Юля

Я стоял лицом к лицу с противником и не спускал с него глаз. Стоял я абсолютно расслаблено, но молния куртки была расстегнута, открывая доступ к спрятанному оружию. Часа полтора сегодня я потратил на то, чтобы вшить в подкладку деревянные ножны, в которых секретная пружинка крепко фиксировала лезвие. Лезвие ножа, лишившего жизни четверых. Ножа страшнейшего маньяка из тех, что атаковали наш город, Расчленителя. Этот нож достался мне от него в подарок за сотрудничество, и полгода я воспринимал его исключительно как трофей, как сувенир, но сегодняшние события заставили меня пересмотреть это отношение. Это лезвие хотело крови, как и я. Счётчик секунд моих настольных электронных часов переключился на «00». Понеслась! Моя правая рука нырнула под куртку и убежала за спину. Дерево рукояти вскочило в ладонь. Левая юркнула в карман и нащупала там другой нож — перочинный с подпружиненным лезвием. «01». Рывок правой руки извлекает из ножен инструмент расчленителя. Левая ощупывает рукоятку купленного некогда в переходе китайца в поисках кнопки раскрытия. Та находится почему-то под мизинцем. «02». Нож Расчленителя выходит из-за спины, цепляя острием бедро. Опасно трещат брюки — ещё пара раз, и мне обеспечена там дырка. Китаец в это время предательски цепляется за края кармана, провоцируя дернуть сильнее и дорвать куртку окончательно. «03». Приходится его перехватить, чтобы наконец вытащить на свет, а затем — провернуть в ладони, чтобы кнопка оказалась под большим пальцем. «04». С щелчком китайское лезвие наконец выпрыгивает из рукояти. Четыре секунды. Плохо. Я рассовал ножи по местам и стал ждать начала следующей минуты. Приводить оружие в готовность нужно максимум за две секунды, а потому следовало продолжать тренироваться. И пускай мой сегодняшний противник — время. Это противник учебный, который скоро уступит место реальным людям. После сегодняшних событий это мне виделось неизбежным. Но обо всем по порядку. Новый учебный год начался для города по большей части незаметно, но я теперь стал первокурсником факультета психологии нашего городского государственного университета. Всю сознательную жизнь я стремился изучать человеческую психику профессионально, и теперь на ступеньку стал ближе к цели. Вот уже три недели, как Сергей Стеценко исправно посещал лекции, прилежно их конспектируя, как и полагается отличнику. Лекции, правда, были практически все по отвлечённым, непрофильным предметам, или как их здесь называли, дисциплинам, но после одиннадцати лет школы время, оставшееся до полного погружения в мир чужих мыслей, воспринималось как один миг. Несколько омрачало первые студенческие дни лишь то, что Марина, моя девушка, не стала изучать психологию со мной, поступив вместо этого на юриспруденцию. Почему? По её словам, психологам тяжелее найти нормальную работу по специальности, а учиться ради самого обучения, как это делаю я, она не собиралась. И что-то мне подсказывало, что здесь моя девушка не была искренней. Быть может, дело в том, что она знает некоторую тайну. Правду обо мне. Прилежный студент Сергей Стеценко, всегда одевающийся в тёмное, всегда при галстуке, в очках, кажущихся большими из-за его небольшого роста и худощавого телосложения, аккуратно ведущий конспекты и садящийся на первые ряды и интересующийся, разве что, учебой — я производил впечатление тихого ботаника. Но только лишь потому, что сам хотел произвести такое впечатление. За маской неуверенного заучки скрывался жестокий маньяк-садист, получающий удовольствие от созерцания процесса агонии. Скрывался психопат, не испытывающий к людям никаких чувств, будь то любовь или ненависть, дружба или неприязнь, не отягощенный ни моралью, ни раскаянием — свободный от кучи ненужного хлама. И чтобы эту свою личность скрыть, я взялся за изучение психологии. Если уж я хочу оставаться на свободе, а не в тюрьме или психбольнице, мне не следует проявлять свои странности. Моя неуверенность и слабость должны выглядеть натурально, а значит, мне необходимо знать, как и что изображать. И уж тем более не идти на поводу у своей жажды убийства. Для последнего я придумал интересное хобби: я завёл себе коллекцию. Есть люди, собирающие марки или значки. Есть люди, восстанавливающие старые автомобили. Я восстанавливаю картины убийств и коллекционирую серийных убийц. И если есть возможность, действую их руками. Я нашёл похищенную автомобилистом Андреем Алену и вместо того, чтобы спасти её, обставил дело так, чтобы маньяк, загнавший ей в голову гвоздь, выдал себя полиции. Я за пару дней вычислил Расчленителя Виктора и получил от него в подарок шикарнейший нож, кромсавший на части четверых девчонок — и те в процессе какое-то время были живы. Я мило беседовал за чаем с белокожей Инной, слушая её рассказы о том, как она расстреляла весь мой класс. И уж конечно, я первым выследил Похитителя рук Бориса Лепнина — и смог так натравить его на Марину Ежову, что он и сам не знал, что действовал по наводке. Однако, Ежова тогда спаслась, и с тех пор я предпочитал держать её при себе, так как хоть о покушении она не догадывается, но о моей психопатии и моём увлечении знает. Единственный живой человек, посвящённый в мою тайну — а значит, требующий моего внимания. Вот что значит «моя девушка» — а не романтические дела, как можно было подумать. На секунду я отвлекся от лекции и позволил себе чуть улыбнуться. При мысли о Марине, как о единственном живом человеке, знавшим меня настоящего, в памяти всплыли два разговора, когда на мне не было маски скромного школьника, и когда я рассказал о Сергее-маньяке. И если Инна Марченко ныне мертва, то Расчленитель уехал. Где он сейчас, что делает и надёжно ли хранит мой секрет? Этого я не знал, а следовало бы. В конце концов, оружие его преступлений лежало у меня дома, а против самого Виктора улик не было. И насколько я держусь, чтобы не быть пойманным за свои убийства, настолько же не хотел бы, чтобы на меня повесили чужие. В общем, Расчленителя неплохо было бы найти и нарыть что-нибудь против него. Просто на всякий случай, как он летом отдал мне нож. Да и в самом городе дела шли спокойно, новых охотников на людей, требовавших моего внимания, не объявилось — так что на выходных можно будет заняться. С помощью Марины дело пойдёт быстрее, если ей, конечно, захочется повидаться с тем, кто её однажды похитил, связал и едва не убил. Я вернулся к конспектам, параллельно планируя, как теперь искать моего уже знакомого подопечного. В тот раз я выследил убийцу по его действиям с телами, но сейчас тел не было. Очевидным был вариант исходить из того, что мне о нем известно, а это ровно три вещи: его имя (только имя, без фамилии), внешность и одно из мест работы. Куча информации, если подумать! Я не поленился и подумал. Минут за двадцать сочинилась правдоподобная история о том, как я устраивал с друзьями отдых на природе и обратился в службу доставки продуктов предпринимателя Геворкяна. У приехавшего курьера не оказалось сдачи с пятитысячной купюры, и мы с ним договорились о встрече попозже. Пару раз он оказывался занят, а теперь и вовсе перестал отвечать на звонки. Я был уверен, что Геворкян предоставит мне какую-то информацию о нем, чтобы не платить из своего кармана — ведь выручку-то Виктор определённо сдавал без лишних денег. Единственной загвоздкой стало то, что я не помнил контактов этой компашки. Однако, в парке недалеко от дома, где мы с Мариной любили сидеть летними вечерами, и где мне повезло наткнуться на сороковую жертву Похитителя Рук, летом работало уличное кафе, закупавшееся именно у этих поставщиков. Так что после пар я решил заглянуть туда на стаканчик сока. Досидеть до конца учебы было делом техники, а после я отправился на трамвайную остановку. Автобусом тоже можно доехать до парка, и если повезёт, то даже быстрее. Но регулярностью автобусы из центра не отличались, а в часы пик — особенно, так что я решил воспользоваться не таким быстрым, но более надежным видом транспорта. По пути, вспоминая, как шёл по следу Расчленителя, я с удивлением вспомнил, что тогда уже пользовался похожей легендой! Это должно было сыграть мне на руку, особенно если те буфетчики меня вспомнят. Приободрившись таким образом, я покинул вагон. Наш районный парк я всегда любил. Воздух здесь куда чище загазованного города, длинные зеленые аллеи приглашают к пешим прогулкам, а среди деревьев прячутся от глаз прохожих уютные беседки, в которых можно побыть одному — и это прямо посреди многолюдного города. Последнее меня завораживало, ведь только в своей комнате и здесь я мог сбрасывать маску нормальности и быть самим собой. К небольшому сожалению, сейчас путь мой лежал мимо беседок, к одному из входов в парк, где и стояли столики того самого кафе. Сочетание цветов их зонтов от солнца было преотвратным: половина жёлтая с символикой заведения, и половина зелено-красная от Геворкяна. Такая палитра хоть и привлекала внимание, но клиентуру скорее отталкивала. Получившаяся немноголюдность мне здесь тоже очень нравилась. И не мне одному: пройдя примерно полдорожки от большого дуба до кафе, я заметил за одним из столбиков знакомую фигуру. Высокая, стройная, с утонченным чертами, угадывающимися даже со спины, и с распущенными пепельно-черными, безо всякого отлива, волосами. Марина Ежова была не одна, она расслабленно и непринужденно разговаривала с каким-то парнем. Весьма занимательно: раньше я за своей девушкой подобной общительность не замечал. А ещё это, в конце концов, моя девушка! Она знает обо мне то, чего другим знать не следует. В первый момент мне захотелось подойти и прояснить ситуацию. Однако, лишнее внимание к своей персоне мне было ни к чему, а такой поступок неизбежно бы вылился в скандал. Подумал я и о том, чтобы послушать их разговор, но вспомнил об особенности Марины: она эйдетик. Зрительную информацию девушка воспринимает не сознательно, а подсознательно — и намертво запоминает до малейших деталей все хоть мельком увиденное. Стоит мне хоть на миг оказаться в поле её зрения, даже на границе периферии — и конец подслушиванию. Потому я опустился на скамейку поотдаль и достав телефон, открыл интернет. А сам аккуратно поглядывая на эту парочку. А они все говорили и говорили, и темы у них, как будто, не кончались. Я, признаться, никогда не любил долгих разговоров, и наедине мы с ней читали, слушали музыку и лишь изредка обсуждали наши дела, так что теперь мне было непросто ждать. А ведь и Ежова не сильно-то тяготеет к долгим разговорам, но ради этого человека изменила своим привычкам. Кто он ей? Она же совсем не из тех, кто легко знакомится и сходится с людьми. Когда эти двое наконец закончили, парень за неё заплатил, и они направились к выходу из парка. Мне абсолютно не понравилось то, что Марина позволила за себя платить: с её стороны это знак большого доверия. Другой парень, которому она доверяет, и о котором я не знаю?! Я потихоньку шёл за ними, все так же держась на расстоянии. Тем временем, эта парочка пусть и не самым коротким путём, но шла к дому девушки, и ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Чего уж говорить о том, что у подъезда они обнялись на прощание — ещё одна вещь, которой у Ежовой со мною практически не было. Что делать дальше, я почти не раздумывал: Марина никуда пока не денется, а вот этого парня я могу увидеть ещё очень не скоро, значит, им и следовало заняться в первую очередь. За ним я и последовал. Мне на руку сыграло то, что едва за Ежовой закрылась дверь, он заткнул уши наушниками, так что я смог сократить дистанцию и даже успеть выскочить с ним в один автобус. Остановок пять я делал вид, что ничем кроме пейзажей за окном не интересуюсь, а затем он стал пробираться к выходу. Выйдя в соседнем районе, он сразу ушёл во дворы, и пройдя ещё чуть-чуть, вошёл в один из подъездов. Стоя во дворе, я внимательно смотрел на окна лестничного марша, стараясь определить, на каком этаже он живёт. Выходило, что на третьем. Намереваясь выяснить чуть больше, я вошёл в дом. Хотел было подняться на этаж, глянуть номера квартир (дело бы значительно облегчилось, окажись хотя бы часть из них нежилыми) и уже затем пробить по институтским документам имеющиеся адреса. Вероятность того, что с Мариной он встретился на учёбе весьма высока, особенно учитывая её замкнутость. Но в подъезде меня ждало чрезвычайное удивление: — Куда? К кому? — гаркнула консъержка. Оказывается, у нас в городе где-то есть консъержки! Никогда бы не подумал, что где-то жильцы решили бы так тратиться, да ещё и при существовании более дешёвых и более надежных домофонов. А эти бабушки — настоящий кладезь информации! Единственное, нужно было импровизировать на ходу: — Эээ… Здрасьте! Я к Савельеву за лекциями! — За какими ещё лекциями? К какому ещё Савельеву? — Ну вот же Сашка Савельев сейчас зашёл — он у меня взял лекции переписать, и сколько уже не отдаёт! — Никакого Савельева не знаю! — Так вот же зашёл!.. — Стасик Тихонов сейчас зашёл из тридцать второй! — разразилась бабулька. — Иди давай отсель, пока участкового не вызвала! — Ой! Да нет, извините, это я обознался, — пробормотал я и поспешил удалиться. Нужно было ещё заглянуть в институт и узнать, что это за Стасик Тихонов.

***

Я ожидал, что списки групп, особенно первокурсников, будут висеть в учебной части ещё некоторое время после начала учёбы. Так оно и оказалось. Никто даже не спросил, что я тут делаю в такое позднее время, хотя можно было бы ответить простой фразой про «кое-что уточнить». И как я раньше подумал, этот Тихонов оказался одногруппником Ежовой. По дороге домой я набрал её номер: — Да? — Есть разговор, — сказал я нарочито безработным голосом и услышал, как на заднем плане заиграло радио. Звукомаскировка?.. — Я ждала, что ты позвонишь раньше. Что-то выяснял? — пока я задумался, что именно рассказать Марине, она решила пояснить: — Ты отражался в стеклах машин, когда шёл за нами. Вот он, эйдетизм! Никто другой бы не заметил боковым зрннием маленького отражения неблизко идущего человека — только Ежова. И она никак не отреагировала на меня, точно не придала мне значения. Даже немного обидно. — Ну тогда почему бы тебе не рассказать самой, что это за Стас и какие у вас отношения? Она рассмеялась: — Стеценко, а давно ли тебя интересуют мои отношения? Ты ведь даже не встретил меня, когда я вернулась из Калининграда — а мы прилетели вместе. — А я думал, ты летала к отцу, который оттуда. — Нет, он уехал, когда… Когда я была маленькой. А теперь, когда у него гостила, встретила Стаса. Мы дружили детьми, и он, оказывается, тоже поступал в НГГУ. — Так, очень интересно. Ты отсюда и друга детства, поступающего здесь же, встречаешь за тысячу километров? — Бывает, — расслабленно протянула она. — Ну и что вы планируете дальше? Всю расслебленность и беззаботность из голоса Ежовой точно сдуло. Теперь я не слышал ничего кроме решительности: — Я посмотрю. Возможно, будем с ним встречаться. По-настоящему, а не как с тобой. Так мне дали понять, что во моём присутствии больше не нуждаются. В принципе, это могло бы и не быть большой проблемой: я ни к кому не испытываю чувств, и когда-то мы с ней стали изображать влюбленных, чтобы избежать ненужных вопросов и внимания к своим персонам. Но с тех пор появилось моё хобби, и Марина знала о моей коллекции маньяков — единственный человек, даже уехавший Виктор был не в курсе, что он в моей биографии не один. Знала девушка и о моей психопатии, и о хранящимся у меня ноже Расчленителя… Опасно было отпускать её от себя с таким знанием: разболтай она кому — хоть случайно, хоть намеренно — и у меня появится куча проблем с психиатрами, а может, и с полицией. И все это следовало предотвратить. С такими мыслями я и принялся зашивать в подкладку куртки ножны. Необходимо было или удержать девушку при себе, или устранить её. Возможно, что и Тихонова этого — тоже. Но как, интересно, он оказался в Калининграде и встретил ее там?