Три розы

— Что вы имеете в виду, профессор? — Успокойся, Том, я лишь хотел сказать, что… — Все идут, так почему мне нельзя? — Думаю… — Профессор Диппет впервые за пять лет отпускает всех в Хогсмид. Так почему нельзя мне? — Всё, хватит! Профессор, вам пора уходить, — мадам Поллингтониус — довольно внушительного роста колдомедсестра, кажущаяся еще выше из-за накрахмалено-белого чепчика, настойчиво подтолкнула к двери Горация Слагхорна. — Но, Хэтти… — приподняв руки в оборонительном жесте, попытался было успокоить свою коллегу зельевар. Безуспешно. Своими тщетными попытками он напоминал крошечного беззащитного паучка, пытающегося устоять перед бурным речным потоком. — Мне казалось, я довольно ясно выразилась? — угрожающим тоном спросила колдомедсестра, не сводя указательного пальца с массивной двери лазарета. — Никаких посетителей. Мы на волоске от эпидемии. А вы, мистер Риддл, не вздумайте вставать с постели, — добавила она, заметив, как пытается приподняться с кровати ее единственный пациент. — Кошачья оспа — это вам не шутки. И, прошу вас, не распускайте нюни. Вы пока не умираете, — недовольно поджав губы, колдомедсестра с грохотом захлопнула дверь палаты, уводя за собой Слагхорна. Том Риддл обреченно возвел глаза к потолку. И за что ему все это? Из-за войны Диппет не хотел отпускать студентов в Хогсмид, а теперь, когда, наконец, согласился (вероятно, все-таки поддавшись на уговоры Дамблдора), Том застрял в Больничном крыле. Все отправятся в волшебную деревню, а что он? Так и будет сидеть под надзором мадам Поллингтониус из-за какой-то кошачьей оспы. Наверное, ему просто не суждено увидеть лавку диковинных волшебных штучек «Зонко», посидеть в знаменитых «Трех метлах». Не то, чтобы все это было ему особенно интересно, но разве Хогсмид не единственная в Британии деревня, населенная одними только волшебниками? Так что ничего странного в желании там побывать не было. И все же, вместо того, чтобы прогуливаться по заснеженным улочкам, он, сваленный болезнью, бездельно лежал в Больничном крыле. Кошачья оспа! Кто вообще придумал такую бессмыслицу? Он о подобном и не слышал никогда! Если окажется, что его, Тома Риддла, заразила кошка Блэка, последнему точно несдобровать. Неужто он умрет из-за такой ерунды? Смерть вообще не входила в его планы, было несколько тревожно от навязчивой мысли: разве волшебники могут умереть от столь пустяковой болезни? У абсолютно белого потолка ответа не нашлось. Хотя, быть может, тот и знал, что ответить, но, как и все остальные потолки в мире, не особо любил делиться своими знаниями. Умирали ли от эпидемий студенты Хогвартса раньше? Вроде бы Том ни о чем таком в «Истории Хогвартса» не читал. Он знал, что у волшебников бывали странные и неизлечимые болезни, но, примерно с прошлого века, ничего подобного не происходило. Том тяжело вздохнул. Ему было ужасно скучно, а дражайшие однокурсники даже не додумались принести ему что-нибудь почитать. Сейчас он был готов на все ради учебника по Трансфигурации, хоть и знал его почти наизусть. Том настолько отчаялся, что сошли бы и так любимые Абраксасом Малфоем идиотские детективные романы. Снег за окном усиливался с каждой минутой. Белые снежинки — тяжелые и крупные — казалось, стремились облепить все здание школы, покрыть его герметичной оболочкой и отделить от всего внешнего мира. Порой, когда остальные уже спали, Том чувствовал то же самое и никак не мог найти покоя, лежа в темноте слизеринской спальни. Посреди ночи тревожно вставал с постели, вглядывался в мутную воду сонного озера. Том все никак не мог избавиться от ощущения, будто, несмотря на защищенные магией окна, вода неустанно пытается пробить толстое стекло и удушливо заполнить его легкие. Остальным слизеринцам нравилась их подводная спальня, а вот Риддла все никак не покидало тревожное чувство, будто он заточен в серебристом террариуме, единственный выход из которого — бездонные глубины мрачных вод. Быть может, это так его тревожило из-за всех совершенных им грехов? Быть может, для него более и не предвидится безмятежного сна, который больше подходит невинным, а не коварным хитрецам. Глупо искать фальшь и обман в окружающих, когда сам ими переполнен… Неожиданно раздался громкий стук. Промелькнула секундная, абсолютно нелогичная мысль, что вода все-таки разбила окна его спальни, и вот сейчас, совсем скоро, легкие заполнятся влажной удушливой тяжестью. Но Том почти сразу вспомнил, что находится в Больничном крыле, а не в слизеринской спальне. Впрочем, он не совсем ошибся: источник внезапного звука действительно доносился откуда-то со стороны окна. Послышался еще один стук, и Риддл наконец заметил сову, которая остервенело долбилась клювом в окно, пытаясь привлечь его внимание. Вопреки запретам мадам Поллингтониус, Том соскочил с кровати и в несколько быстрых шагов добрался до подоконника. В палату дунуло ледяным ветерком вперемешку со снежными хлопьями. Риддл узнал сипуху — та принадлежала Ориону Блэку, младший кузен которого был хозяином той самой кошки, разносящей эпидемию. Том искренне удивился. Разве они с Орионом не виделись каких-то несколько часов назад? Слизеринцы совсем недавно приходили попрощаться перед походом в Хогсмид, торжественно пообещав, что не будут без него слишком уж веселиться. Зачем Ориону посылать ему сову сразу после встречи? Сова вылетела в открытое окно, едва он отвязал посылку — маленькую, небрежно завернутую в пергамент коробочку. Несколько спешно выведенных на пергаменте слов немного прояснили ситуацию: «Для Альфарда». Как сверток оказался у него, если предназначался Альфарду Блэку? Неужто сова ошиблась? Том никогда не слышал, чтобы подобное случалось… Он в очередной раз настороженно посмотрел на коробочку. Будет странно, если он ее откроет? Ну, Риддл же ведь всегда может сказать, что не заметил подпись Ориона? Рядом на тумбочке лежала палочка, Том мог просто снова упаковать подарок и вернуть кому-то из Блэков, свалив все на их глупую сову… Конечно, ему бы не следовало даже думать о том, чтобы открыть чужую посылку, но было так скучно… Да и что плохого может случиться? Уж точно ничего опаснее кошачьей оспы. Решив больше не думать о возможных последствиях, Том снял крышку со старинной коробочки. Внутри, на замшевой потертой подкладке, оказалась золотая подвеска с песочными часами. Что бы это могло быть? Обычное украшение? Или, быть может, волшебная игрушка из лавки «Зонко»? Студентам Хогвартса нравились всякие там ненастоящие волшебные палочки и самопишущие предметы, так что и подвеска вполне могла быть предназначена для развлечения. Том и сам не знал, зачем решил надеть ее на шею. Все же посылка была адресована не ему, и если песочные часы действительно являлись очередным волшебным приколом, с ним могло случиться что-то нехорошее. Он отлично помнил те популярные на четвертом курсе шарфы-правдуны. С виду те ничем не отличались от обычных, но, стоило надевшему такой попытаться сжульничать или обмануть, как шарф туже затягивался вокруг шеи. Естественно, их создавали как самую обычную безвредную игрушку, но, после того как какая-то гриффиндорка едва не задохнулась во время игры в кости (шарф переборщил, когда она жульничала), директор добавил их в постоянно растущий список запрещенных предметов. Мог ли Блэк купить своему кузену что-то такое же опасное? Том не знал точно. Он снова перевел взгляд на песочные часы, по ободку которых была выгравирована надпись: «Я отмечаю каждый час, но не поспорю с солнцем. Используй так, чтобы успеть. Но только то, что должен». Но Том понятия не имел, что бы это могло значить. Может, подарок Альфарда — что-то вроде часов-головоломки? Это совсем не пугало, наоборот — казалось захватывающим. Машинально, почти неосознанно, он несколько раз повернул песочные часы. И сколько ждать, когда хоть кто-нибудь зайдем в Больничное крыло? Ему бы только перо и пергамент — запросто написал бы эссе для следующего урока по истории магии… — Ты кто? — чей-то удивленный голос вырвал Тома из размышлений. Он растерянно оглянулся назад. Риддл думал, что в Больничном крыле кроме него никого нет. Но, обернувшись, увидел сидящего на кровати, на которой сам лежал каких-то десять минут назад, незнакомого мальчика. Или все-таки не незнакомого? Было странное ощущение, что он раньше видел эти глаза, спрятанные за стеклами круглых очков. А необычный шрам на лбу мальчика только углубил это впечатление. Но не успел Том и слова сказать, как тот резко вскочил с кровати и принял оборонительную стойку, вскинув вверх волшебную палочку. — Что ты здесь делаешь? — выкрикнул мальчишка. Риддл уловил в его голосе смесь потрясения и страха, хотя все равно не понял, чем они вызваны. Он вообще не понимал, почему кто-то — тем более этот знакомо-незнакомый ученик — вдруг решил наставить на него палочку. — Не двигайся! — воскликнул мальчик, когда Том, не понимающий, что происходит, попытался сделать шаг в сторону. И вдруг Риддл почувствовал это. Странное давление где-то под черепной коробкой, как будто он оказался в звуконепроницаемой комнате. Но он не был в ней один — худощавый мальчишка тоже там был, и Том мог поставить целый галлеон, которого у него не было, что слышит его мысли. Конечно же, Риддл знал о легилименции, даже испытывал ее на парочке слизеринцев. Но до этих пор у него получалось проникать только в головы младшекурсников, да и то, глядя при этом им в глаза, что было не так уж и незаметно. Притом он слышал лишь обрывки предложений, какие-то бессмысленные, абсолютно несвязанные слова и видел совершенно непонятные образы и картинки. Но на этот раз все было иначе: Том четко слышал мысли мальчишки, видел его глазами окружающие предметы, узнавал потаенное; даже их чувства будто сплелись, стали общими. По позвоночнику пробежала холодная дрожь. Почему этот мальчик смотрит на него с такой ненавистью? Пусть он и казался знакомым, Том Риддл был уверен: раньше они никогда не встречались. Это было чем-то похоже на сны, преследующие после пробуждения на рассвете — нереальные, но при этом близкие к тому, на тонкой грани между явью и воображением. Чем он так провинился, раз заслужил подобное приветствие? Он не претендовал на абсолютную невинность, как раз наоборот — прекрасно отдавал отчет во всех своих прегрешениях, поскольку совершал их все преднамеренно. Отец, дед с бабкой, рыдающая в туалете девчонка, дети из приюта… Они боялись его так сильно, что даже спустя столько лет сторонились каждый раз, когда он приезжал на лето… Жалел ли он об этом? Нет. И ему казалось, что никогда не пожалеет. В его натуре не было места для сожалений, следовательно, и шансов на искупление тоже. Быть может, та девчонка из Рейвенкло умерла понапрасну, из-за его игр с василиском Слизерина едва не закрыли школу… К тому же, было ли это действительно необходимо — избавляться от магглорожденных студентов? Том был наследником Слизерина, так что, теоретически, вроде как должен был этого хотеть. Но, чем больше он об этом думал, тем больше сомневался… Чистота крови — и впрямь его настоящая цель? В конце концов, он ведь столько лет не знал, что является волшебником… Было так приятно, когда все дрожали от страха перед таинственным наследником. Он видел в их глазах страх, когда они трусливо крались по коридорам, сбившись в кучки, видел и надежду, когда они пришли к нему за помощью. Пришли, не имея понятия, какова на самом деле истина. Все преследующие его ужасы и страхи — все они принадлежали только ему одному. Образы из прошлого, которое он не мог изменить, и будущего, которое, несмотря на все его усилия, казалось абсолютно беспросветным… Том не мог позволить кому-то это увидеть. Именно поэтому первым делом он освоил Окклюменцию и до сих пор был уверен, что у него отлично получается. — Мы знакомы? — в итоге спросил Том, почти неосознанно выставляя вперед руки в защитном жесте. Он со злостью, отметил, что оставил свою палочку на тумбочке у кровати. Но… Почему ее там больше нет? — Я не привык к беспричинным угрозам. — Беспричинным? — фыркнул в ответ мальчик, будто Том сказал что-то очень забавное. Мгновение спустя его взгляд утратил часть былой враждебности, хотя он все еще выглядел словно готовое напасть в любой момент дикое животное. — Ты правда не знаешь, кто я? — А должен? — вопросом на вопрос ответил тот, все еще не понимая, что происходит. — Меня больше интересует, почему вы целитесь в меня палочкой, мистер Большая Знаменитость. Ему показалось, или мальчишка едва не рассмеялся? Он сдерживался, будто смех здесь был совсем не к месту, но почему? За всю свою жизнь Том повидал немало чудиков, но этот явно их всех обскакал. В итоге мальчишка все же опустил палочку. Он все еще держался поодаль, но, несколько неуклюже, приглашающе указал на один из стульев. — Так мы знакомы? — снова спросил Риддл, присаживаясь у кровати мальчишки. У него все никак не получалось отыскать взглядом свою палочку. Замешкавшись, мальчишка уклончиво ответил: — А ты как думаешь? Это что, какая-то игра? Если да, Том никак не мог понять ее правил. — Я одновременно уверен, что знакомы. И что мы никогда не встречались, — так же расплывчато ответил Риддл. — Думаю, ты прав… — мальчик словно потерялся в своих мыслях, разговаривая скорее с самим собой, чем с ним. — Ну, гипотетически, мы уже встречались, но, полагаю, ты не помнишь… Ты из другого времени? — Из другого времени?.. — с недоверием спросил Том. Что мальчишка имел в виду? Он ведь даже из Больничного крыла не выходил. Как он мог отправиться в путешествие во времени? Как молния его поразила неожиданная мысль… Что именно было написано на подарке Альфарда? «…но не поспорю с солнцем». Неужто золотая побрякушка перенесла его во времени, в другой Хогвартс? Как это вообще возможно? Он читал о Маховиках времени, но, судя по всему, те были настолько редки и опасны, что большая их часть сокрыта в тайниках Министерства магии… Неужто по какому-то невероятному повороту судьбы один из оставшихся Маховиков времени попал к нему с послеполуденной почтой? — Какой сейчас год? — взволнованно спросил Том, пытаясь унять дрожь в трясущихся руках. Возможно ли, что он попал в прошлое? Может, ему удастся изменить свою судьбу, хотя бы чуточку? Вдруг он сможет спасти свою мать? Или себя самого? Ноги дрожали, голова кружилась — ему не верилось, что все это происходит на самом деле. — Тысяча девятьсот девяносто седьмой, — ответил мальчик, удивленный столь выразительной реакцией нежданного гостя. Выходит… Будущее? Том обессиленно упал на стул, с которого неосознанно вскочил несколько секунд назад. Неужто он настолько глуп, раз поверил, что судьба хотя бы раз встанет на его сторону? Жизнь уже не единожды доказывала, что он проклят. Он знал об этом еще с того самого момента, как услышал шепчущихся воспитателей из приюта, которые обсуждали трагическую историю Меропы и ее смерть. Он долгие годы не имел ни малейшего представления о существовании магии, но все же, еще тогда подсознательно чувствовал, что проклятия существуют. Могущественные, не снимаемые, такие, что медленно уничтожают изнутри, подобно паразиту. Почему он не мог получить второй шанс? Хотя, что уж там, Том знал: никаких вторых шансов не бывает. В них верили разве что поэты и священники, а для таких как он их быть не могло. Убийца. Вероломец. Вот кем он являлся. Для него не предусмотрено шанса на искупление — ни в этом, ни в каком другом времени. — Ты… Ты плачешь? — мальчик, о котором уже успел позабыть, странно знакомый свидетель его слабости недоверчиво смотрел на него. В его глазах… читался отголосок… надежды? — Понятия не имею, о чем ты, — сухо отозвался Том, стараясь говорить как можно более убедительнее. Нацепив свое самое серьезное выражение мальчика-старосты, Риддл попытался незаметно вытереть влажное лицо. Том не мог позволить, чтобы его высмеяли за чувства, которых никому никогда не понять. — Нет, постой, — мальчик протянул руку, провел рукавом пижамы по его лицу. На мгновение их глаза встретились. Том мог поклясться, что увидел в зеленых некое предзнаменование — немного безумное, хрупкое, невозможное, но все же прекрасное и яркое. — Надежда есть, Том. Поверь мне. Поверь, может наступить другое будущее. — Откуда ты знаешь… мое имя? — хотел спросить Риддл, но вторая часть вопроса утонула в пустоте, а затем, где-то вдали, послышался другой голос: — С кем ты разговариваешь, Том? — Мистер Риддл, пожалуйста, возвращайтесь в постель! Том удивленно огляделся по сторонам. Он снова стоял у окна, на улице набирала обороты снежная буря, а Черное озеро казалось таким же далеким, как и произошедшее с ним всего несколько минут назад. Что это было? Том без особого сопротивления позволил мадам Поллингтониус уложить себя обратно в постель, взял кружку с дымящимся зельем, пахнущим розами и перцем, и едва не поперхнулся первым глотком. Один из слизеринцев несколько сильнее, чем нужно, хлопнул его между лопаток, и все, включая Риддл громко рассмеялись, беззаботно — и немного глупо. Впервые в своей жизни Том чувствовал себя хорошо. Просто хорошо. Все эти люди… Они вправду его друзья? Он напрасно выискивал в них предателей и насмешников? Подняв взгляд, Риддл увидел перед собой Альфарда Блэка — как обычно, немного рассеянного. За ним стоял его младший брат Сигнус — они с ним шесть лет проспали в одной спальне, но знал ли Сигнус его настоящего? С другой стороны кровати Абраксас Малфой, опираясь на руку другого Блэка, Ориона, все еще пытался справиться с приступом смеха. Эти двое были практически неразлучны и, если что случалось в Хогвартсе, всегда были в центре событий. Даже вечно угрюмый, грубоватый Нотт — и тот пришел в Больничное крыло и теперь смеялся вместе с остальными слизеринцами. Лестрейндж держал в руках что-то подозрительно похожее на коробку сладостей из «Сладкого королевства». Что они все делали у его кровати? Разве они не знали, что его дружба никогда не была настоящей? Риддл сделал еще один глоток зелья, на этот раз более осторожно. Тепло начало медленно разливаться по телу — от сердца к озябшим пальцам. «Кто ты?» — снова спросил призрачный голос, на сей раз тише, издалека. Кто же он такой? Что его ограничивало? Детство, приют, письмо из Хогвартса, Слизерин? У него когда-нибудь был выбор? Он правильно им воспользовался? Том почувствовал на шее что-то холодное. Золотую цепочку, спрятанную под рубашкой, как безмолвное обещание.