Миражный календарь

По странному стечению обстоятельств я умудрилась забыть, что в выходные ты имеешь обыкновение спать чуть ли не до одиннадцати. Во всяком случае, когда я позвонила тебе в девять утра и услышала сонное ворчливое «Есенина, так тебя разэдак, ты вообще в курсе, что люди после тяжёлой рабочей недели не вскакивают чуть свет?», мне пришлось осознать свою оплошность и привести тебя снова в нормальное расположение духа становится очень трудной задачей. Ну прости меня, засоня альфийская, я просто хочу узнать, можем ли мы сегодня встретиться… Кое-как удаётся уговорить тебя не посылать меня во всех цензурных и нецензурных направлениях. Ты неохотно меняешь гнев на милость и соглашаешься подъехать на центральную площадь города через полтора часа, предупредив, что, если меня придётся ждать больше пяти минут – я могу пенять на себя. Ну вот и славненько. Знаю я тебя, Ламанчская – не можешь ты по-настоящему катить на меня бочку, ну как и я на тебя, впрочем. В назначенное время я выхожу из автобуса и непонимающе оглядываю окрестности в поисках тебя. Уж при твоём-то нынешнем облике тебя точно не проглядишь – но ты, по закону подлости, будто сквозь землю провалилась. Уже мысленно матерясь, я подхожу было к находящемуся поблизости газетному киоску, чтобы спросить, не ошивалась ли тут полутораметровая тощая девчонка с полной цветовой палитрой на голове – но как раз вижу тебя выходящей из кофейни напротив со стаканчиком кофе навынос. Точно, как я могла забыть, что подняла тебя раньше обычного, а значит, без своего любимого «допинга» ты точно не обойдёшься? Мы бежим навстречу друг другу, ты чуть не проливаешь на себя по дороге несчастный кофе, а я не могу сдержать усмешку – впрочем, совершенно беззлобную. Твоё по-детски обиженное «хватит ржать, бессовестный ты Лирик!» только веселит меня ещё больше, а вскоре уже и ты перестаёшь дуться и мы отправляемся гулять, немного поёживаясь – апрель всё-таки, не жарко ещё, да и пасмурно. Впрочем, достаточно пару секунд посмотреть на твою шевелюру – и уже как будто солнечно. Ну ты даёшь, Искательница! Как твои-то смотрят на весь этот креатив? Со смехом пожимаешь плечами: «мой приработок, трачу на что хочу». Я, как всегда, расспрашиваю тебя о делах в нашем НИИ – с тех пор, как ты вернулась туда магистром, мне снова есть у кого осведомляться. Я сама так и работаю медсестрой в поликлинике, куда устроилась после выпускного, а вот ты, похоже, всерьёз настроена связать свою жизнь с институтом. Я снова вижу эту твою улыбку в тридцать два брекета, когда ты рассказываешь о Гюго, о Гексли, которую видела не так давно, о Достоевском, ради которого, в общем-то, всё и затевалось… Вы там не прибили ещё друг друга? Отвечаешь односложно – слишком редко видитесь, да и то слава богу. Донна, ну сколько можно, в самом-то деле? Вокруг тебя, поди, и другие интересные люди есть, а ты до сих пор как приклеена к этому бестолковому ревизору. Ехидно хмыкаешь. Да знаю я, знаю, чья бы корова мычала, но я хотя бы не хожу к Гюго на кафедру. Да и вообще сомневаюсь, стоит ли пытаться возобновить общение. С прошлого года он так и не писал мне, а я терпеть не могу навязываться. Мы говорим ещё о чём-то, ты рассказываешь о своей новой группе, которых сначала по привычке снисходительно окрестила «суррогатами второго порядка, да и вообще, не знаю, как с ними себя вести – либо Робеспьеры и Бальзаки гениальные, либо раздолбаи похлеще нашего Энтузиаста». Но, судя по твоей добродушной улыбке, не так тебе и плохо с этими «новыми суррогатами». Мне вот тоже не всегда просто с коллегами, но я уже привыкла. В нас чуть не врезается какой-то придурок на роликах – это в центре-то города в середине апреля! Ты испуганно отскакиваешь в сторону (всегда боялась резких движений из-за угла, уж мне ли не знать) и ругаешься сквозь зубы по-испански. Эй, так нечестно, нельзя на незнакомом языке прилюдно выражаться... Из всей твоей тирады я поняла только одно слово «Гюго». А, ты имела в виду, что этот идиот рискует свернуть себе шею, как и наш общий знакомый, который всегда увлекался экстремальным спортом? Всегда – до недавнего времени, теперь он пересел за руль автомобиля. И очередь выстроившихся к нему девушек возросла, наверное, вдвое – я ведь права? Успокаивающе гладишь меня по плечу – не надо о грустном, но через минуту и сама вздыхаешь, вспоминая Датскую. Не знаю, как тебе, а мне она не нравится. Наверное просто из сочувствия к тебе и твоему разбитому сердцу. Ой, прости, я забыла, что эту формулировку ты не признаёшь, всегда сердито добавляя «как можно разбить элемент кровеносной системы?». Мы шатаемся туда-сюда, глазея по сторонам, затем привычно прощаемся. Уже из дома, отвечая на твой звонок, я ещё раз извиняюсь, что лишила тебя привычной ленивой субботы. Ты отвечаешь тихим смехом – оно того стоило – и обещаешь переквалифицироваться в жаворонки. Хватит заливать, соня – уж я тебя знаю, вряд ли у тебя это получится.