Стеклянные сады

- Алло! Слушаю! Ба, тут такая история… Нет, я не пьян, послушай… я и Кэти… Я отстранилась, чтобы не мешать ему говорить по телефону. Мне было радостно и немного неловко, словно я нарочно подслушиваю, но Алька продолжал крепко держать меня за руку, только отвернулся, чтобы собраться с мыслями. Голос его был взволнованным, но в нем звучало немыслимое облегчение. - Ба, мы заблудились. Заблудились, да, в стеклянном саду. Позвони в службу спасения, прямо сейчас. Еще раз тебе говорю, ни капли в рот не брал… Ветер хлестнул по голым плечам, крупные холодные капли упали с тяжелых свинцовых туч, смочили сухую пыль. Я увидела ее. Женщину в красной шали. Она стояла возле одной из витрин и смотрела упор. - А… - успела сказать я, и меня рвануло куда-то в сторону. Немыслимая сила вырвала меня из рук Альки и потащила волоком по острым плитам. Я завизжала, но пыль тут же набилась в рот, в ушах свистело и звенело, меня кружило, обдирая бока и локти. - Кэти! – закричал Алька. Я задыхалась, ослепшая от песка и верчения, от страха и боли. Барахталась, пытаясь вырваться, размахивала осколком стекла, но он вылетел из пальцев, а меня волокло, будто завернутую в плотный кокон. Потом что-то вцепилось мне в голень, ногу дернуло, едва не вырвав из колена, и движение прекратилось. Алька вскочил и тут же рухнул на меня, прикрывая собой, как от летящих пуль. Жуткий скрежет раздался совсем рядом, буквально в сантиметре от моей головы. Плита лопнула вспоротая невидимой циркулярной пилой. Алька вжимал меня в землю, он был ужасно тяжелым, я с трудом переводила дух, легкие, набитые пылью и песком, разрывал кашель. Воцарившаяся через миг тишина отдавалась в ушах звоном. Я закашлялась, и Алька откатился, подгребая меня к себе под бок. Он боялся теперь отпустить меня даже на секунду. Я вывернула голову, пытаясь увидеть женщину с красной шалью на плечах, и вздрогнула: на ее месте сидел бродячий пес, серо-желтый, с крошечными точками зрачков в блеклых рыжих глазах. - Ты не ранена? Руки Альки шарили по моему телу, ощупывая руки, ноги, спину, грудь… Больно было везде, ссадины горели, как присыпанные солью. Но эти легкие, почти ласковые поглаживания гасили пожар боли, прохладные пальцы стирали капельки выступившей крови. Ладонь Альки коснулась моей груди. Я отпрянула и с ужасом заметила, что майка не выдержала испытания асфальтом и безнадежно порвалась. - Извини, - сокрушенно сказал Алька, голос его дрогнул от смущения, - я хотел убедиться… Нет, правда! В его присутствии у меня напрочь отшибает мозги! Что я делаю? О чем, твою мать, я думаю? Надо бежать, бежать, искать скорее выход, пока еще можно. Я поглядела на Альку, он сидел, тупо глядя в сторону. На квадратной пыльной плите лежал его мобильник, вернее, части от мобильника. Вряд ли он мог разбиться на мелкие кусочки от падения, если только не кидать его с высоты двадцатого этажа. А Алька не кидал, я точно знаю. Он проследил за моим взглядом. - Я успел попросить бабушку вызвать спасателей. - Надеюсь, она поверит тебе, - вздохнула я. - Надо продержаться до их прихода, - сказал Алька, будто не услышал моих слов. Или не хотел слышать. Потому что другой надежды у нас не было. Мы больше не искали выход. Разумнее всего было остаться на площади, здесь нас скорее начнут искать спасатели. Мы сложили большой костер из брошенных поблизости досок и разожгли костер бензиновой зажигалкой, найденной в строительном вагончике. Оставив, таким образом, метку, занялись поиском надежного укрытия. Алька держал меня под локоть. - Посмотрим здесь, - он указал на черный прямоугольник одного из выходящих на площадь домов. Я заледенело кивнула, страх горьким комком встал между ключиц, спустя пару часов пребывания в лабиринтах он стал почти привычен. Под ногами скрипело битое стекло, обломки пластика и мелкие камушки. Алька запнулся о моток строительной пленки и непечатно выругался. А я и не знала, что он так умеет! Забавно, отстранено подумала я, как мало я знаю о человеке, которого считаю лучшим другом. Снаружи в помещение ворвался ветер, обдал влажным холодом. - Дождь начался, - в пустоту заметил Алька. Я устало пожала плечами. Надо быть осторожнее с желаниями, они сбываются, порой таким нелепым и страшным образом. В этом доме было тихо, хотя чувства безопасности все равно не возникало, уши ловили малейшие колебания звука. Мы с Алькой разделили обязанности: он смотрел вперед и направо, а я налево и назад. Так, вцепившись друг в друга, медленным шагом мы продвигались вглубь здания. - Смотри, похоже на какой-то склад. - И правда, - отозвался Алька, рассматривая помещение с забранным решеткой окном, где вдоль стен лежали листы гипсокартона и фанеры, а в углу – длинные рулоны разноцветного линолеума. Другой угол занимали металлические конструкции, из которых, видимо, собирают строительные леса. Под ногами снова путалась пленка, вперемешку с обрезками линолеума и обрывками скотча. Алька развил бурную деятельность. Забаррикадировав вход листами фанеры, он подпер и укрепил их металлоконструкциями. Я помогала ему, чем могла, а он командовал, прикрикивая время от времени, чтобы я пошевеливалась. Все, что нашлось в складе, пошло на строительство нашего бастиона. - Ну вот, - удовлетворенно вздохнул Алька, - теперь спать. Место нашей ночевки было похоже на гнездо большой непутевой птицы. На скрутках линолеума мы разложили пленку и найденное пыльное тряпье, сооружение шуршало, и сидеть на нем было неприятно, но все же лучше, чем на голом бетонном полу. Алька прислонился спиной к стене и, содрогнувшись от холода, протянул мне руки. - Идем спать. Я неловко придвинулась ближе, неожиданно оробев от его такого жеста. Он фыркнул, подтащил меня поближе за подмышки, так что пришлось снова лихорадочно стягивать порванную ткань на груди. Мы смешно стукнулись коленками, вжались друг в друга боками, сильные руки обхватили меня за плечи, и, наконец, сделалось тепло. - Удобно тебе? – спросил Алька, горячо дыша мне в макушку. Его трогательная забота одновременно злила и веселила меня. Будто я хрустальная статуэтка семнадцатого века. В таком его поведении виделось что-то надуманное, лишнее, словно мы чужие. - Удобно, - вздохнула я, накрывая ладонью его локоть. - Скоро спасатели найдут нас. Вот увидишь! – в голосе прозвучала фальшивая уверенность, и стало совсем тошно. - Перестань меня утешать. Я не маленькая! - Знаю, просто… подбодрить хочу, - Алька смущенно фыркнул, жарко дунул мне в ухо. - Не надо меня подбадривать, я итак бодрая! И ничего, совсем ничего не боюсь. - Ладно-ладно, больше не буду, - поднял руки Алька, лишая меня защиты. И уже второй раз за этот сумасшедший вечер я почувствовала себя ограбленной. Я повернулась к нему на скрипнувшей клеенке, воровато облизнув губы, которые слишком хорошо помнили наш поцелуй. Запустила пальцы в его короткие колючие волосы. - Может, это тебя следует подбодрить? Небось, твоя Николь вся извелась? - Извелась бабуля, - добродушно усмехнулся Алька, - а Николь с отцом в Канаде, и звонить оттуда точно не станет. Если бы любила тебя, звонила бы каждый день, подумала я. И тут же себя одернула: сама-то часто звонила? И только сейчас заметила, что пальцы все еще перебирают колючий ежик на затылке. Рука соскользнула по впадинке за ухом, задев угол челюсти и коснувшись острого кадыка. Алька отвел глаза и обхватил руками колени. - Как ты думаешь, что это? - Где что? – вздрогнув, я притворилась набитой дурой. Не хотелось мне, ох как не хотелось говорить о том, что мы видели снаружи. - Здесь творится нечто странное, - разглядывая носки своих запыленных туфель, сказал Алька, - Кэти, ты же ходила по этому кварталу много раз, говорила, что знаешь все лазейки. - Оказывается, не все, - пристыжено вздохнула я. - Все равно, хоть что-то ты должна запомнить. Была прежде на этой улице? Я крепко задумалась. - Кажется, да. Эти витрины я помню, и даже очень хорошо. Пару недель назад я шла на речку, и возле притормозил лиловый фольксваген, очень солидный мужчина спрашивал, как проехать на эту улицу. Он подвез меня, чтобы я показала. - И что дальше? - Да ничего, показала и пошла своей дорогой. Алька нахмурился, устроил подбородок на коленках и некоторое время молчал. - А люди здесь не пропадали? – неожиданно спросил он. Вопрос поразил меня своей нелепостью. - С чего бы это? Родители отпускали детей поиграть в Стеклянных садах, здесь совершенно безопасно… ну, насколько безопасно может быть на стройке. - Тогда что за шаги мы слышали в высотке? После того, что я только что выпалила, глупо было идти на попятную. - Шорох строительной пленки. - А почему отказала связь и не видно башни? - Здесь низина, и гроза собирается. А может, башня слилась с тучами, и ты ее не заметил. - Хорошо, - насмешливо сказал Алька, - что скажешь про тупики? - Стройка заморожена. Возможно, хозяин распорядился перекрыть входы в Стеклянные сады, чтобы не лазали дети и воры. - Тебе не откажешь в сообразительности, - восхитился он, похоже, эта игра ему понравилась, - а по земле тебя протащил, наверное, порыв ветра? Сердце екнуло, больно стукнувшись о ребра. - Наверное, - нервно отозвалась я, сцепляя дрожащие руки, - а ты можешь придумать другое объяснение? Так давай, выкладывай! Алька поднял голову и смерил меня сузившимися глазами. Мы ссорились триста раз, я хорошо помню это взгляд, который часто сопровождался тычком или затрещиной. - Не хватало нам только поругаться, - примирительно сказал он и похлопал рядом с собой. Я пододвинулась поближе, ощущая холод внутри. Алька прежний двинул бы мне локтем в бок и принялся отстаивать свою сомнительную правоту. Нынешний Алька трепетно прижал меня к себе, ненароком коснувшись обнаженных ключиц. Я вздрогнула, стискивая обрывки дурацкой майки, поджала коленки. Мы сидели молча, потому что никому не хотелось ссориться, а лицемерно убеждать друг друга, что все будет хорошо, уже просто лень. Я слушала тихое, обманчиво спокойное дыхание Альки и старалась ни о чем не думать. Так усиленно старалась, что не заметила, как его рука соскользнула с моего локтя и безвольно свесилась вдоль бока. Алька уснул. Он спал, откинув голову и чуть приоткрыв рот, безмятежный и беззащитный, как ребенок. Волосы разметались, серые от строительной пыли. Я почувствовала себя брошенной, будто Алька не уснул, а ушел. Где-то внутри груди зашевелился, расползаясь по венам, страх. Рискуя разбудить, я просунула руку под поясницу Альки, обхватила за талию, прижимаясь ближе, уместила голову на мерно поднимающейся и опускающейся груди. Сердце бухало под моим виском, ровный стук успокаивал и убаюкивал. И как только я перестала бояться, что не смогу уснуть, сразу провалилась в сон. Меня разбудил холод. Мерзлые камни вдавливались в ребра выпуклыми боками, оставляя вмятины и синяки. Я перекатилась головой по твердому, дернулась и замерла. Стало так страшно, как никогда еще в жизни не было. Небо надо мной серое-серое, в обрамлении, как в раме, из бетонных стен. Я лежала на голой брусчатке тротуара, пришпиленная, нет, приклеенная, как муха к липкой ловушке, не в силах шевельнуться и даже дернуться. - Кэти! – шепот-шипение Альки донеслось откуда-то сзади. Я попыталась увидеть его, судорожно выворачивая голову, и мне это удалось ценой вырванных клочьями волос. Он стоял у стены с намалеванными на ней алыми бессмысленными буквами. - Что творится, где мы?! – взвыла я, расставаясь с еще одной прядью. К чему я так прилипла? Это краска или клей? - Судя по тому, что я вижу, - так же шепотом ответил Алька, - в том самом тупике, откуда все началось. - Отличный ответ! А в чем это я лежу? Это клей? Алька не ответил. Ледяной ветер окатил меня с ног до головы, загремел вдалеке консервными банками. Я попробовала отлепить руку, но не смогла пошевелить даже пальцем. - Черт! Что же это за штука, я не могу пошевелиться! Алька хранил подозрительное молчание. Ветер шуршал пленкой. Складывалось впечатление, что до меня, распяленной на брусчатке, никому дела нет. - Аль, что за шутки, помоги мне! - Не ори! – неожиданно вызверился приятель, его шипение было таким угрожающим, что я сразу заткнулась. Вместо этого снова вывернула голову, едва не сломав себе шею. Алька не мог мне помочь, потому что находился в таком же положении, что и я. С одной лишь разницей – он был распят на стене. Руки вытянуты в стороны, ноги широко расставлены и не касаются земли. Эта поза и алые буквы с двух сторон от его тела выглядели жутковато. - Что происходит? – жалко пискнула я. Никогда еще я не чувствовала себя такой беззащитной, одинокой, голой… - Кэти, - очень тихо, на грани шелеста ветра, прошептал Алька, - все плохо. Что-то разбудило духов этого места. И я… ничего не могу сделать… Все-таки он бесподобен, мелькнула идиотская мысль, даже в такой ситуации ощущает вину, что не смог защитить. Повезло же этой поганке Николь! Шорох приближающихся шагов заглушил голос Альки. Раз, два, три, четыре. Что же это? Ветер налетел порывом и донес тяжелое дыхание и запах мокрой собачьей шерсти. Запах псины. Резкий скрип раздался совсем рядом, буквально в сантиметре от моих пальцев, которые я даже не могла собрать в кулак. Асфальт лопнул, словно корка перезрелого арбуза. Я зажмурилась и истошно завизжала, предчувствуя боль. Мозг отказался искать объяснения происходящему, остался лишь страх, иррациональный, безумный, напрочь отшибающий разум. Ветер забрался под скудную одежду, сковал холодом ожидающее чего-то жуткого тело. Но больше ничего не произошло, и я заткнулась, осторожно приоткрыв один глаз. Серое небо надо мной все также клубилось тучами, я перевела дух в облегчении. И тут сердце подскочило до ключиц: небо закрыла самая ужасная рожа, какую я когда-либо видела. Это был старик, его морщинистую насквозь пропитую физиономию окружали острые седые патлы, мытые еще в прошлом столетии. Одутловатые багровые щеки свисали бульдожьими брылами, нос торчал над оскаленным ртом шелушащейся помидориной, из-под опухших век сухо и совершенно трезво блестели злые маленькие глазки. Но не безобразная рожа алкаша вызвала приступ панического ужаса: на скуловой дуге урода виднелись белые колючие костные выросты, похожие на наружные зубы. В следующую секунду рожа исчезла, но хрипы и странные хрюкающие звуки подсказали, что урод не убрался, а просто переместился левее. Я увидела краем глаза, что на плечах и спине жуткого старика тоже торчат острые костяные шипы, а потом в глазах потемнело от резкой боли на запястье. Так бывает, когда кожу не режут, а рвут. На мгновение я оглохла и ослепла, в сознание меня привел истошный крики Альки: - Не трогай ее, скотина! Стало тихо, я застонала от боли – когда в голове прояснилось, она сделалась невыносимой, пальцы занемели и не чувствовались. Шаркающие шаги раздались совсем близко, раз, два, три, четыре – посчитала я про себя. На этот раз почти радуясь неожиданной передышке. Ко мне подошла женщина, там самая, в красной шали, которую мы с Алькой уже не раз видели. Я не видела ее лица, только длинную серую юбку и болтающиеся, как обрубленные пальцы, кисти шали. Помогите, - хотела крикнуть я, но женщина вдруг занесла надо мной ногу в пыльном старомодном ботинке, каких не наденет даже моя бабушка, и уперла каблук мне в грудь. Это было чертовски больно. - Бесстыдница! – проговорила она. – Явилась в сад нагишом! Каблук с силой вдавился мне в грудину, я вся заледенела от страха. Что она собирается делать – проломить мне грудную клетку? - Негодная воровка! – снова обличила меня женщина в красной шали, и я вдруг узнала ее: это жена сторожа, того самого гнусного старика, который охранял вишневый сад. Сад выкорчевали, на его месте заложили дома, а что стало с четой сторожей, никто не знал. Хрюканье и сопение донеслось откуда-то из-за головы, давление каблука ослабло, и вообще исчезло вместе с башмаком. Я почувствовала, что лежу на чем-то мокром, скосила глаза и минуту боролась с головокружением – лежа, меня вертело, будто на американских горках. Подо мной была лужица крови. Моей собственной крови из разорванной, нет, разгрызенной вены. Меня мутило, звуки отдалились от меня, брусчатка подо мной качалась, будто желала подняться на дыбы. Тучи на небе вращались, сошедшие с ума. Яростный крик Альки вернул мне чувство реальности. - Так нечестно! А желание? Пока я пыталась осмыслить его слова, между Алькой и двумя маньяками завязался диалог. - Догадался? – в некотором замешательстве спросила сторожиха. - Вы не можете обескровить меня, пока не выполните самое сокровенное желание, это закон сохранения вида. - Он прав, - произнесло кошмарное существо с костяными шипами. - Чего ты хочешь? – в раздраженном шипении женщины явно чувствовался голод. Я вывернула голову, чтобы увидеть происходящее собственными глазами. Несмотря на головокружение, мне это удалось, и новая волна ужаса прокатилась от макушки до пяток: сторожиха держала Альку за плечи, приблизив лицо к его шее так близко, будто обнюхивала. За этим собачьим жестом, неожиданно ярко представилось мне, последует перегрызание сонной артерии моего приятеля. - Да, чего ты хочешь? – просипел костяной уродец, в котором с трудом опознавался старик-сторож. Он был одновременно смешон и жуток. С чудовищным горбом, он казался карликом и едва доставал до пояса жены, поэтому ему приходилось забавно подпрыгивать, перескакивая с ноги на ногу. Так вот почему меня уложили, а Альку подвесили! Тощей и длинной, как жердь, сторожихе удобнее лакомиться стоя. - Мне нужно минуту подумать, - нахально объявил Алька, - это же самое сокровенное желание, вдруг я ошибусь и пожелаю не того. - Даже не надейся обмануть нас, - с мрачной угрозой прорычала сторожиха, - выторговать жизнь себе или своей подружке все равно не сможешь. Вы оба станете нашей кормушкой, а потом ваши косточки удобрят сад. Алька бросил на меня быстрый взгляд, его глаза тоже были расширены от страха, но он неплохо держался. Мне вдруг стало так его жалко, что на глаза навернулись слезы. Нам не вырваться из этого кошмара, мы умрем вместе. Но ничего романтичного тут нет, на глазах друг у друга нас будут рвать два монстра, а мы будем смотреть и ненавидеть себя и друг друга за то, что ничего не можем сделать. Волна дурноты снова накатила, застилая глаза черной простыней, теряя сознание, я услышала: - Все, я придумал… Очнулась оттого, что кто-то тормошил меня за плечи. Так энергично, будто обтрясал толстенную грушу. - Кэти! Да просыпайся, чтоб тебя! Я лежала на чем-то мягком и теплом, еще не открыв глаза, поняла, что это короткая травка на прогретой летним солнышком лужайке. Неужели я задремала, и мне приснился тот чудовищно длинный и реальный кошмар. Томно приоткрыв глаза, я узрела Альку, встревоженного, грязного Альку с размазанной по лицу кровью. Над нами шумели темно-зелеными кронами тонкоствольные прямые вишни. Целый сад. Тот самый сад! - Ну, слава Богу! – Алька порывисто прижил меня к себе и тут же отстранил. – Давай, Кэт, вставай, надо торопиться! - А в чем де… Я замерла, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. Левой руки я совершенно не чувствовала, удивленно поглядела вниз – рука наличествовала, туго перетянутая рукавом алькиной рубашки. - Бежим, дуреха! Алька больше не церемонился, рывком поднял меня на ноги и дернул за собой. Мы бежали по широкой аллее, между двух ровных рядов деревьев. Как в детстве от сторожа, вспомнилось мне, все такое же: запах стриженой травы, теплый сладкий воздух в лицо, шелест кров и приятная духота сада, где спеют ягоды. Сердце вознамерилось выскочить из груди, я вырвала руку у Альки и остановилась, спиной прижимаясь к гладкому стволу. - Больше не могу, иди один, - с трудом выговорила я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не осесть на траву. - Вот уж нет, - сердито рявкнул Алька, упираясь рукой в ствол над моей головой, - вместе влезли в это дерьмо, вместе и расхлебывать будем. Я прижала руку к губам, казалось, взбесившееся сердце вот-вот выскочит изо рта. Понадобилось несколько минут, чтоб оно успокоилось до состояния «ускоренного сердцебиения». - Это было твое желание? – спросила я, Алька кивнул. - Самое сокровенное? - Да, да, чего пристала, - буркнул он, напряженно оглядываясь по сторонам. Я откинула голову и прикрыла глаза, жадно впитывая запахи того забытого, давно прошедшего лета. Значит, и Алька был счастлив так же, как я. Это грело, да, грело… Я протянула руку к его встрепанной шевелюре, но передумала и сорвала с ветки пару вишен на сдвоенном черенке. Сочные, темно-бордовые, почти что черные, они теплыми комочками легли на язык. Вкусно. Я выплюнула косточки и посмотрела на Альку. Тот вздрогнул, резко отступая от меня, присел на корточки. В его пальцах появилась какая-то белая горошинка. - Смотри сюда, - осипшим голосом позвал он, - твоя косточка. Сначала я не поняла, что его напугало. Лишь когда мне в ладонь опустилась горошинка, меня передернуло от ужаса и омерзения – это была не косточка, а кость. Отдернув руку, я согнулась в спазме, долго отплевывалась от проглоченных вишен. Мне все казалось, что на языке вкус крови. Святая Дева, этот сад, куда мы, глупые, забирались в детстве, вырос на костях и удобрен кровью… - Я бы не отказалась от твоих мятных леденцов, - жалобно простонала я, обхватив здоровой рукой ствол вишни. Алька не слушал меня, подозрительно вглядываясь вдаль. Широкие междурядья были пронизаны солнечным светом, пели птицы и шумели кроны. В саду полная идиллия. - Из-за тебя мы потеряли много времени, - Алька говорил сердито, и в то же время умоляюще, - идем, пока не поздно. - Куда? - Ничего не спрашивай, просто делай, как я говорю. - Хорошо. Мы снова побежали, но уже не так быстро. Впереди виднелся забор, когда нас настигли. Алька предупреждающе крикнул, а на меня обрушилась желтоглазая псина, вцепилась в загривок, но вопреки опасениям, не стала вгрызаться в горло, а предупреждающе рванула остатки майки и использовала меня в качестве трамплина, чтобы подобраться к Альке. Того уже повалил костистый карлик, Алька завопил, когда шипы со всей силы вонзились в его тело. Его крик придал мне сил, я рванулась вперед, боком врезаясь в сторожа, локтем угодив в скулу. Получилось глупо и больно, но мне удалось на миг ошеломить противника, и Алька успел пнуть псину ногой. Сторожиха взвизгнула, снова прыгнула, Альку впечатало в забор. Сторож поднялся с шипастых колен, с угрожающей медлительностью отряхивая мохнатую безрукавку. Желание Альки они выполнили, больше мы ничего не можем им противопоставить. Костяной урод забормотал что-то, Алька громко застонал, прилипая к забору, на светлых не ошкуренных досках проступали кровавые демонические символы. - Неееет! – завопила я, повинуясь порыву отчаяния. – Возьми мою кровь, не трогай его! Жуткая рожа в безмерном удивлении уставилась на меня. Я сделала шаг, не чувствуя ног. Что я творю? Это самоубийство! Я наклонила голову, подставляя шею. Зрачки кровожадной нелюди алчно задергались, псина возле забора рычала и бесновалась, Алька, еще не до конца схваченный, вскрикивал, отбиваясь из последних сил. Карлик не дочитал свое заклинание или, господи боже, что это у него было. Он прыгнул на меня, как одержимый, я слышала, как клацнули и заскрипели его желтые старческие зубы. Меня рвануло, как куклу, боль в который раз ослепила черной пеленой. Я провалилась в забытье, и тут же оно кончилось, возвращая боль в плече и ощущение тяжести на груди. Я слышала ужасный вопль, какого никогда не могло бы исторгнуть человеческое горло. Неужели у Альки получилось? Я закричала от боли и ярости, на миг они победили слабость от кровопотери и удушающий страх перед неведомым существом. Дернулась в сторону, карлик, приникший ртом к вене где-то под мышкой, от неожиданности потерял равновесие и скатился с меня, колючим костяным мячом. Алька возник над ним, с перекошенным лицом, весь в крови, таким страшным я его еще не видела. Он ударил сторожа вырванной из забора доской. А потом еще и еще, он обрушил на старика целый град сильных ударов, которые уже переломили бы хребет обычному человеку. Скуля и зажимая рукой рану, я отползла в сторону и увидела сторожиху. Она лежала, раскинув руки, возле окровавленного забора, с торчащей из бока доской. Сторож сам затачивал их до остроты, Алька это откуда-то знал. Он поднял меня на ноги, привалив к забору. Рвал остатки своей рубахи, крепко перетягивал мою рану, и все это время смотрел на меня жгучим злым взглядом. - Зачем ты это сделала? - Потому что у тебя было больше сил, чтобы дать тебе время отбиться от сторожихи, - ответила я. Ну кому дело до истинной причины, и чем плоха эта? - Дурочка! – припечатал он. – Пойдем. Он снова меня куда-то тащил, я с трудом перебирала ногами, в глазах двоилось и плыло. - Ты же их убил… - Их нельзя убить в их собственном доме. Они – это сад. Так вот на что рассчитывал Алька! В дальнем углу сада, примыкающем к дому супружеской четы, с незапамятных времен стоял дико раритетный Ровер сорок восьмого года, дряхлый, как сам сторож, но все же на ходу. Алька кинулся к пенсионеру автопрома, его руки дрожали от волнения, когда он сливал дизельное топливо в подставленную канистру. - Что делать мне? – упираясь руками в ржавый капот, спросила я. - Внутри должны быть тряпки, какая-нибудь ветошь, достань, - не глядя на меня, велел он. Я с силой дернула дверцу и полезла в вонючий пыльный салон. Тряпки нашлись, изрядно промасленные, они отлично подходили. Мы намотали их на деревянные колья, выломанные из забора. Алька разобрал почти весь забор с одной стороны сада, сложил доски накрест, как для костров, их получилось четыре. Это мероприятие отняло у нас почти целый час. Потом Алька чиркнул зажигалкой и поджег факелы. Мы оба испытали ни с чем несравнимое наслаждение, когда сад занялся огнем. Костры, политые соляркой, полыхали весело, но молодые, полные сил и соков деревья занимались неохотно, долго дымились синеватым удушливым дымком. Листья скручивались от жара, темнели, ягоды лопались, разбрызгивая кровь. - Вот и сгорела твоя сокровенная мечта, - отрешенно глядя на полыхающий сад, сказала я. - Твоя тоже, - ответил Алька. Кто-то положил мне руку на плечо. Я резко обернулась, успев испугаться: «Ну вот, опять», и увидела высокого человека в синей с красной полосой форме спасательного отряда. Алькина бабушка все-таки вызвала их. Алька спал на животе, обняв подушку так крепко, словно это было его главное сокровище. Я сидела рядом на низком мягком стуле и смотрела на него, спящего. Мне самой не спалось. В больнице медики зашили мне раны, накачали успокоительным по самые уши и отпустили домой. Но я пошла к Альке. Я боялась, что он уедет, пока я сплю. - Кэти, ты? – Алька сонно потер лицо ладошкой. От этого трогательно-детского жеста сердце сжалось от нежности. - Я. - Все хорошо? Я кивнула. Хорошо, просто хочется забыть вчерашнее, все-все, без исключения. - Как ты догадался о желании? Алька сел на кровати, свесив ноги, с подушкой не расстался – положил на колени и упер в нее локти. - Я не собирался тебя целовать, - серьезно ответил он, - я не должен был, и в тот миг… В желудке стало холодно, словно снова на спор съела три порции мороженного. - Ты не хотел? - Кэти, не обижайся, - он схватил меня за руку, сжал, - но ты же мой друг. А друг – это… это другое. - Понимаю. В конце концов, его догадка спасла нас, и это не может не радовать. Жаль только, что счастье досталось какой-то дурочке в бикини. - Знаешь, бабушка наотрез отказалась ехать в Париж, - сказал Алька, - придется кому-то из нас все время быть с ней рядом. Интересно, подумала я, прислушиваясь к своим чувствам, это хорошо или плохо? Внутри у меня все поблекло и вымерзло, но уже не болело. Главное, мы еще увидимся с тобой, Алька. И, кто знает, может, однажды твое сокровенное желание совпадет с моим.