Меж двух миров

Шаги были слышны ещё с лестницы, которая начиналась глубоко под землёй и ввинчивалась в конец длинного и узкого коридора, словно застрявшее в камне сверло. Спок неодобрительно покачал головой. Саавик. Этой девушке ещё предстоял долгий и трудный процесс обучения сдержанности и самоконтролю, которые пока были только обманчивой оболочкой, и за которыми прятались шторма и бури эмоций. Короткий стук, после которого дверь нетерпеливо отворили, так и не дождавшись на то разрешения. — Наставник, — девочка старалась говорить спокойно, но сбившееся дыхание и румянец выдавали её с головой. Спок закрыл толстую книгу, в которой до этого писал, и поднял на неё глаза. — В чём дело? — Там, — Саавик сглотнула и ещё раз попыталась справиться с дыханием и, как оказалось, лёгкой дрожью в голосе. — Помните, вчера из Внешних Земель сбежал мальчик? Низшие его поймали почти перед рассветом. — Да, я слышал. — Его должны были казнить, так ведь? Спок терпеливо кивнул. Ему не нравилась тема разговора, которую подняла ученица, но причин отказывать ей в информации он не видел. — Вы учили меня, что казнь непокорных проходит быстро, поскольку заставлять виновного мучиться — это противоречие воле Сурака. — А также ещё потому, что изъятие энергии напрямую очень быстро истощает её запасы. Девочка нетерпеливо закивала, разве что не перебивая этим жестом наставника, что выходило за рамки всех установленных норм общения с представителями старшей касты. — Они поймали его двенадцать часов назад. И он до сих пор жив. — Если казнь была перенесена на вечер, то в этом нет ничего необычного… — Да нет же! — Было видно, что девочка с трудом себя сдерживает. — Они уже больше десяти часов его пьют, а он всё ещё жив! Споку показалось, что его облили холодной водой. Процедура, громко названная казнью, представляла собой всего лишь прямой тактильный контакт, благодаря которому они, Дети Ночи, могли поглощать энергию тех, что живут на поверхности, Детей Света. В зависимости от индивидуальных биохимических и физиологических особенностей тела, живущие на поверхности вбирали в себя разное количество солнечной энергии. Кто-то больше, кто-то меньше. Но он не слышал, чтобы казнь хоть раз длилась дольше пяти часов. Представить, что кого-то пили так долго… Спок себе в этом не признался, но он глубоко в душе понадеялся, что ребёнка хотя бы погрузили в сон. Ситуация выглядела неправильно и без эмоционального окраса, и с ней определённо следовало что-то делать. Отложив все дела, Высший встал из-за стола и направился к выходу из кабинета. — Пойдём, — позвал он ученицу с собой. — Я хочу взглянуть на этого мальчика. Всю дорогу до нижних уровней подземного города Спок пытался выровнять свой шаг, но каждый раз сбивался и начинал идти быстрее, проявляя непозволительную спешку. Коридоры, лестницы, бесконечный лабиринт запутанных путей, веками вытаптываемый Детьми Ночи. Ещё хорошо, что камеры содержания Детей Света находились в том же секторе, что и его рабочие комнаты, и не было необходимости идти через Городскую Площадь, полную недавно проснувшихся, шумных и несдержанных Низших. Рядом с ним, отставая лишь на шаг, семенила Саавик: невысокая, очень худая и с решительным, даже несколько высокомерным лицом, что, очевидно, по её мнению, вполне сходило за отсутствие эмоций. И чем ближе они подходили к пропускному пункту на нижние уровни, тем ближе она старалась держаться к своему Наставнику, словно опасаясь, что её могут оставить снаружи. В комнату, где проходила казнь, Спок хотел войти один. Смех, доносившийся из-за двери, свидетельствовал скорее о шабаше, чем об официальной церемонии. Но Саавик выдала заранее подготовленную тираду идеально-логичных объяснений, почему ей просто необходимо пройти с Наставником, и Высший решил, что это вполне заслуживает поощрения. Он открыл дверь. Комната была небольшой, слабо освещённой и очень душной, но при всём своём мрачном виде не имела столь же мрачной истории: она использовалась очень редко, и на памяти Спока, а он прожил уже не один десяток лет, это была седьмая казнь. В помещении не было лишней мебели: только шкаф с медицинским оборудованием и химическими препаратами, и стол, поднятый почти вертикально. К этому столу, перехваченный ремнями поперёк бёдер и груди, был прижат мальчик лет одиннадцати, обнажённый по пояс. Вокруг него, опьянённые энергией Солнца, кружили Низшие, громко хохоча и поочерёдно касаясь его кожи. Совсем ненадолго, практически мажущими касаниями, делая короткие глотки энергии. Мальчик после каждого прикосновения вздрагивал и пытался вдохнуть. По хрипам и потрескавшимся губам и было понятно, что он испытывает страшнейшую жажду. Иногда его веки подрагивали в попытке разомкнуться. Уже навряд ли он понимал, что с ним происходит, но точно был в сознании. Саавик стояла рядом со Споком и с выражением полнейшего отвращения смотрела на пятерых изрядно опьянённых мужчин, которые, тем не менее, продолжали пить. Когда-то она им завидовала: столь похожие на неё, за исключением более выраженных бровных выступов, но не обременённые необходимостью подавлять свои чувства, желания, эмоции. Дети Низших могли смеяться, бегать, рисовать на стенах пещер, даже выползать на закате на поверхность, чтобы посмотреть на живых жителей Внешних Земель, которые называли себя людьми. А она… Дитя Ночи, той же крови, что и они, ей приходилось целыми ночами просиживать над книгами с тех самых пор, как она научилась читать; медитировать после пробуждения вечером и перед сном утром; не есть то, что хочется, не спать столько, сколько хочется, не… Было слишком много этих не. И она ненавидела Низших за то, что они могут жить так, как всегда хотелось ей. Но теперь, глядя на этих жестоких и несдержанных существ, она повторяла про себя: мы не одной крови, мы не одной крови… Один из Низших прижал ладонь к солнечному сплетению мальчика на пару секунд. Тот распахнул глаза, закинул голову и после сухого кашля потерял сознание. — Немедленно прекратите, — жёсткий голос Спока эхом отрикошетил от стен и словно пронзил всех Низших, поскольку смех прекратился, и они отошли к дальней стене. Нет, не из уважения. Единственное, что было написано на их лицах — негодование от сорванной пирушки. Но таковы были правила: приказ Высшего — закон. Спок достал из шкафа пару тканевых перчаток и только после этого позволил себе приблизиться к мальчику. Прикосновение к шее обнаружило слабое биение пульса. Как бы ребёнок ни был измотан, он продолжал бороться за жизнь. Высший уже понял, почему ребёнок продержался так долго: в нем, несомненно, были огромные запасы энергии и невиданный доселе потенциал, но своей жизнью он был обязан, как ни странно, именно Низшим. Они просто заигрались. Окажись на их месте кто-то более опытный или любой Высший, всё было бы давно кончено. — Наденьте перчатки и перенесите его в оборудованную лампами камеру. Низшие переглянулись. — У нас был другой приказ, — запротестовал один из них. — Теперь у вас новый приказ. — Спок ответил спокойно, но твёрдо. Саавик не без удовольствия наблюдала, как Низшие, плюясь сквозь зубы, стали передавать друг другу перчатки и отстёгивать ремни, но ни один из них не рискнул снова коснуться человека. Приказ, каким бы он ни был, есть приказ. Очень скоро мальчика перенесли в комнату, в которой не было ничего, кроме белых стен, кровати и окна, прозрачного только со стороны коридора. Прозрачного и сильно затемнённого. Когда его положили на выбеленные и жёсткие простыни, Высший внёс стакан воды и губку. Он дал влаге оживить потрескавшиеся губы и, разомкнув их, помог паре капель просочиться в рот. Мальчик сделал рефлекторный глоток, и Спок решил, что этого будет достаточно для начала. Низшие разошлись по домам: приказ выполнен, нового не поступило, можно идти и ещё добрый месяц не вспоминать о Голоде. А Высший, плотно прикрыв за собой дверь и подойдя к большому затемнённому окну, включил Лампы. Дневной свет, яркий и безжалостный, залил каждый сантиметр комнаты. Саавик поёжилась и отошла подальше. Она не любила свет. А Спок, сохраняя совсем небольшую дистанцию, не без удовольствия наблюдал, как мальчик задышал глубже, размеренней. Странные они, эти Дети Света. Могут прожить без еды, но без воды и солнца загибаются, словно сорванные полевые цветы. Споку они нравились, и его всегда смущал уклад, сформировавшийся много поколений назад. Они, Дети Ночи, разделённые на два сожительствующих друг с другом лагеря: Низшие и Высшие, роющие норы, строящие целые города под землёй и в горных массивах. Всё глубже, всё дальше от солнца. Спящие днём и не смеющие в это время и шагу ступить на поверхность. Образованные, развитые технологически, но запертые в этом всём, словно в темнице. Жизнь в ограничениях, жизнь в постоянной зависимости от тех, кто свободен, от тех, кто дышит ветром и подставляет плечи объятиям солнечных лучей, от тех, кто живёт на поверхности. Одних эта зависимость обратила в терпимость и самоконтроль, других повергла в бунт и неприятие всего, что выстраивает дополнительные рамки. Вот только вторые не учли, что первые мирным путём смогут подчинить их себе и выстроить иерархическое общество. Когда Спок был ребёнком и у него был собственный Наставник, его обучали истории. Что-то было составлено по воспоминаниям первых Детей Ночи, которым пришлось остаться на этой Планете после крушения их космического корабля, что-то осталось в базах данных. О том, где их настоящий дом, рассказывала всего одна строка в учебнике истории: «Песчаные горы, каменные гроты, две луны и одно светило». По большому счёту, совершенно бесполезная информация, хранимая как реликвия в память о предках. О том, как они пришли к вынужденному со своей стороны симбиозу с Детьми Света, в учебниках не писалось вовсе, только в старых сказаниях, которые больше походили на легенды, нежели на документальную хронику. Однако была одна легенда, которую Спок любил больше остальных. В ней рассказывалось о том, как спустя некоторое время после поселения на Планете, Дети Ночи стали погибать. Они прятались в пещерах, пытаясь выстроить там свои дома. Пытались не контактировать с местными жителями, которые отставали от них в развитии на сотни лет. Но это не помогало. Врачи, крайне ограниченные в возможностях, не могли найти причину, а те, кто выходили днём на открытое пространство, не возвращались. И был один молодой мужчина по имени Сайек, начавший уже готовиться к смерти, который решил уйти из пещер и попытаться найти аборигенов. Если они не помогут ему, то, возможно, помогут другим. Его не провожали, его не ждали обратно. После того как он сообщил о своём решении, на него смотрели как на мертвеца. Вот только судьба распорядилась иначе. Он покинул пещеры на закате, а перед самым рассветом встретил первого в своей жизни человека. Тот не был напуган, только заинтересован. Доверчиво привёл чужака в грот, заваленный шкурами. Они не понимали друг друга, хотя пытались общаться. Единственное, что Сайек выяснил, это имя человека — Джак. Когда рассвело и Сайек забился в самый тёмный угол грота, а Джак ушёл с луком, стрелами и кортиком на поясе, и по возвращении нашёл своего гостя в бреду. Он укрыл его шкурами, не зная, чем ещё в состоянии помочь этому очень худому, бледному незнакомцу со странной формой ушей. К середине ночи тому стало совсем худо. Джаку казалось, что гость больше не дышал. Распахнув шкуры, он прижался ухом к совершенно ледяной груди, чтобы услышать, бьётся ли сердце, но там была тишина. Решив, что тот умер, Джак положил одну руку на лоб Сайеку, другую на живот, и стал шептать Напутствие для перехода в иной мир. Вот только вместо упокоения к концу Напутствия Сайек глубоко задышал и открыл глаза. Через несколько дней Сайек привёл Джака в Пещеру, к своему народу. Он объяснил, что произошло. Врачи заинтересовались и попросили Джака повторить чудесное исцеление на нескольких умирающих. Тот охотно помогал, но к утру был практически без сил. Днём он ушёл, получив в благодарность несколько диковинных, но очень полезных приспособлений, а вечером вернулся с соплеменниками. Установились своего рода торговые отношения: люди лечили умирающих, получая в оплату металлы, одежду, непривычную еду. Так продолжалось десятки дней, а потом наступила зима. И люди ушли. Джак звал Сайека уйти с ними, но тот отказался. И очень скоро после ухода людей Дети Ночи поняли, что снова начинают умирать. Энергия, которую люди получали от Солнца и которой делились, иссякала. У Детей Ночи просто не было другого выхода. Они бы просто не выжили… Некоторые из людей были не против вернуться, привлечённые чудесами, которыми для них являлись технологии. Но таких было очень мало. Пришлось применить силу. Но сказание заканчивалось вовсе не тем, как Дети Ночи смогли заполучить для себя источник жизни, а тем, что Джака убили, а Сайек на рассвете покинул Пещеры. И больше его никто не видел… Когда Спок был совсем маленьким и прочитал эту историю впервые, он плакал, жутко боясь, что кто-то это заметит. Он принадлежал к старшей касте, и с молоком матери впитывал идеологию подавления эмоций. Но ему, как и всем в его возрасте, казалось, что это неправильно — сдерживаться, если хочется плакать. Когда Спок подрос, он перестал придавать хоть какое-то значение отношениям двух главных персонажей старой легенды. Ему куда важнее была информация о зарождении общества, которое существовало уже около пятисот лет. О том, как видели это его предки. Он анализировал путь, который они избрали. Был ли другой способ прийти к взаимопониманию? Но его мнение на сей счёт вряд ли могло на что-то повлиять. Помимо легенд и сказок имелась и научная информация о более поздних этапах формирования их симбиотического общества. Постепенно, шаг за шагом, пришельцы опускались всё глубже, расширяя свой подземный Город, а люди расползались своей популяцией вокруг этого Города на поверхности. Дети Света кормили Детей Ночи энергией, те взамен их обучали (только необходимым знаниям по письму и арифметике), лечили, обеспечивали электричеством. Чем дальше объединялись их инфраструктуры, тем быстрее вымирали старые диалекты и различия в языке, меньше становилось тех, кто имел что-то против сложившегося уклада, но законы становились всё строже, наказания за неподчинение всё реже, но жёстче. Все попытки людей обучаться наукам, а не искусству, пресекались. Мягко, но безапелляционно. Спок прекрасно понимал причины этих ограничений, понимал их целесообразность, но был противником подобных мер. Любое общество должно развиваться равномерно, иначе не миновать застоев и кризисов. Впрочем, высказывать эти идеи ему было некому, а перекраивать веками формировавшееся общество в одиночку — нелогично. Мальчик заворочался и повернулся на бок, подложив ладонь под щёку. Похоже, дневной свет восстанавливал его очень быстро. Дневной Свет. Дети Света. В юности он пытался узнать, откуда эти названия вошли в употребление, но результатом поисков стал один ответ — они употреблялись всегда. И кто бы ни придумал эти названия (ведь всегда есть кто-то один, подкидывающий идею, уже впоследствии становящуюся общепринятым понятием), он был абсолютно прав. Если не про Детей Ночи, то про Детей Света. Мальчик, который лежал перед ним, был светловолосым, с лёгким золотистым загаром на плечах и лице. Спок запомнил ещё в «комнате казни», что у него светлые глаза. А ещё мальчик будто светился изнутри, даже тогда, когда был почти опустошён. И отчего-то Споку казалось, что с помощью этого мальчика у него получится воплотить в жизнь одну из своих идей. — Наставник, — Саавик была бы смущена необходимостью прервать размышления Высшего, если бы вовремя не напомнила себе о том, что смущение нелогично. — Ворик нашёл досье на этого мальчика. Оно недавно обновлялось. Спок взял из рук ученицы папку и пробежал взглядом по первым страницам. Родители погибли, братьев и сестёр не имеет, три попытки побега. — Спасибо. Отнеси в мой кабинет, — он вернул девочке папку, и та побежала к выходу с нижних уровней. Они всегда казались ей холодными и пугающими. Спок ещё несколько минут потратил на настройку интенсивности света: его следовало приглушить. Но в это время мальчик вскрикнул и резко сел в кровати. Щурясь от света и белизны стен и не узнавая своё новое окружение, он вскочил на ноги и начал метаться из стороны в сторону, пока не забился в угол. Чувствуя ответственность и совершенно нелогичную вину за то, что происходит, Спок переключил Лампы на слабое жёлтое освещение и пошёл в комнату. Мальчик дёрнулся, но прятаться было негде. — Здравствуй, Джим. — Высший старался говорить медленно и очень спокойно. Мальчик поднял глаза, в которых отражались одновременно испуг и вызов. — Меня зовут Спок. Мальчик не ответил. А Спок подумал, что был прав. У ребёнка светлые глаза. Золотые…