Секунды

Тихий стон сорвался с губ женщины, а пальцы рук скомкали простынь, глубоко впиваясь ногтями в шелковую ткань. Она откинула голову в сторону, изогнувшись на постели дугой, и замерла, дрожа от головы до кончиков пальцев. Распахнула глаза, жадно вдыхая полной грудью кислород, и огляделась. За окном светало, комната была погружена в легкие предрассветные сумерки, а на стене, нарушая мертвую тишину пустого дома, отсчитывали минуты часы. Тина дышала ртом, слегка приоткрыв губы. Ей в который раз снился один и тот же сон, и в который раз она просыпалась одна, в холодной постели, с горькими воспоминаниями о прошлом. Капля пота скатилась со лба, и она провела по лицу ладонями, стирая влагу. Свесила ноги с кровати, едва касаясь пальцами прохладного паркета, и сжала пальцы рук, опираясь на постель. — Опять, — одними губами прошептала Кароль и, обернувшись, мучительно посмотрела на темную постель, давно ставшую такой чужой и холодной. Всякий раз, возвращаясь вечерами домой, Тина изо всех сил оттягивала тот момент, когда нужно было войти в спальню. Ей так не хотелось окунаться в море воспоминаний, связывавших ее с этим местом, так не хотелось чувствовать себя одинокой и видеть чертовы сны, которые никак не позволяли забыть и продолжать жить дальше. Тина бесшумно пересекла комнату, подошла к окну и развела занавески, впуская больше света. Темнота душила и сводила с ума. Тина прошлась тонкими пальцами по пачке сигарет, лежавшей на подоконнике, словно находясь в раздумьях, стоит ли закурить прямо сейчас. Вообще, курение никогда не было ее вредной привычкой, но в последнее время только таким образом женщина могла отвлечься от тяжелых воспоминаний. От размышлений ее оторвал резкий звонок собственного будильника. Тина вздрогнула и перевела взгляд на мигающий телефон на прикроватном столике. Сейчас было самое время взять себя в руки, потому что сегодня были намечены очередные съемки «Голоса», и как бы ей не хотелось спрятаться в своем огромном доме ото всех, даже от своих переживаний, нужно было вновь надеть на себя маску абсолютного равнодушия и ехать на работу. Кароль знала, что после съемок ей предстоит сделать что-то, что окончательно может разрушить ее жизнь, но с упорством, находя внутри себя какие-то дополнительные резервы сил, делала вид, что все в порядке. Перед камерами она не позволяла себе лишних эмоций. Она могла, иной раз, расстроиться из-за песни, которая окунула бы ее в горькие воспоминания, но быстро брала себя в руки, напоминая себе о том, что рядом сидит человек, который не должен видеть ее такой — слабой и сломленной, живущей своими больными чувствами и прошлым, тем самым, которое уже никогда не вернется. Как по сюжету ее собственной песни. Как по жестокому стечению жизненных обстоятельств. — Что Тина имеет против брюнеток? — послышался в ответ на ее фразу вопрос сбоку, и Кароль повернула голову, столкнувшись со взглядом Джамалы. Та смотрела в упор, ее губы были тронуты улыбкой, скорее уязвленной, чем ироничной, и внутри у Тины поднялась буря эмоций. — Ничего, я рыженькая, — ответила она после секундной паузы и натянула улыбку в ответ. Джамала уже не смотрела в ее сторону, она взяла слово. Кароль напряженно слушала и испытывала странную горькую радость от осознания, что Джамала приняла все на свой счет. Они обе знали, почему, но зрителю было бы достаточно счесть все за обычную колкую шутку. Как же женщина была сейчас зла! Она не могла понять — настолько ли Джамале наплевать на нее и на все, что случилось, что она даже не старается скрыть своего пренебрежения и намеренно провоцирует, либо же делает это неосознанно, полагая, что Тина справилась и отпустила? Да, она злилась, но столь же отчаянно скучала и хотела получить хоть каплю понимания со стороны брюнетки. Джамала была слишком проницательна, чтобы не понять истинные чувства Тины, как сильно та ни старалась бы их спрятать за своей холодностью и стервозностью. Она должна была понимать, что ей просто больно — от того она пытается выстроить перед собой колючие стены. Но либо женщина не хотела понимать, либо руководствовалась какими-то своими мотивами. Тина почти ненавидела ее за это (или хотела ненавидеть), но больше всего — саму себя. Из-за воспоминаний о том роковом дне, когда впервые позволила себе вновь окунуться и раствориться в давно забытых чувствах, полагая, что они взаимны, ей хотелось выть волком. Нет, она никак не могла заставить Джамалу дать ей больше, чем она могла. Она не могла осуждать за то, что женщина выбрала не ее. Но сердце, истерзанное болью, нещадно напоминало о тех днях, которые позволили ей снова почувствовать себя счастливой. И Тине было недостаточно этих коротких мгновений. Она сходила с ума от воспоминаний. Они преследовали постоянно — наяву и даже во сне. Она помнила каждое слово Джамалы, каждое движение, каждую улыбку, адресованную ей. Помнила их встречи, прогулки, сплетенные пальцы и растрепанные легким ветром волосы. Помнила первое неловкое касание губ, смущенные взгляды и еле слышное «люблю тебя». Ночи вдвоем, жаркие ласки и исступленную дрожь тел. Она помнила все до последней секунды и никак не могла смириться с тем, что ничего этого больше не будет. А время неумолимо шло, оставляя прошлое позади, зарывая его все глубже и лишая последних шансов что-то исправить. Но что можно было исправить, когда все было давно решено? Тина не знала, зачем ей нужна бесполезная встреча с женщиной и очередной бессмысленный разговор, коих у них было миллион и больше, но чувствовала острую потребность увидеть ее еще раз, наедине, без камер. Она медленно умирала внутри, и сама идея о встрече казалась абсолютным мазохизмом, будто попыткой ускорить этот процесс. Целый день Кароль провела в странном и не поддающимся разумному объяснению ожидании этой встречи, и теперь, практически в полночь, стояла посреди заранее снятого гостиничного номера. Она могла бы устроить эту встречу у себя, но не хотела возвращаться домой с той, о ком каждая вещь все еще хранила память. Не могла представить, что в итоге вновь останется одна, чужая в собственном доме, и снова проведет неспокойную ночь в холодной постели, возвращаемая в прошлое снами. Тина села перед столиком, на котором стояла бутылка вина. Она убеждала саму себя, что Джамала не придет, потому что ей это не нужно. Но таила больную надежду и считала минуты. Десять, двадцать, час… Дверь в номер отворилась внезапно, Тина, растеряв все мысли, поднялась на ноги, лихорадочно соображая, что сказать и как объяснить свой внезапный порыв встретиться здесь, в номере на двоих. — Ты пришла, — зачем-то выдохнула она, констатируя факт, когда Джамала оказалась внутри. — Зачем ты меня позвала? — игнорируя ее, спросила брюнетка, так же глупо показывая Тине ее собственную смс-ку на телефоне с просьбой о встрече и местом назначения. — Я… — Кароль не нашлась с ответом, растерянно подступила ближе и взглянула в темные глаза напротив. — Ты… понимаешь, что мне пришлось соврать Бекиру? — севшим голосом задала вопрос Джамала, делая маленький шаг назад, желая удержать на достаточном от себя расстоянии. — Я не могу приезжать в полночь к тебе, просто потому что тебе захотелось встретиться. Мы… — она запнулась, поджав губы, потому что Тина неотрывно гипнотизировала ее взглядом. — Мы же уже решили, что должны это прекратить, — договорила брюнетка и опустила голову, разрывая зрительный контакт. — Мне очень больно, — внезапно прошептала Тина, и сделала шаг навстречу. Она обняла застывшую брюнетку, перекрывая пути к отступлению, и Джамала, повинуясь этому порыву, медленно сомкнула ладони на ее спине. — Прости, я просто не хотела оставаться одна… — продолжала шептать Тина ей в плечо. — Тина, пожалуйста… — хрипло пробормотала женщина, вопреки рассудку еще сильнее сжимая ее в объятиях. — Я не могу… — Мне не хватает тебя, Джа, — Тина практически в беспамятстве вцепилась в ее руки, разрывая объятия, и подняла взгляд на ее губы, очерчивая контуры. Дрожащей ладонью Тина потянулась к ее лицу и прикоснулась к скуле, затем смещая пальцы ниже, на губы. Джамала не двигалась, лишь неотрывно смотрела перед собой, не веря, что позволяет Тине все это. В какой-то момент ее собственные слабости взяли верх, и она прикрыла глаза, судорожно выдыхая. Тина восприняла это, как позволение, и, недолго думая, заменила свои пальцы губами. Слезы покатились по щекам от переизбытка чувств. Она почувствовала, как Джамала медленно отвечает на поцелуй, и нашла ее ладони, переплетая пальцы рук. Как и прежде. — Я люблю тебя, — прошептала Кароль сквозь поцелуй, и Джамала крепче сжала ее пальцы, не в силах противостоять ее напору и собственным эмоциям. — Отпусти меня, — одними губами попросила брюнетка, — Пожалуйста, просто дай мне жить дальше… Она порывисто отступила и отвернулась от Тины, дрожа всем телом. Она по-настоящему пыталась все это время забыть Тину, и в какой-то момент ей показалось, что у нее получилось. И даже согласившись на эту встречу, Джамала думала, что ей хватит самообладания. Она ошиблась. Все ее прежние провокации оказались бессмысленными. Она совсем не хотела задеть Тину, лишь убедить саму себя, что чувства прошли. И как же просто было перед камерами — они обе просто делали вид, что жизнь продолжается, что они забыли. Джамале хотелось в это верить. Но сейчас Тина стояла за спиной, такая хрупкая, такая разбитая, и брюнетка ощущала всю ее боль каждой клеточкой своего тела. — Ты и правда его любишь? — безнадежно спросила Тина и едва не согнулась пополам от боли, когда услышала утвердительный ответ. — Да, я люблю, Тина, — еле слышно повторила Джамала, уверяя себя же в правдивости этих слов. — У нас будет ребенок, — зачем-то напомнила она, как будто оправдывая тем самым свой ответ. Тина сделала пару шагов назад и слепо опустилась на кровать, сквозь пелену слез глядя в пол. Воздух звенел вокруг от напряжения как натянутая гитарная струна. — Скажи мне, что я тебе не нужна, — сквозь слезы попросила Кароль, осознавая, что эти слова окончательно ее уничтожат. Совершенно непонятным образом в ее душе все еще жил огонек абсолютно абсурдной и безумной надежды. Тина все ждала, когда женщина уйдет, но Джамала продолжала стоять на месте. Безотчетное желание остаться здесь стало просто невыносимым. И она уже не думала о том, как будет оправдываться перед мужем, не думала, к чему в очередной раз это приведет. Она снова играла с огнем, снова испытывала судьбу и просто не могла и не хотела останавливаться. Три шага, и вот брюнетка уже сидит перед кроватью на коленях, сжимая дрожащие руки Тины. — Ты же знаешь… — Джамала едва не задохнулась, столкнувшись с преисполненным болью взглядом. Она приподнялась на коленях и прислонилась к холодным губам напротив, закрыв глаза. Она чувствовала Тину везде — до кончиков пальцев; она чувствовала даже ее сердце, бьющееся в унисон с собственным — быстро, бешено, безостановочно. И чувствовала бесконечную боль от мысли, что отказалась от нее тогда, поддавшись бесконтрольному страху вот так перевернуть всю свою жизнь. — Тина… — прошептала Джамала, скользя губами по ее щеке. Она встала, поднимая следом за собой женщину, и полностью растворяясь в своих чувствах.— Ты же знаешь, что нужна… Ты нужна мне… Они смотрели друг другу в глаза как в первый раз. Словно до этого не пережили болезненный разрыв, и сейчас впервые говорили о своих чувствах. — Что нам делать? — одними губами спросила Тина, и Джамала покачала головой, дав понять, что точно так же не знает ответа на этот вопрос. Они засыпали вдвоем — забыв на время обо всем, что случилось. Не думая, как будут жить дальше, не терзая себя мыслями о прошлом. Разделив каждую отведенную им секунду на двоих. Обнявшись, как и прежде, крепко переплетя пальцы, словно защищая свое хрупкое и горькое счастье от окружающего мира, и зная, что безмолвная ночь сохранит этот секрет. Навсегда.