Три розы

— Ты даже не представляешь, на что я способен. Гарри попытался было рассмеяться, но ему — весьма успешно — не позволили. Хоть новый семестр и начался уже два дня назад, в воздухе до сих пор витал вкус лета. За окном пели птицы. Том понятия не имел, который сейчас час — каждый раз, когда Гарри был так близко, время будто останавливалось. Быть может, так оно и было на самом деле: ведь что могло значить время, когда они каждой своей встречей подчиняли его себе? Том снова поцеловал Гарри. Всякий раз при расставании его захлестывало странным ощущением, будто они никогда больше не встретятся. Интересно, так себя чувствовал каждый путешественник во времени? Том не знал, кого можно было бы спросить о таком, да и не верилось ему, что где-то есть еще такая пара, как они. Они с Гарри были особенными — исключительным случаем — и с каждым годом это все больше походило на проклятье, чем на благословение. — Слышал о Горации? — спросил Гарри, убирая со лба Тома выбившуюся прядь волос. Том покачал головой. С чего вдруг ему интересоваться Слагхорном? В своем Хогвартсе он и так постоянно пересекался с зельеваром, и отношения с ним не так уж занимали Риддла. — Он умер две недели назад, — отвернувшись, вздохнул Гарри. Даже спустя столько лет ему было тяжело говорить о смерти — словно он нес ответственность за смерть каждого из своих друзей. — В апреле ему бы исполнилось сто тринадцать лет. Они надолго замолчали. Сто тринадцать… Том задумался, сколько лет будет ему самому в этом времени. Восемьдесят? Девяносто? Том содрогнулся при мысли о другом Риддле, с которым некогда столкнулся Гарри. И которого сам Том никогда не видел — лишь в воспоминаниях Гарри, в которые однажды заглянул исподтишка. Сейчас Гарри было уже тридцать. Порой это становилось заметно, когда тот хмурился определенным образом. К счастью, у Гарри было не так уж много причин сердиться, так что обычно тот выглядел почти так же, как и в день их первой встречи в Больничном крыле. Увидит ли когда-нибудь Том, как Гарри станет совсем взрослым? Ему самому сейчас, в некотором роде, было как минимум восемьдесят, а в Хогвартсе его времени ему только-только должно было исполниться тридцать три. Порой Том мечтал о том, чтобы все свои дни рождения они провели вместе. Но судьба, которую они так старались переломить, на деле оказалась гораздо коварнее, чем представлялось сначала. Несмотря на попытки Тома как-то повлиять на Маховик времени, тот его не слушался. У него не получалось отправиться в какой-то определенный день будущего — он мог лишь следовать за Гарри, словно они были связаны, или, скорее, скованы. Плеча Тома коснулась теплая рука, и все неприятные мысли постепенно рассеялись. Зеленые глаза смотрели на него с присущей Гарри добротой; с каждым разом в них было все меньше беспокойства и тревоги. Том верил, что для них еще оставалась надежда.

* * *

— Что за повод, Том? Том вздрогнул от неожиданности — он был уверен, что кроме него самого в кабинете никого нет. Ядовитая Тентакула больше не охраняла вход. Новый директор Хогвартса, профессор Дамблдор, был весьма понимающим в вопросах, касавшихся неприкосновенности частной жизни, так что даже и слова не сказал об опасном растении. Том сам решил ее пересадить — нужно было защитить гораздо более важное место, нежели оранжерея. Как и предсказывал Гораций Слагхорн, спустя годы студенты облюбовали розарий в качестве места для своих многочисленных романтических свиданий. Кому-то это могло бы польстить, но вот Том чувствовал лишь злость. Весь сад был высажен специально для Гарри, и только Гарри имел право туда заходить. Сам Гораций стоял в дверях Риддловского кабинета, заполненного множеством экзотических растений. В последние годы тот начал набирать в весе и становился все больше и больше похожим на человека, чьи фотографии показывал Тому Гарри — на гигантскую человеческую сливу в богатых одеждах. Теперь Том вполне верил в историю, в которой Слагхорн притворялся креслом. — Могу я?.. — спросил Гораций и, не дожидаясь приглашения, вошел, настороженно озираясь на растения. Воспользовавшись моментом, Том незаметно спрятал то, над чем до этого трудился. — Вы не появились на обеде, не говоря уже о вчерашнем завтраке и ужине. Мы уже забеспокоились, что на вас напали ваши же саженцы. Взмахнув палочкой, Том убрал со стула стопку дожидавшихся проверки домашних работ. Сиденье опасно заскрипело, но все-таки выдержало внушительный вес Слагхорна. У Тома не было ни времени, ни настроения на разговоры, но он прекрасно знал, что наилучший способ избавиться от старика — продемонстрировать тому умеренную заинтересованность. А дальше Слагхорн сам себя развлечет своей же болтовней, будучи уверенным, что вторая сторона ловит каждое его слово. Том еще в школьные годы научился этой тактике и придерживался ее до сих пор — игнорирование Горация стало для него своеобразным видом искусства. — Слышал, что и на занятиях вас не было, — сказал он, пристально глядя на Тома. — Вы ведь ничего от меня не скрываете? — Если это вам юный Малфой доложил, хотелось бы узнать, не забыл ли он также о не сданном эссе, — как можно непринужденнее ответил Том. — Если бы мы не были так дружны, я бы подумал, что вы влюбились, — с невинным видом продолжил Слагхорн. — Но, я уверен, вы бы сказали мне, если бы собрались жениться. — Конечно, Гораций, — ответил Том, старательно не отводя взгляда, чтобы не вызвать еще больше подозрений. — Вы узнаете первым. — Правда? Тогда почему, когда я вошел, вы так поспешно спрятали кольцо, над которым работали? Повисло молчание. Том был уверен: если бы Ядовитая Тентакула еще росла у входа, он бы наверняка сейчас услышал, как та ловит пролетающих мимо мух. И это несмотря на расстояние в пятнадцать ярдов. — Я не хотел… — попытался объясниться Том, хотя и сам не понимал, с чего вдруг его должно заботить мнение Слагхорна и их так называемая дружба. Это все из-за Гарри и произошедших в нем перемен? — Признаюсь, Том, я разочарован, — перебил его тот с отчетливо слышимой в голосе грустью. — Свадьба! И ты думал скрыть от меня такое событие? Кто эта счастливица? — на сей раз тон был менее осуждающим, будто Гораций и впрямь искренне радовался за Риддла. — И покажи мне кольцо! Ты же не собираешься решать все в одиночку? Я не могу оставить друга наедине со столь сложным выбором: правильные цветы подобрать непросто. Даже при всем твоем опыте в этой области. Том едва сдержался, чтобы не сказать вслух о своих сомнениях касательно компетенции Горация в вопросах брака. Если он правильно помнил, тот никогда не был женат — ни в этом времени, ни в будущем. Да и вообще не было похоже будто у того есть какие-то отношения, кроме общения с коллегами и бывшими студентами. В итоге Том все-таки решил оставить свои мысли при себе: за каких-то три минуты Слагхорн умудрился сначала обидеться, а потом успокоиться, так что не стоило демонстрировать ему изъяны его же доводов. Вместо этого Том открыл ящик стола и достал кольцо. Он понятия не имел, какие украшения нравятся Гарри — судя по полному отсутствию оных в гардеробе, тот вообще не проявлял к ним особого интереса. И это еще больше все усложняло. Тому не хотелось дарить что-то вычурное, но и тривиальное не подходило. Он сам не был тривиальным, равно как и Гарри (что бы там последний ни думал по этому поводу). — Золото и розы? — несколько удивленно спросил Гораций, глядя на замысловатый узор. — Я думал о змеях, но уверен, что Гарри сочтет это забавным, — ответил Том — больше себе, чем Слагхорну. Вообще-то, он уже создал второе кольцо — для себя. Оно вызывало тревожные воспоминания о другом Риддле, но желание иметь что-то, напоминающее о Гарри, пересилило. — Что ж, думаю, Гарриет оценит, — прислонившись к столу, подытожил Слагхорн, внимательно разглядывая золотые розы. — С шипами? «У нас не самые простые отношения», — хотелось сказать Тому, но в итоге он все-таки решил промолчать. — Только камней не хватает, — Слагхорн был полностью поглощен новой интересной задачей, которую, видимо, сам себе и поручил. Откуда ни возьмись у него в руках появилось толстое увеличительное стекло, через которое он принялся тщательно рассматривать золотые лепестки. — Думаю, больше всего сюда подойдут бриллианты. Говорят, они являются символом верности. Конечно, я не говорю, что вам стоит об этом волноваться… Или, быть может, вы хотите что-нибудь цветное? — он вдруг поднял голову, глядя на Тома неестественно увеличенным из-за стекла глазом. — Сапфиры? — Я подумывал об изумрудах, — Том улыбнулся в ответ, вдруг обнаружив, что сейчас ему гораздо сложнее сохранять свои обычные дистанцию и отстраненность. — Я правильно понимаю, что у Гарриет зеленые глаза? — подмигнул Гораций, так и не опустив увеличительное стекло. — Как декана Слизерина, меня очень радует такой выбор, — достав из кармана волшебную палочку, Слагхорн взмахнул ею одним прямым росчерком. На столе появились три крошечных камушка — те красиво засверкали в лучах дневного солнца, проникающих сквозь стеклянную крышу. Однако долго это не продлилось. Том даже не успел до них дотянуться, как изумруды, легонько завращавшись над поверхностью стола, осели среди золотых лепестков роз. — Не стоило… — Том все никак не мог подобрать подходящих слов благодарности. Ему вообще не нравилось чувствовать себя кому-то обязанным. — Считайте это хорошим предзнаменованием, — резко перебил Слагхорн и поспешно встал с потертого стула, будто боялся, что Том попытается вернуть неожиданный подарок. — А что насчет цветов? — замешкавшись у дверного проема, спросил Гораций. Том еле заметно улыбнулся в ответ. Уж в розах он отлично разбирался.

* * *

Зеленые глаза смотрели на него из-за белоснежных роз, по комнате растекался сладкий аромат Мадам Харди, а Том все не был уверен: готов ли он к тому, что вот-вот произойдет. Он нисколько не сомневался в собственных чувствах: знал наверняка, что ни в этом, ни в каких других временах для него не будет никого важнее и ценнее Гарри. Никто и никогда не поймет, не узнает его так хорошо. Вот только как он мог надеяться, что Гарри разделяет его чувства? Чем ближе было к моменту, когда он задаст тот самый простой вопрос, тем сильнее Тома охватывал страх. Неужто люди всегда чувствовали себя такими беззащитными и ранимыми перед теми, кого любили? — Они прекрасны, — вместо приветствия сказал Гарри и, приняв цветы, поставил их в вазу. Беспалочковая магия? Том не ожидал такого прогресса. — Я украл саженец из Люксембургского сада, — как можно непринужденнее и радостнее отозвался Том. Сейчас притворство далось сложнее обычного. Гарри озадаченно посмотрел на него, словно почувствовал или заметил охватившее Тома необъяснимое напряжение. Быть может, сейчас тот самый подходящий момент? Нужно было побольше расспросить Слагхорна о предложении руки и сердца. Зельевар вдруг начал казаться самым профессиональным организатором свадеб из всех, кого Том знал. Да и к тому же, кого еще Тому было расспрашивать о таком? Кроме Гарри, Гораций был, пожалуй, единственным человеком, кого Риддл мог назвать другом. Послышался звон — наполнив два бокала, Гарри повернулся к нему. Воспользовавшись моментом, Том незаметно достал из кармана маленькую коробочку. И почему только он не додумался до чего-то менее… банального? Нет-нет-нет, он очень хорошо знал, как Гарри ненавидит показушничество. Особенно в том, что касалось их отношений. Он должен встать на колени? Это казалось немного глупым, но разве так не положено? Опустив взгляд на деревянный пол, Том с удивлением заметил танцующие в солнечных лучах пылинки. Миру было все равно, мир и не подозревал о его сложностях выбора. Том сделал глубокий вдох. Следующие несколько минут для Риддла прошли как в замедленной съемке, будто кто-то наложил на него заклинание. Гарри медленно обернулся и протянул ему бокал вина. Но вместо того, чтобы взять его, Том показал Гарри маленькую коробочку. Мерлин, это не должно было выглядеть так. Оправившись от удивления, Гарри с немного смущенной улыбкой обменял бокал на коробочку. — Открой, — подстегнул его Том, делая глоток вина. Чтобы набраться смелости, ему нужно было выпить как минимум бутылку, но теперь, пожалуй, для этого было слишком поздно. С минуту провозившись с ленточкой, Гарри наконец открыл подарок. Сердце Тома неистово заколотилось в груди. Он понял: Гарри не знает, что сказать. — Оно великолепно, — несмотря на теплые слова, Гарри смотрел на него несколько настороженно. — По какому поводу? Это ведь не… — Ты выйдешь за меня? — перебил его Том. Голос прозвучал как-то неестественно, будто не хотел слушаться. Все должно было быть не так. Даже Гораций был гораздо изящнее Тома в этот момент. Гарри от удивления открыл рот. Он выглядел глупо, и Том предпочитал не задумываться, как глупо выглядит сейчас он сам. Послышался стук капель дождя об оконное стекло. Где-то вдали набирала обороты гроза. Нормально ли — так долго ждать ответ? Гарри совсем такого не ожидал? Ведь они знакомы уже столько лет. Годами знали друг друга, пусть даже в их случае годы не имели никакого значения. Даже Горацию хватило ума догадаться… Том не просил о свадьбе с сотней гостей — он лишь хотел подтверждения. Доказательства того, что Гарри разделяет его чувства. — Том, я… — неуверенно начал Гарри; казалось, будто он никак не мог подобрать подходящих слов. — Я не могу ответить «да». Небо разорвало яркой вспышкой молнии, но Том этого даже не заметил. Он смотрел на Гарри, будто видя его впервые. — Почему? — едва сумел выдавить он, пытаясь собраться с мыслями. Где он допустил ошибку? — Как ты себе это представляешь? — нерешительно заговорил Гарри. — Я не могу просто объявить, что… Что мы с тобой знакомы. Кто-то может тебя узнать, и не только Гораций… Ты представляешь, что подумает Минерва МакГонагалл, если увидит тебя, выходящего из моих покоев? А Джинни? Думаешь, она забыла, что ты с ней сделал? — Джинни? Я даже не знаю, кто такая Джинни. Не знаю, потому что ты не познакомил меня ни с одним из своих друзей… — Почему ты никак не можешь понять? — нахмурился Гарри. Сейчас он совсем не походил на мужчину; скорее на ребенка — потерянного и нуждающегося в помощи. — Даже я не могу забыть случившегося! Мои родители, Сириус, Ремус и Тонкс, Дамблдор, Фред… Они по-прежнему мертвы. Для них ничего не изменилось. — Ничего не изменилось? — где-то внутри Тома разгорелся неконтролируемый гнев — такой, которого он не испытывал уже очень и очень долго. Сейчас он мог разбить вон ту пустую бутылку вина, или окно, или наобум швырнуть проклятье, он мог кому-то навредить… Том сделал глубокий успокаивающий вдох, прежде чем снова заговорить: — Я изменился! Ты представляешь, чего мне это стоило? Думаешь, это было легко? Думаешь, только ты тут жертва судьбы? Гарри молчал, глядя в пол. А с Тома было достаточно. Не дожидаясь ответа, он стремительно зашагал к выходу.

* * *

Том исчез. Гарри посмотрел на вазу с цветами. Очевидно, белые розы и не собирались увядать, хотя с того момента как разгневанный Том покинул комнату, прошло почти три месяца. С тех пор он никак не давал о себе знать. На пальце чувствовался уже знакомый вес — три изумруда задорно поблескивали среди золотых лепестков. Гарри тогда не сразу надел кольцо — прождал до самого утра. Конечно же, все расспрашивали его, откуда у него такая красота, и каждый раз Гарри честно отвечал: это подарок. Со временем он начал говорить, что это Том ему подарил, но полного имени никогда не называл. Не мог назвать. Порой он часами просиживал в розарии. Раньше Гарри ходил туда лишь когда чувствовал себя безмерно одиноким в своем времени, когда ему хотелось хотя бы чуточку побыть в другом. Маховики времени, которые Гарри разбил, учась на пятом курсе, восстанавливать не стали. Гермиона не меньше пяти раз говорила, что Министерство решило не возвращаться проекту манипуляции временем, так что ему, Гарри, следует прекратить об этом думать. Наверное, она думала, что Гарри хочет попробовать предотвратить смерть друзей или родителей. Он так беспечно обвинил Тома во всех этих смертях, но теперь готов сделать все возможное, лишь бы получить еще один шанс с ним встретиться. Не с друзьями или родителями, а с Томом. Том чувствовал то же самое после первой их встречи? Над безмятежным озером низко нависала луна. Окутавшая сад тишина казалась неестественной в противовес тому, что творилось у Гарри в душе. Зачем он наговорил все те ужасные вещи? Разве он имел право винить Тома? Может, в истории волшебного мира ничего и не изменилось, но ведь в его собственной жизни — да. Почему? Почему он дал Тому уйти? Что-то сверкнуло под чугунной скамейкой. Сначала Гарри показалось, что это три изумруда на его кольце, но он быстро понял, что это нечто другое. Опустив руку, он нашарил пальцами что-то металлическое и холодное на ощупь. Он потянул за цепочку, у которой, казалось, вообще не было конца. Между звеньями застряли кусочки листьев и цветов; потревоженный крайне жирный жук, засеменил лапками по золотой цепи, пытаясь скрыться. А в конце… Гарри увидел песочные часы.

* * *

Гарри вдруг почувствовал, что ему холодно. Удивленно оглянувшись вокруг, Гарри понял, что, где бы он не оказался, на улице был самый разгар зимнего полудня. На секунду Гарри совсем растерялся, не понимая, где находится, но все прояснил знакомый пьянящий аромат Летнего солнцестояния. Беседку справа было почти не видно под толстым слоем снега, но розы под ним продолжали жить и цвести. Еще раз оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Гарри наколдовал пару перчаток и теплую мантию. И что все это значило? Почему Том хотел, чтобы Гарри сюда пришел? — Кого-то ищете, мой мальчик? — послышалось за спиной. Гарри едва не подпрыгнул, ведь буквально секунду назад в саду стояла абсолютная тишина. Гарри обернулся на голос и еле сдержал рвущийся наружу удивленный вскрик. Перед ним стоял Гораций Слагхорн — гораздо моложе, чем знал его Гарри, точно такой же, как в некогда просмотренных им воспоминаниях Дамблдора и совершенно непохожий на старика, с которым Гарри завтракал в Большом зале последние пару лет. — Очень красивый сад, да? — благожелательно глядя на него, спросил Слагхорн. — Вы не единственный юный волшебник, которому он приглянулся. — Откуда вы здесь?.. — начал было Гарри, но его перебили. Профессор улыбнулся той самой улыбкой, которую демонстрировал, когда думал, что ему известно больше, чем остальным: — У меня было преимущество. Я догадывался, что в итоге вы здесь появитесь, — голос Слагхорна был полон необъяснимой горечи. — Следуйте за мной. Гарри хотелось спросить, что происходит и с чего вдруг Слагхорн ждал его в саду, но тот уже двигался в другую сторону сада. Быть может, их кто-то ждал? На секунду Гарри почти поверил, что все это спланировал Том, в сердце мелькнула надежда. Вот только слишком уж серьезное выражение лица Слизнорта практически сразу же ее и разрушило. Что-то случилось? Гарри не сомневался, что это Том оставил в саду Маховик времени. Но почему тогда он нашел его только сейчас, спустя столько месяцев? Он плохо искал? Или прошлое и будущее подчинялось другим, непонятным ему законам? Они прошли мимо колючего кустарника Фулгура, но Слагхорн и не думал сбавлять темп. Не успел Гарри спросить, куда они все-таки идут, как профессор резко свернул на каменную тропинку — было видно, что кто-то недавно сметал с нее снег, но усилия оказались напрасными — с неба снова повалил хлопьями белый пух. — Откуда вы… Он не договорил, Слагхорн вдруг остановился, глядя вниз. Гарри даже не нужно было читать имя на надгробной плите, чтобы понять, кто именно там покоится. Несмотря на мороз, рядом с надгробием вовсю цвела Мадам Харди. До боли знакомый Гарри аромат этих цветов вдруг показался тошнотворным. В голове эхом отдавалось одно единственное слово: «Почему?». — Откуда я знал, что вы придете? — спросил Слагхорн, явно пытаясь скрыть от Гарри свое лицо. — Том никогда не считал меня особенно сообразительным, но даже я заметил, что с ним творится. — Он… Страдал? — наконец сумел выдавить Гарри, пытаясь контролировать собственный голос. Слагхорн ответил не сразу, вместо ответа глядя на потрясающе красивые розы. «Я украл саженец из Люксембургского сада», — вдруг вспомнились Гарри одни из последних слов Тома. Том отправился в Париж, чтобы достать эти дурацкие розы, а Гарри мог думать только о том, что скажут его друзья, если узнают, с кем именно он хочет быть до конца своих дней. — Признаюсь, я был удивлен, когда он так резко изменился, — заговорил Слагхорн, так и не глядя на Гарри. Снежинки мягко кружились в морозном ночном воздухе, где-то вдали слышался детский смех. — Я ясно помню, что тогда он учился на шестом курсе. Я бы никогда не признался — даже себе самому, — что был очень напуган. То, чем он интересовался… Ни один порядочный волшебник даже подозревать не должен о существовании подобных вещей. Гарри промолчал. Слагхорн не знал и половины правды о Томе. Теперь, когда все было кончено, ему хотелось оставить все свои знания при себе. Тем временем мужчина опять замолчал. Видимо, ему было невыносимо больно заново переживать все те события. — Он страдал, это очевидно. В тот день, когда он вернулся, я сразу понял, что что-то не так. Но я и подумать не мог, что ему будет так сложно принять отказ. Он жил… По крайней мере какое-то время. Он не хотел сдаваться. Но он вернулся совсем другим Томом, тем, о котором мы почти забыли. Он изменился. Не за одну ночь, — Слагхорн тяжело вздохнул, пряча руки в карманы. — Он почти не ел, где-то пропадал по несколько дней… Однажды он пришел в мои покои посреди ночи, мне даже на секунду показалось, что он пришел в себя. Я так хотел ему помочь… Я догадываюсь, что он никогда не воспринимал меня как друга, но, наверное, я был единственным человеком, к которому он мог обратиться. Должно быть, он был в полном отчаянии, — его лицо скривилось в горькой гримасе. — Я пытался с ним поговорить, но он будто не слышал, все повторял, что не может вернуться, что что-то пошло не так… Вас зовут Гарри, да? — неожиданно спросил Слагхорн не отрывая взгляда от цветущих роз. Гарри лишь кивнул, боясь, что его подведет собственный голос. — Однажды он произнес вслух ваше имя, — впервые за вечер профессор слабо улыбнулся. — А еще, перед смертью, он назвал вашим именем свои последние розы… Мы с Дамблдором нашли его на следующий день здесь, в розарии. Он выглядел так, будто просто уснул и наконец-то обрел покой. Яд, — ответил он на повисший в воздухе невысказанный вопрос. — Я не знаю, какой именно, хоть и пытался выяснить. Рядом с ним мы нашли только цветы. Они замолчали на минуту, а, быть может, и на целый час. Каждый погрузился в свои собственные мрачные мысли. Гарри хотелось, чтобы Слагхорн ушел, чтобы оставил его одного и дал ему оплакать Тома. Ведь это он был во всем виноват. Не яд убил Тома, а он — Гарри. — Вы не могли бы… — поняв, что Гораций и не собирается уходить, начал было Гарри, но, как и всегда, Гораций Слагхорн просто не мог его не перебить: — Думаю, он не хотел, чтобы вы отчаивались, — профессор, наконец, поднял глаза, и Гарри увидел затаившуюся в них скорбь, хоть она и отличалась от той, что испытывал он сам. Несмотря на прожитые годы, к печали Слагхорна примешивалась еще и зависть. И жалость, причину которой Гарри не мог понять. — Он боялся того, что может произойти — боялся собственных демонов и будущего, которое может стать реальностью, что бы это ни значило. Он ни о чем не жалел, поскольку сделал это ради вас, — добавил Слагхорн и ушел, не попрощавшись. Какое-то время Гарри слышал, как хрустит снег под удаляющимися шагами. «Почему»? Слово продолжало эхом отдаваться в голове, составляя всевозможные вопросы, и, в конечном итоге, остановившись на одном единственном: почему он позволил Тому уйти? Неужели он и вправду так боялся осуждения Джинни и Минервы МакГонагалл? От этой мысли стало просто невыносимо. Теперь Гарри ясно понимал, какую ужасную ошибку совершил. Лучше бы он плакал, лучше бы ему было больно. Все лучше абсолютной пустоты и медленно обволакивающего его холода. Гарри снова посмотрел на надгробие. Он знал. Знал, что смерть — единственное, чего Том по-настоящему боялся. Как он мог позволить Тому встретиться со смертью один на один, в полном одиночестве? Мадам Харди. И ее столь хорошо знакомые белые цветы. Появилось ощущение, будто ее зеленые глазки, в самых сердцевинах бутонов, внимательно за ним наблюдают. На фоне зимнего пейзажа цветы выглядели неестественно, будто Том намеренно хотел, чтобы Гарри обратил на них внимание. — Гарри Риддл, — горько вздохнул он, сорвав один цветок. — Или Том Поттер?