В любом случае, задевать получалось. Такие приколы внутри Кеттиля вызывали абсолютную бурю в стакане. Ведь он был гомофобом и нёс своё убеждение с гордостью. Тем паче она крепла в ультра-толерантной Америке. Конечно, здесь никто не знал об особенностях взглядов Кеттиля, но.. Если бы он отпустил себя и воспользовался правом на свободу слова — список скулшутеров ждало бы пополнение. К скандинаву вернулся дар речи. Ведь дар речи шёл в обнимку со злостью. И прорезавшийся голос был куда грубей обычного. — Ебанутый..? Я те сам надаю. — Да ну, отвечаешь? Теперь взгляд Альфреда сменился на преисполненный азартом. И он, ни секунды не раздумывая, резко склонился и схватил сидящего на полу норвежца за загривок. Хватка, кстати, сильная. И попытался заставить запрокинуть голову. В кровь ударил опьяняющий адреналин. Хм. А он ничё такой, когда нет морды кирпичом. — Охуел? И этот вопрос ознаменовал первый удар Кеттиля. Постоянно тренируемый в молотилове боксёрской груши кулак влетел в живот Джонса. Самый очевидный вариант, если стоишь на коленях, а противник над тобой склонился. Но кулак ощутил лишь каменный пресс. Тем не менее, судя по лёгкому выдоху, норвежец попал куда надо и сбил противнику дыхание. Дальше дело техники. Сигурдссон ухватился за предплечье держащей руки и приподнялся. Зубы с силой вонзились в то же самое предплечье. А челюсть аж свело от твёрдости кусаемого. Сука, да что ж за такие стальные мышцы? В ответ был вскрик вместе с ударом по голове. Удар, кстати, тоже неслабый. И Джонс ещё сильней вцепился в и так удерживаемые волосы норвежца. А его нога в спортивном кроссовке резким жестом откинула крышку с туалетного сиденья. Явно решил макнуть головой в унитаз и напомнить, что они всё-таки в американской школе находятся. И Альфред подлил масла в огонь противостояния. — Ну всё, пизда тебе! Кеттиль не планировал сегодня драться. Он вообще был из тех, кто не приветствовал физические расправы как формат общения "с ходу". И выбирал столь миролюбивые меры исключительно потому, что на пожизненное не хотелось. А себя он знал. Как и знал свой гнев. Поэтому лишь сильнее вгрызся в предплечье Альфреда и резко рванул челюстью чуть в сторону. Как будто пытался разодрать сырой кусок мяса. Судя по шипению, переходящему в нескрываемый вскрик боли, он всё делал правильно. Несдерживаемая рука полетела куда-то совершенно вслепую. И попала. Судя по оборванному дыханию — кулаком по кадыку американца. Пользуясь секундной задержкой, Кеттиль с особой силой ткнул в уязвимое место. Под рёбра. Где как раз уже заканчивалась площадь защитных щитков. Признать честно, норвежец давно не дрался. Именно поэтому Джонсу удалось оторвать его от себя за загривок и вдарить головой в стену. Лоб Кеттиля ощутил прохладу настенной плитки в крупный квадрат и глухой жар отдающей в черепе боли. Ай. Самое неприятное чувство. Как ему вообще удалось вырваться? Он и сам не помнил. Несколько секунд подчистую стёрлись из памяти. Зато когда Сигурдссон пришёл в себя, он уже заламывал крепкую руку Джонса ему же за спину. Ни много ни мало, прижимая грудью к тому же самому кафелю. — Закопаю, уёбок. Как можно понять из прямой речи, Альфи это всё крайне не нравилось. Вот горе-то! Как же быть? Норвежец лишь сильнее, всем телом вжал обездвиженного выскочку в кафель. Судя по звуку, скрипнули крепкие щитки-наплечники от тесного контакта со стеной. А внутри Кеттиля клокотала чистейшая ярость, сама по себе трансформировавшаяся в рычащее, идущее чуть ли не из глубин гортани слово: — Rasshøl. Видят боги, это самое наименьшее и безобидное из всех слов, которых был достоин Джонс. Тянуло сказать и большее, да зубы в гневе намертво сцепились. И кулак сам полетел в спину временно обездвиженного оппонента, умудряясь находить участки, не прикрытые защитой. Крепкая, надо сказать, спина. Впрочем, судя по потоку мата, и удары Кеттиля были не слабее. Уже практически не держа в груди злостный рёв почти полностью сорвавшегося с цепи, скандинав шумно вдыхал воздух носом. Чувствуя чужой пот, флёр одеколона и, кажется, страх. Как вдруг хватку норвежца резко откинуло. Оказавшийся не готовым к резкой контратаке, Кет на автомате отступил на несколько шагов назад. Ещё каких-то несколько секунд назад плотно прижимаемый к стене в поражении Альфред резко развернулся, как в кино. По крайней мере, призма зрения в момент сузилась до раз до формата cinemascope. На его лоб чуть спадала заметно влажноватая, выбившаяся из привычной причёски русая прядка. Да что вы. После минутных препираний уже потный: куда ж с такой выносливостью в профессиональный спорт? — Ну чё, сучка? Тон американца, сейчас втрое более насмешливый, чем обычно, разрезала отчётливая усмешка. Очень-очень нехорошая. Не злая, а какая-то жуткая. По инерции вдруг захотелось отступить ещё на полшага назад, но Кеттиль сцепил зубы и не позволил рефлексам самосохранения взять верх. Лишь сильнее, до впившихся в собственную ладонь ногтей, сжал кулаки, приподнятые к груди в полной готовности к драке. И смотрел волком. Вопрос лишь в том, кто нанесёт удар первым. Это обеспечит фору и возможное преимущество, но может и повлиять на весь исход не в сторону того, кто первым сорвался с цепи. Вдруг норвежцу стало тяжело дышать. Резко и не на шутку. Он ожидал удара. Он ожидал тычка. Он ожидал толчка в грудь. Но он как-то не ожидал того, что блядский америкашка решит буквально схватить его за горло и начнёт душить. Горло не просто сдавило, а по внутренним ощущениям просто смяло, как консервную банку. Напротив горели несвойственной яркостью ещё более жуткие, чем недавняя ухмылка, голубые глаза. Кажется, янки решил его не придушивать, а именно душить. Намеренно и, вероятно, со всей серьёзностью. Кеттиль нахмурился, пытаясь дышать носом. Да не выходило. Только хуже стало. До чего же у него всё-таки, блядь, сильные руки. Затылок ученика по обмену с размаху стукнулся о всё тот же кафель. А я смотрю, в этой драке все части тела конкретно пошли "по местам боевой славы": в одно и то же место на настенном кафеле всё метят и метят! Сигурдссону крайне не нравилось быть уязвимым. Но всё, что он мог сделать в данной ситуации — изо всех сил сжать руками запястья отлетевшего противника и заставить ослабить хватку. Не-а. Хоть бы хны. В глотке поселился сдавленный хрип и кожа шеи начала болеть от вдавливаемых в неё ладоней Джонса, которые сцепились пуще прежнего. Тело начало вытягиваться и само по себе приподняло левую ногу на мысок. Почти на самые пальцы, упирающиеся во внутрянку обуви. Кеттиль ещё не теряет сознание, но если всё будет продолжаться в этом духе.. "Кеттэль Сигурсон, ученик 11 класса, приглашается в актовый зал. Повторяю: Кеттэль Сигурсон приглашается в актовый зал немедленно." Громкоговоритель над потолком рассёк тихие хрипы зашедшей слишком далеко школьной драки. Как ни странно, но норвежцу даже в этой ситуации захотелось закатить глаза по своему обыкновению. Блять. Мало того, что его какой-то ненавистный петух душит в зассаном толчке, так ещё и имени до сих пор его не знают. Хотелось мысленно ответить: "таких не знаем, до свидания", но не выйти в его положении специально отправленного в Штаты ученика по обмену было бы невозможно. Даже смерть — не оправдание. К тому же, умирать не хотелось. Да и была веская причина: если он сдохнет, тупоголовые местные на дущещипательной траурной картиночке в фойе у входа напишут его имя точно так же, блядь, неправильно, как и только что произнесли. В общем, не. Так не пойдёт. В конце концов, он та ещё язва. А язва просто так не сдаётся. Даже челу с явным преимуществом. Пальцы с практически отсутствующими ногтями вцепились в ранее безуспешно удерживаемые запястья душащего Джонса. И судя по нарастающему шипению, переходящему в такое же нарастающее рычание, он нашёл управу на америкоса. Ещё с секунд пятнадцать сильнее и сильнее сжимаемых на норвежской шее рук, и непобедимый капитан футбольной команды, искривившись гримасой неподдельной боли, резко отдёрнул руки. Запястья были в отчётливых бордовых царапинах: коротких и даже зрительно глубоких. Сигурдссон с удовольствием бы сполз по кафелю и полежал хотя бы с пару минуточек, приходя в себя, но долг зовёт. Проклиная собственную ответственность и клянясь самому себе продумать какой-нибудь план мести, Кеттиль двинул в сторону выхода из уборной. На немного заплетающихся ногах и не при идеальной походке, но достаточно быстро. В спину толкал громкий, нездоровый смех Джонса. Кет не видел, но по сути вылетел в коридор ещё быстрее той самой неудачливой Барби из туалетной кабинки, которой не повезло с Кеном, да и с сексом тоже не особо повезло. Сука. Блядей своих будешь придушивать. Машинально скользнув ладонью по отчаянно саднящей шее, словно не переставшей чувствовать сильное сдавливание, норвежец сглотнул. И это было ощутимо больно. Остаётся только надеяться, что гортань в порядке. — А вот и наш спикер..! Дамы и господа, позвольте представить вам Кетэля Сигурсона! Бойкая мулатка под полтинник, тряся кудлатой от природы гривой, сияла во все тридцать два куда-то в сторону специально поставленного стола с пятью зрителями на особом положении. Перед ними лежали таблички и стояли стаканы с водой. Комиссия, точно.. Судя по постепенно вытягивающимся мордам сидящего "жюри", Кеттиль не производил должного впечатления. Ещё бы. Кабы он мог видеть себя со стороны, то точно бы засомневался: а он ли это? Встрёпанные волосы, растянутая жилетка, помятая грязная обувь с тянущимися шнурками, нездорово-бледный вид.. И, как венец творения — розово-красная шея с синим отливом. Про неописуемо потресканные красными сосудами глаза и говорить нечего. Он был не на коне, а скорее под ним. Примотанным пробежался за компанию с коняшкой квартала так три. Вы когда-нибудь шли к ораторской трибуне на важном мероприятии в полнейшей тишине? А вот Кеттиль теперь знает, что это такое. Поклясться мог, что слышал рассредоточенный топот собственной обуви по полу. Особенно громкий при карабканьи за саму трибуну. Первое, что он отчётливо увидел, встав за трибуну — собственные руки, пространно шлёпнувшиеся на плоскость наклонной столешницы. Практически прямо на текст.. если бы он тут был. Но его и в помине не было, хотя Кет помнил, как передавал его как разрешённую шпаргалку для подсматривания. Мероприятие-то нешуточное. Все серьёзные сидят, все внимательно слушают.. Только поднимать глаза выше как-то не хотелось. Хотя в поле зрения так и так попадали перекошенные где шоком, а где гримасой веселья рожи зрителей этого цирка. Иначе и не скажешь. Найдя взглядом безопасную точку где-то чуть ли не под потолком, норвежец не без боли сглотнул, собираясь с мыслями. И начал свою речь. — Добрый день, я.. Так. Стоп. А голос где? Осёкшись от неожиданности, Кеттиль несколько раз моргнул. И попытался неслабо так прочистить горло. Зря. Гортань по ощущениям попробовала расколоться надвое. Ебать! Рука сама схватилась за горло, отсылая к неприятным воспоминаниям об удушении. Казалось, что ещё вот чуточку, и трахея начнёт шататься, как неприколоченное снизу вертикальное крепление. На стене дома в каком-нибудь штате, крайне склонном к землетрясениям и прочим природным катаклизмам. Пауза затянулась. Но если бы только это. — Может, воды..? Если бы Кеттиль мог как ни в чём ни бывало обернуться через плечо, он бы увидел не на шутку перепуганное лицо той самой мулатки. Которая вела мероприятие и явно была за него ответственна чуть ли не головой. Но он сейчас не имел возможности что нормально ответить на простой вопрос, что обернуться.. Что совладать с нервами. Ибо быть идеальным — проще. Там ты приковываешь взгляды в хорошем смысле. А вот быть лохом, на котором и так сошлось клином всё внимание ближайших двух километров зевак, так ещё его и намеренно акцентируют, выделяя твою личность.. Сигурдссон по привычке сглотнул. Снова стало больно. — Давайте продолжим и.. И без того едва слышимый голос взял и схлопнулся. Его просто не стало. Вот был — и нету. Не просто нервничая, а пребывая в хорошо скрываемой панике, норвежский ученик по обмену честно попытался продолжить говорить. Но горлу эти потребности хозяина были более неинтересны. И он просто едва сипел практически без звука. По залу пошёл шёпоток. А выступление, над которым Кет дрочился долгое время, пошло прахом. Ну всё. Зовите сурдопереводчика, чтоли. — Уважаемые друзья, миссис Миндл..! Все присутствующие, как по команде, обернулись на звук. Кеттиль был в их числе. А увидел он там.. Правильно. Сто раз ёбаного Джонса. В той же самой форме капитана футбольной команды. Стоящего с прямой спиной на зависть всем почётным караулам и, кажется, с ещё более белыми зубами и широкими плечами. Внутри норвежца стала растекаться непередаваемая горечь всех возможных негативных чувств. По внешним аспектам Сигурдссон проёбывал уже до такой степени, что впору было спрятаться за тумбу и не вылезать. — Прошу минуту внимания! Дело в том, что мы делали этот доклад вместе, и Kettle обратился ко мне.. Вместо шёпотка и разговоров, в зале зазвучали звуки удивления и пара смешков. Это ещё что. Знали бы вы, в каком ахере стоял Кеттиль. Ему было как-то совсем не весело. — ..обратился ко мне с просьбой его подменить. Я взял на себя ресёрчинг по данной теме, а наш выступающий решил заняться практической частью. Как вы видите, эта работа далась ему очень тяжело.. По залу пролетела отчётливая волна смеха. К сожалению, Кеттилю передавили горло, а не мозг. Поэтому он догадывался, к чему всё идёт. Но в градус пиздеца происходящего всё-таки не верил. — ..далась ему очень тяжело. Во время исследований он встретился с негативно настроенными людьми, из-за чего.. Ну, сами видите. С другой стороны, он более чем показал нам суть нашего доклада! Миссис Миндл, прошу первый слайд! За спиной стоящего за трибуной норвежца появилось название презентации по теме, на которую он потратил кучу времени и сил: ПРИТЕСНЕНИЯ ЛГБТКИА+ СРЕДИ НЕКОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ В АМЕРИКЕ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ ОБЩЕСТВА Актовый зал взорвался хохотом толпы. Кеттиль давно чувствовал себя проживающим в дурацком сериале для подростков.. Но к конкретно такой сцене был не готов. Ни за что и никогда. Стыд поглотил с головой. По самую макушку и повыше. Руки сами тянулись, чтобы закрыть лицо от позора, но ученик по обмену держал себя в руках. Непонятно какими силами. Его сейчас при всём честном народе просто взяли и выставили буквально педиком, который доёбывал людей "ради научных исследований", собственноручно являясь предметом темы повествования, и за это получил.. А хуже всего то, что Джонс напиздел, якобы он имеет отношение к подготовке и сделал почти всё сам! А зал всё хохотал. И не слушал даже призывающую к порядку миссис Миндл. Сбежать? Добить себя позором, поступив как тёлка. Кричать и отстаивать себя? Голос не позволяет, вернее его отсутствие. Поэтому Кеттиль, закусив губу до боли, полностью сосредоточился на молитвах к Одину и прочим верховным богам Асгарда. Пусть дадут провалиться под землю. Здесь и сейчас. Кстати. Первую полосу завтрашнего выпуска школьной стенгазеты украсит фотография нервной миссис Миндл, улыбающегося во все тридцать два Джонса в футбольной форме и побитого, как собака, Кеттиля. Стоявшего, оказывается, аккурат с флагом ЛГБТ на заднем плане. И статья будет называться: "ТРИУМФ КАПИТАНА ШКОЛЬНОЙ КОМАНДЫ". Но пока норвежец об этом даже не подозревает. Незнание — сила!