Миражный календарь

Какая странная штука – время… Мне всегда казалось, что я понимаю и чувствую его как никто, но когда-нибудь окажется, что мои иллюзии ничего не стоят. Когда-нибудь я пойму, что мы с тобой познакомились не вчера, и не вчера встретили наших ревизорских недоразумений, и все наши случайные или не очень злоключения тоже пролетели не за один день. Да, представь себе, Ламанчская – нашему миражу уже больше семи лет. Ты можешь в это поверить? Вот и я с трудом. Но когда-нибудь я сама до этого дойду. Тогда мы встретимся с тобой в середине марта – как ни странно, совершенно случайно, не договариваясь о встрече и не обрывая друг другу мобильники. Да, наша привычка к телефонным истерикам тоже медленно начнёт сходить на нет – но, зная нас, это не значит, что и с нами самими будет то же самое. Ну вот сама посуди, куда мы друг от друга денемся с подводной лодки? Мы столкнёмся под вечер на одной из главных улиц города недалеко от автобусной остановки. Я увижу тебя первая – ты сначала меня не заметишь, с трудом балансируя на нечищеной скользкой дороге (ну вот что за безобразие, уже к середине марта дело подходит, а на дворе до сих пор каток!) и едва не падая под тяжестью каких-то бумаг. Я на автомате помогу тебе, поддержав под локоть и перейдя вместе с тобой на ту сторону – только тут ты поднимешь на меня растерянные глаза и испуганно пробормочешь «чёрт возьми, Есенина, ты откуда материализовалась спустя столько времени?». А вот оттуда. Сама пришла. И не надо так на меня смотреть, я знаю, что мы несколько отдалились друг от друга, но это же не значит, что я о тебе забыла. Ты устало махнёшь рукой – мол, хватит тут душещипательных диалогов из Санта-Барбары, ты порядочный логик, в конце концов. Я многозначительно кивну на твой талмуд, ты выскажешься парочкой непечатных выражений про нависшую над нашим славным НИИ аккредитацию и мне будет стоить большого труда, чтобы ты не перешла на испанские ругательства. Я присмотрюсь к тебе повнимательнее и, наверное, впервые за долгое время не узнаю. Я привыкла к тебе любой – упрямой, набивающей шишки, ревущей, ругающейся на разных языках, но не такой потерянной, будто ты забыла, кто ты и как сюда пришла. Что с тобой, Донна? Неожиданно свернёшь тему и спросишь меня о чём-нибудь пустяковом. Меня это поразит до глубины души – обычно свои передряги ты описывала в подробностях похлеще любого Гамлета. Но, не желая бестактно допрашивать, я тем не менее приму правила игры. Мы поговорим ещё о чём-то, и не только о несущественных мелочах. Я расскажу тебе, как повыдавала замуж половину колледжских приятельниц, как меня чуть не уволили из поликлиники, как я чуть не связалась с каким-то странным тождиком… О Гюго не скажу ни слова, но ты и сама поймёшь, что просто по привычке – ты ведь сама редко заговоришь первая о Достоевском. Вздохнёшь, скажешь, что нашего Энтузиаста в последнее время видишь только на фотографиях дальних общих знакомых и, как ни странно, без девушки. Только вряд ли для меня это будет играть какую-то роль. Мне ведь тоже определённости хочется. При этих моих словах ты вдруг невесело усмехнёшься и, потянув меня за руку в сторону близлежащего сквера, начнёшь нести какую-то чушь про то, как тебя всё достало, что в гробу ты видела и Достоевского, и его Гамлета, и деканат, и «всяких вечно путающихся под ногами противоположностей и зеркальщиков, по которым точно аккредитация не ударит, а вот мне – верная смерть, отказ от места в аспирантуре и прощай любая ревизия на веки вечные!». Меня, как ни странно, даже обрадует такая истерика – я с облегчением пойму, что узнаю статую Командора. Мы усядемся на лавочку в сквере (ну и что, что холодно, мы в длинных тёплых пуховиках всё-таки!), ты почти по-детски жалобно посмотришь на меня и снова попытаешься уйти от разговора, спросив о моих делах. Бог с тобой, дурында логическая, со мной мы ещё успеем разобраться – но от тебя я ни на шаг, пока ты мне не объяснишь, что с тобой стряслось. Мои увещевания на тебя подействуют быстро. В кои-то веки не пряча глаз и не говоря загадками, засмеёшься сквозь слёзы – «кто бы мог подумать, что я буду чувствовать себя лучше и проще с зеркальщиками и противоположностями и вообще с теми, кого считала суррогатами, а в настоящее мне скоро все двери закроют?». Да, тут, похоже, и правда скорую достоевскую помощь придётся вызывать... Подавлю тяжёлый вздох: давай рассказывай. Не было ещё такой чехарды, из которой два сумасшедших миражника не могли бы найти выход.