Работа над ошибками

Эти заседания утомляют. Еженедельно, а то и чаще. - Никаких приключений, - рыкает Муди, - и думать не сметь! Постоянная бдительность! И если кто-то считает, что по Косому переулку можно разгуливать без палочек… Голову оторву! Не всех Упивающихся еще поймали! Гарри при этих словах низко опускает голову, словно признавая свою вину. Да не виноват ты, солнце мое искреннее. Тебе хочется потерять еще два пальца в придачу? Мало? - Проверки обязательны! Никакой самодеятельности! Все должны быть на страже… Голос Муди отходит на задний план. Я слышу его наставления, с легкими изменениями, уже какой раз. Рон беспокойно ерзает на стуле справа. Тонкс, сидящая наискосок, морщит нос, превращая кудряшки из малиновых в изумрудно-зеленые. Намекает, до каких чертиков надоели ей эти наставления. Ремус подмигивает, призывая к смирению. Боюсь, ответная улыбка выходит не слишком правдоподобной. - … все действия должны согласовываться с авроратом… Звуки растворяются, когда я замечаю его руки. Первый раз это произошло давно. Но сейчас, сидя напротив, невозможно не увидеть. У него красивые руки. Тонкие пальцы, пара мелких шрамов. Полускрытые манжетами и рукавами сюртука, эти руки дрожат. Мне становится страшно. Это неправильно, он не может так выдавать себя. - … никаких результатов, и если я только услышу… Сцепленные пальцы, чтобы унять мелкое противное дрожание. Он на грани. Толкнуть - и сойдет с ума. Я не видела такого даже в думосборе Дамблдора. - А вы тут неизвестно над чем мудохаетесь уже больше месяца, колотильщики хреновы, лучше бы я в Св. Мунго обратился. Я отрываюсь от рассматривания этих рук, когда он говорит, не слишком стараясь скрыть раздражение: - Мы, как вы любезно предположили, мистер Муди, не мудохаемся, а работаем. Сутками. Муди зыркает на меня своим дурным глазом. Я не верю в приметы, но все равно перекрещиваю пальцы под столешницей. - Снейп, - рычит он, - ну и где результаты этой работы? За месяц можно уже галлоны этой гадости наколотить. Бледные пальцы поправляют волосы, и профессор Снейп с подозрительно учтивыми нотками в голосе шипит: - Как верно ты уловил суть, Муди. Наколотить - можно. Отравить - так пожалуйста. Могу тебя привлечь к этому нехитрому занятию. А вот тонкую науку зельеварения оставь мне. Щека Муди нехорошо дергается. Перси прекращает протирать свои министерские очки и с чиновничьим любопытством обозревает участников грядущей драки. Профессор Снейп кривит губы. Его левая рука сжимается в кулак. - Я твои тонкие науки, - хрипит Муди, - в Азкабане видел. И в Хогвартсе. Профессор Снейп бледнеет еще больше, но справляется и бархатным голосом - лучше любой удавки - продолжает: - Как лестно слышать от тебя, Аластор, - он умышленно называет его по имени, - такую высокую оценку моих действий. Твое одобрение придает мне сил и вдохновляет на новые подвиги. Артур Уизли, вовремя отреагировавший, крепко держит нашего главного аврора за мантию. - Пусти, - хрипит тот, - пусти. - Сядь, я приказываю, - тихо отвечает мистер Уизли, и Муди медленно и некрасиво оседает на стул. Он может быть начальником аврората сколько угодно, но мистер Уизли - глава Ордена Феникса… после Дамблдора. - Северус, - это снова Артур, устало обращаясь к профессору Снейпу, - сколько еще времени вам необходимо? Я понимаю, это сложно, но хотя бы приблизительно. Мой учитель издает звук, похожий на фырканье. Но к Артуру он прислушивается. - Мы уже установили большую часть ингредиентов. Осталось не так много. - Видишь, - уговаривает он Муди, как маленького, - не кипятись. Это сложно, это занимает время. Гарри бормочет под нос что-то вроде «это не палочкой махать». Определился бы ты, солнце мое. Муди одними губами шепчет ругательства. Профессор Снейп надменно отворачивается, и я снова улавливаю мелкое, отчаянное дрожание, которое не скрыть даже под просторными рукавами мантии. Черт. Мы сидим здесь, в доме на площади Гриммо, уже почти два месяца. Вернее, это я сижу. Остальные приходят и уходят, а я живу постоянно - после окончания школы. Родители развелись и разбежались. Нет, они в хороших отношениях, как взрослые цивилизованные люди, но с магией они предпочитают не иметь ничего общего, даже меня. Для них это навсегда останется на уровне карточных фокусов и детского баловства. И даже в последний год, когда убивали всех подряд, они отказывались переехать или наложить на дом охранные чары. У меня тогда появились два седых волоска. А сейчас я занимаюсь зельями. Директор Макгонагал только поджимала губы, когда я выбрала зелья для самостоятельного изучения, а трансфигурацию оставила второй дисциплиной. А когда в марте, после суда, в Хогвартс вернулся профессор Снейп, я подала заявление на ученичество. Меня посчитали сумасшедшей. Гарри пялился два дня, но под конец промямлил слова о свободе выбора и призвании. У него тоже седая прядка в волосах, у нашего чудо-мальчика. А Рон и совсем не посмел рта открыть. И слава Мерлину. Я провожаю оставшихся на чай Гарри и Ремуса, закрываю двери и медленно поднимаюсь по лестнице мимо портрета матушки Сириуса Блэка. Достопочтенная матрона, узрев меня, в очередной раз разражается потоком отборной брани. И откуда она набралась этой матерщины? Может, и себе научиться? Я пока не затыкаю ей рот, хотя уже нашла соответствующее заклинание. Зачем? Пусть ворчит, хоть какая-то живая душа в доме, кроме Кричера, вечно норовящего ляпнуть кипятком под ноги. Никакие заклинания не помогают. Даже Гарри не всегда может его унять. Иногда Ремус остается на ночь, если ему нужны книги из библиотеки. У Сириуса оказалась превосходная подборка по зельеварению и темной магии. Но Ремус не любит оставаться. До сих пор не привык к смерти своего Мародера. На верхней ступеньке, распушившись в сердитый клубок шерсти, поджидает Живоглот. Вот ты у меня есть, недовольный мой. Мышей кушать - действительно не выход. Сейчас покормлю. Я беру его на руки и иду к себе в комнату. Живоглот визгливо мяукает и бьет меня хвостом по щеке. Совсем распустился, кошак избалованный. В комнате я насыпаю Живоглоту корм, иду в душ, а потом устраиваюсь в постели с книгой. «Мох и магические способы применения». Выцарапала у мадам Пинс из Запретной секции. Та сначала не хотела давать, но со мной сейчас лучше не связываться. Все говорят - из-за войны. Война всех изменила. Рыжая зараза топчется в ногах и удовлетворенно мурлычет. Да, ты прав, у меня уже из рук книга выпадает - будем спать. Я произношу «Нокс», оставив хрустальную светящуюся фиалку на прикроватном столике. Утром на лестнице завязывается настоящая драка: по ступенькам, сцепившись, катятся Живоглот с Кричером, сопровождаемые энциклопедически пространной руганью миссис Блэк. Вой и грохот стоит такой, что впору затыкать уши. Я беру чашку с кофе, выхожу из кухни и прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая, как Живоглот молотит старого эльфа лапами по ушам. Кричер вопит и костлявым кулаком бьет кота по морде. Года два назад я бы бросилась их разнимать и разъяснять своему полосатому несчастью права домовых эльфов. А сейчас… Ладно. Месть Кричеру не вызывает во мне протеста. Забавно. Кот и эльф докатились до пола и лежат, выдохшись. Я оттаскиваю Живоглота, оставив в крепко сжатых кулаках домовика клочки шерсти. Глаза у Живоглота горят, и шипит он не хуже профессора Снейпа. Камин в гостиной гудит. Помяни боггарта. Но это не профессор, а Ремус. Стоит возле камина, присыпанный пылью, и трогательно отряхивается. И весь он такой… уютный. - Здравствуй, - говорит он и чихает. - Здравствуй, - отвечаю я. - Чаю хочешь? Или какао? Ремус слегка краснеет. Весь Хогвартс еще четыре года назад вычислил его слабость к шоколаду, какао и зефиру, а он все еще стесняется. Ребенок, ей-богу. - Значит, какао, - подвожу итог его сомнениям. - Тогда пойдем на кухню. Ремус осторожно обходит скрючившегося на полу Кричера, но ничего не говорит. Это их не первая с котом драка. Бывало, и ошметки с кровью летели. За спиной раздается хлопок - эльф убрался на чердак жаловаться портретам покойных хозяев. Все равно он мне только мешает. На кухне я делаю Ремусу какао - по всем правилам, со вкусной пенкой. Ремуса я люблю. Мне Тонкс поручила его опекать во время ее отлучек на аврорские задания. Ремус приглаживает волосы и жмурится над чашкой. - Спасибо, - искренне говорит он. А я сажусь напротив, подпираю ладонями щеки и наблюдаю, как он пьет какао. Еще и облизывается. Побольше рыжины ему в волосы - кот будет. - Как дела? - спрашиваю, когда он выпивает полчашки. - Хорошо, - отвечает он и признается, - не люблю я писать учебные планы. Я за импровизацию на занятиях. Я хмыкаю и вспоминаю про собственный кофе. Даже не остыл еще. - Напиши, а потом импровизируй. Боггартов проходить нужно? - Нужно, - соглашается он, поеживаясь, - никуда не денешься. Но я немного не об этом хотел побеседовать. Он отводит глаза. Ох, Ремус, до чего же тебя иногда легко прочитать. - Вы нашли Макнейра? Он удивленно смотрит на меня. - Откуда ты знаешь? - Я не знаю, я предполагаю, - терпеливо отвечаю я. - И потом, когда у тебя на лице появляется такое виноватое выражение, речь определенно о нем. Тогда, за день до последней битвы, нас вместе послали следить за убежищем Упивающихся в Суррее. Неприглядный домик, фу. Ремус приказал отсидеться за какими-то камнями, а сам пошел проверять охранные заклинания - меня же, как студентку, привлекали только к наименее опасным заданиям. Ремус ушел, а меня сцапал Макнейр собственной мерзкой персоной. - Ремус, - произношу я и придвигаю поближе корзинку с зефиром, - повторяю в последний раз - ты тут ни при чем. Такую степень охраны мы предположить не могли. И потом, он меня просто бил. Ладно, ногами. И парочку проклятий выпустил. Но для суток пребывания в его обществе я очень легко отделалась. - А теперь ты такая серьезная, - сообщает наш оборотень, - неразговорчивая. - Циничная, - перевожу я его субтильности. - Все может быть. Хотя я бы не стала так утверждать. А вообще-то мы говорили о Макнейре, а не обо мне. Ремус мнется, но потом решает следовать совету говорить начистоту и моментально серьезнеет. - Мы его почти нашли. Прячется в доме каких-то дальних родственников. И в этом вся трудность, Гермиона. Это очень старинная кровная магия, еще со времен короля Макбета. Ну-ну. А я всегда подозревала, что король Макбет общался с магами немного не так, как описывают. Хотя бы потому, что рецепт зелья, приведенный у Шекспира, никуда не годится. Голос Ремуса отрывает меня от размышлений на средневековые темы. - И дом находится в небольшом маггловском городке. На окраине, но все же. Аластор хочет применить усилия отряда Авроров, чтобы численно обеспечить перевес охранным чарам, но… - Но фейерверк устраивать не хочется, - заканчивая я фразу. - Перед ничего не подозревающими жителями. Да и чепуха это. Если магия действительно такая сильная, дело не в количестве волшебников, а в их могуществе. Ремус кивает. - Подобные чары и раньше умели ломать два-три волшебника. Альбус, Минерва, может, еще кто-то. Но Минерва… она уже не так сильна, как раньше. Я тоже киваю и с тоской думаю о профессоре Макгонагал. Она уже плохо ходит. Держится, но все же. Хотя шотландской воинственности в ней не поубавилось. И шотландского юмора тоже. - Да, для нее это будет самоубийством. И что вы изобрели? Ремус опять полувиновато моргает и говорит: - Видишь ли… Одно из тех заклинаний, которое на тебя наложил Макнейр… в общем, оно первое из так называемой цепочки порабощения. Нет, - поспешно добавляет он, - само по себе оно роли не играет, только в сочетании с другими заклинаниями. Ведь Макнейру пришлось сделать тебе разрез на руке? - Да, - отвечаю я и задумчиво рассматриваю тоненький шрам, идущий от локтя к запястью левой руки. - Я, если честно, что-то в этом роде подозревала. Правда, такие ритуалы для каждой чистокровной семьи разные, но похоже было на то. Он еще мою кровь с раны слизал, извращенец. Ремус хрюкает в чашку. Я тоже. Нас разбирает смех, несмотря на всю отвратительность темы. Отсмеявшись, я спрашиваю: - И ты, считаешь, я смогла бы пробить защиту этого дома? Так как моя кровь смешана с его? - Да, - подтверждает Ремус, допивая свое какао, - ты ведь очень сильная ведьма. - Спасибо за комплимент, - фыркаю я. - Но это идея. А как Муди к этому относится? Ремус морщится, будто у него болят зубы. - Мы убедили его подождать, пока не попробуем. - Когда? - спрашиваю я. - Сегодня вечером. Мы оцепили дом и связали его чарами, чтобы помешать им аппарировать. - А кто еще пойдет? - Кроме нас - Гарри и Кингсли. Попарно. - Ремус, а каяться тебе не осточертело? - устало спрашиваю я. - Тонкс пожалуюсь. Она тебе быстро покажет, на что способна недовольная женщина. Ремус смотрит на меня и улыбается. Улыбка хорошая и понимающая. Да только меня от этого коробит. - Ты уже давно не ребенок, Гермиона. - Спасибо, что признал. Давно бы так. - Но это не снимает с меня ответственности. Я был твоим профессором. - Профессор, - угрожаю я и замахиваюсь пустой чашкой, - еще что-нибудь в этом духе услышу - дам в глаз. Не по волшебному, а так, кулаком. Ремус прячется за своей чашкой и насмешливо щурит глаза. - Ясно, мисс Грейнджер. Профессор Снейп сегодня в Хогвартсе. Наверняка спорит с профессором Макгонагал, теперь уже директором, об учебных планах и прочей ерунде. Подумать только, а я считала уроки и экзамены чем-то исключительно важным. Ну и хорошо. Пусть сидит. Я не желаю сегодня смотреть на его трясущиеся руки и сходить с ума вместе с ним. Откопала в библиотеке Сириуса фолиант о заклинаниях порабощения. Пыли наглоталась, пока выудила из шкафа. Старая карга чуть не выпала из рамы, когда я протащила книгу мимо нее. Небось опять считает, что я граблю ее имущество. Кричер вжался в пол. Теперь сижу на кушетке возле окна и читаю. Мерзость редкая. Бр-р… Живоглот устроился у меня на коленях и царапает когтями юбку - одобрение выражает, что я его хорошо покормила. Только не вертелся бы ты так, накормленный мой. Темная магия - это действительно потемки. В этом я убеждаюсь еще раз, листая страницы. Все на крови, везде кровь - из пальца, лба, сердца, глотать, варить, окропить. Вызвать у заклинаемого страх, ненависть, ужас, напитаться ими. Переманить на свою сторону. Я дочитываю сведения о цепочке порабощения. Да, вовремя Гарри меня вытащил… После третьего заклинания процесс становится необратимым. А главное - все так обманчиво просто! Человеческие эмоции, чем отрицательнее, тем лучше - и ты уязвима. Тьфу. Я захлопываю книгу. Живоглот реагирует громким мявом. Когда начинает темнеть, мы аппарируем в предместье города, где окопался Макнейр, и по протоптанной между тисами тропинке добираемся до чугунных ворот, обвитых неухоженным плющом. Заброшенное поместье, делаю я вывод. Из темноты бесшумно выступает Гарри. Без очков, видимо, сегодня решил применить заклинание соколиного зрения. За ним появляется Кингсли, присутствие которого я могу определить только по белозубой улыбке. А за моей спиной, словно совестливое привидение, маячит Ремус. - Порядок? - преувеличенно бодро спрашивает Гарри. Он всегда так спрашивает перед серьезной операцией, если волнуется. - Порядок, - твердо отвечаю я. Ремус покашливает - то есть да. - Получится? - это уже Кингсли. - Сомневаешься? Он неопределенно пожимает плечами при свете палочки. - Я сегодня полдня выслушивал от начальства упреки. Хотелось бы, чтобы не даром. - Шутник, - сообщаю я. И добавляю: - А Макнейр - все равно извращенец. Ремус снова покашливает. Гарри изумленно таращится на меня, а затем слегка улыбается. Он уже привык. - Тогда мы постараемся быстро, - уверяет. Кингсли согласно кивает. - Гермиона, ты точно знаешь все необходимые ритуалы? Это не опасно? - в пятнадцатый раз за день беспокойно интересуется Ремус. Хочется сказать ему что-то резкое. Вроде «я же всезнайка Грейнджер». Но Ремус - это святое. Таких больше нет. - Нет, - говорю я непререкаемым тоном. - Эти заклинания не налагают на меня никаких обязательств. Весь вопрос в том, хватит ли мне магической энергии. - Тогда пошли, - завершает дискуссию Кингсли, и мы дружно и даже законопослушно идем вдоль ограды к дыре, которую, шепотом рассказывает Гарри, он обнаружил вчера. По пути я определяю степень защиты поместья - с помощью Ремуса. В одном месте, под буком, нас одновременно отшатывает назад, и мы чуть не валимся на землю. - Ох, ничего себе, - произносит Ремус, вытирая пот со лба, - чары и впрямь мощные. - И очень старые, - поддакиваю я и про себя думаю, что шансов у меня маловато. Я вам не Макбет и даже не его леди, хотя та по происхождению явно от магов недалеко ушла. - Кстати, - Гарри в затылок, - а почему именно дыра в ограде? Там чар поменьше? Гарри, не оборачиваясь, кивает. - Видимо, часть чар заключена в этой ограде. Хотя тоже … неприятно. - Ты поэтому сегодня без очков? - Ну… ночь. И кроме того, не хочу, чтобы мне стекла разнесли. - Не любишь ты Макнейра, - ехидничаю я. Гарри невесело хмыкает. После войны он тоже стал намного… спокойнее. - Пришли, - раздается голос Кингсли. Мы стоим перед пресловутой дырой. Не хватает трех или четырех прутьев в ограде. Я бормочу определяющие заклинания и подтверждаю: - Да, здесь полегче. - Начнешь? - это Кингсли. - Да. Только один вопрос: как Макнейр почувствует, что мы сняли его семейную магию? - Плохо почувствует, - мрачно говорит Гарри. - Сразу. - Может, ты останешься здесь? Не будешь идти в дом, - спрашивает Ремус и прикасается к моему запястью. Я отдергиваю руку, словно ошпаренная. Гарри уже выучил и старается не прикасаться ко мне без необходимости, а остальные еще недоумевают. Я сдерживаюсь, тихо выдыхаю сквозь сцепленные зубы и очень ровно говорю: - Ремус, да какая разница. Все равно нам четырем он не сможет ничего противопоставить. Если он действительно связан с фамильными чарами, то на Аваду его точно не хватит. - Вот-вот, - Гарри. Ремус недоверчиво сверлит меня взглядом. Он тихий и мягкий, но лучше не попадайтесь ему на дороге, если он кого-то защищает - от врагов или глупых поступков. Разорвет. - Кроме Авады, есть еще множество темных заклятий. - Знаю, - огрызаюсь я. - Вчера в книжке прочитала. Я буду осторожна, как настоящая ведьма. Мы собираемся сегодня работать? Я отгоняю Гарри и Кингсли от выломанной в ограде дырки. Ремус остается рядом - убедиться, что я себе не наврежу. Я начинаю плести палочкой тонкую золотую паутину, одновременно проговаривая заклинания. Рука дрожит, я вижу, как нити паутины, соприкасаясь с нитями чар, ломаются, увлекая чары за собой. Мне все труднее плести; но я читаю нараспев чеканные латинские слова, закрыв глаза, и тысячелетние чары, отозвавшись на мою кровь, соглашаются стихнуть. Меня обдает жаром - словно раскаленным железом бьет по телу - и чары уничтожены. Я падаю на землю. - Гермиона! - Ремус падает рядом, и в голосе у него - отчаяние. - Что с тобой? Я еле ворочаю языком, но Ремуса нужно успокоить. - Все хорошо. Побочный эффект. Слишком много сил. Перед глазами возникают ботинки Гарри и кроссовки (кроссовки?) Кингсли. Я мотаю головой и достаю из кармана восстанавливающее зелье. Через минуту проклятая зелень перед глазами исчезает, а голова перестает кружиться. Гарри подхватывает меня и ставит на ноги. Неприятно, но я молчу. - Идти можешь? - Даже бегать. - Тогда быстро. Пока Макнейр не опомнился. А дальше все происходит как в недобром сне. Мы стоим у черного хода (не особняк, а насмешка - полтора этажа размером с птичье гнездо), пока Гарри и Кингсли обследуют дом, зайдя в переднюю дверь. Гарри - явно не стратег. Он всегда предпочитал честную битву. И сейчас будет носиться по комнатам с криком «Лучше тебе сдаться, Макнейр!». Я не со зла, но когда стоишь рядом с Ремусом, а у того на лице написана непреклонная решимость не пускать меня в драку… Еще думает, что я хочу отомстить Макнейру за причиненные мучения. Нет, абсолютно. Из дома доносятся грохот и выкрикиваемые заклинания. Нашли. А потом темноту откуда-то сверху прорезает ярко-желтый свет, и Ремус падает, ухватившись за плечо, а я оказываюсь в дюйме от палочки моего давнего знакомого. Выглядит он еще омерзительнее, чем раньше. И облизывает губы. - Ты, - говорит он, брызгая слюной. Но больше ничего не успевает сказать, отброшенный в сторону негромко произнесенным оглушающим. Профессор Снейп даже палочку из рукава не вытащил… А что здесь делает профессор Снейп? Он подходит и брезгливо касается плеча Макнейра носком ботинка. Затем обращается к нам, и презрения в его голосе хватит на весь аврорат. - Мисс Грейнджер, становится очевидным, что жизнь, а также школа, вас ничему не научили. - Да, сэр, - парирую я, - школы не отличаются высоким уровнем образования. Рада вас видеть. Он не реагирует на издевку. - Люпин, ты долго там будешь лежать? - Профессор подхватывает Ремуса, все еще держащегося за плечо, и продолжает: - Вы все играетесь в опытных авроров вместо того, чтобы заниматься своим делом? - Северус, - обращается Ремус, кое-как стоя на ногах, - что ты здесь делаешь? Профессор Снейп готов взорваться, удивляясь нашей непонятливости. Я отрываю ладонь Ремуса от раны и произношу заживляющее заклинание. Жить будет. - Я, если кто-то еще не осведомлен об этом, являюсь членом Ордена Феникса, Люпин, - фамилию Ремуса он произносит так, словно она пропитана ядом, - а мисс Грейнджер - моей ученицей. - Губы у него кривятся. Ага. Проверял, гну ли я спину в лаборатории на первом этаже. А я ушла показывать доблесть. К нам со всех ног мчатся Гарри и Кингсли. Профессор отпускает Люпина и бросает: - Ну наконец-то вы появились, Поттер. Теперь я могу со спокойной душой перестать тратить на вас время. И уберите этого, - он указывает на Макнейра. Поворачивается и аппарирует. А руки у него при этом подрагивают. Кингсли аппарирует с Макнейром в аврорат. Меня Ремус сопровождает до дома на площади Гриммо и оставляет в покое только после клятвенных заверений в добром самочувствии. Я выталкиваю его за двери взашей и связываюсь через камин с Тонкс. - Сейчас Ремус прибудет, - предупреждаю, - ему сегодня плечо порезали. Я залечила. Он храбрится, но все же… - Ага, - Тонкс потряхивает клубничными кудряшками, - займусь. Там что-то в дверь грохочет, наверняка он. Пока. Я дохожу до своей комнаты и падаю навзничь на кровать. Сверху по мне топчется Живоглот. Совесть у тебя есть, полукровка кошачья? Он не пользовался палочкой. И при этом руки у него дрожали чуть меньше обычного. Что ясно - взмахи палочкой требуют предельной точности и выверенности. С другой стороны, в беспалочковой магии ему равных нет. В ретроспективе это было очевидно с первого курса. Но это не выход. Так что же вы подставляетесь, профессор? Вам хочется прекратить это дрожание? Снять напряжение самоубийством в завуалированной форме? Или жить незачем? Живоглот падает мне на голову всеми четырьмя лапами и истошно орет. Я поднимаюсь, снимаю его и смотрю прямо в глаза. Кот разевает пасть и всячески демонстрирует неодобрение. - Да уж, - говорю я вслух, - если такого непрошибаемого человека, как наш невыносимый профессор, довели до черты, то как нам жить? И вот он в лаборатории, с утра - влетает, как пресловутая летучая мышь, руки сцеплены на животе, смотрит сверху вниз, так что сразу хочется забраться в банку и прикинуться заспиртованным остатком эксперимента. Хотя это раньше я испытывала жгучее желание удрать. Сейчас сижу за столом, просматривая записи, и гневный (или ненавидящий) взгляд Мастера не может вывести меня из равновесия. Нечего выводить. Мы ругаемся. Мы каждый день ругаемся так, что слышат даже портреты в коридоре. Мы спорим по любому поводу - от того, сколько листьев тимьяна добавлять в наше зелье, два или один, до качества крови, применяемой в зельях призыва, заготовленной или свежей («Хотите из меня нацедить, профессор? - Из вас, мисс Грейнджер, даже полпинты не получится»), и качества чая, приготовленного Кричером. В воздухе летают бумаги, трещат сломанные в споре перья. Мы начинаем перебранку, едва переступив порог этой наспех оборудованной лаборатории, и заканчиваем, чуть не сорвав голос, поздно вечером, когда очередной вариант зелья оказывается неудачным, и мы испепеляем друг друга обвиняющими взглядами. Но мы не упоминаем ни о его прошлом, ни о моей принадлежности к Золотой троице. И становимся холодно и отстраненно вежливыми, выходя из лаборатории к ужину. Смена декораций. И вот, первая реплика в сегодняшнем совместном представлении: - Мисс Грейнджер, я принимал вас в ученицы исключительно для того, чтобы вы занимались зельями. Все остальные, - он подчеркивает это слово, - увлекательные деяния вам следует похоронить до конца контракта. - Я - похороню - сэр, - равнодушно отвечаю я, не отвлекаясь ни на что, кроме его рук, - отныне все мои устремления сосредоточены в этом котле. Он надменным жестом вздергивает голову. Правая рука вцепилась в мантию. - Хотелось бы увидеть это немедленно. Монополии на сарказм, сэр, у вас больше нет, думаю я, и становлюсь к котлу. - Будем приступать, сэ-эр? - Боюсь, ваших знаний еще недостаточно для того, чтобы из воздуха составить зелье, - ого, как раздраженно и одновременно… мрачно. - Лучше попытайтесь привлечь свою знаменитую гриффиндорскую сообразительность и определить, почему зверобой, в столь незначительной концентрации, все-таки оказался разрушительным для нашего рецепта? - Васильки, сэр, - спокойно говорю я. Он тяжело опирается на стол, и, кажется, впивается ногтями в ладони. Сейчас мне больше всего хочется надавать ему пощечин. Чтобы прекратить это дрожание. Оно перевешивает все остальное. Я ненавижу его. - Каким образом? - Они, сэр, не вовремя были собраны. Слишком рано, чтобы сочетать их со зверобоем. - Ледяная вежливость - это очень хорошо, просто прелестно. Ох. Я слишком возгордилась или он действительно удивлен? - Не ожидал от вас подобной прыти, мисс Грейнджер. - Я, сэр, очень способная, как вы могли заметить за семь лет моего обучения, - а сейчас пусть взъярится. Я не хочу видеть кровь у него под ногтями. - И категорически не согласна с использованием в этом составе зверобоя как такового! И мы оглушительно спорим, варя это проклятое зелье, нарезая ингредиенты и перетирая сухие листья в ступке. Перетирает он. Нарезаю я. И это злит меня еще больше. Вот уже пять недель мы пытаемся приготовить противоядие. Из-за этого Муди глядит на нас зверем на каждом собрании и не жалеет бранных эпитетов. Но, как верно провозгласил профессор Снейп, зельеварение - тонкая наука. И от криков Муди ничего не изменится. А между тем, зелье нам жизненно необходимо. И чем скорее, тем лучше. Нам - это Ордену Феникса. А еще Парвати Патил, Фреду Уизли, Маркусу Прюэтту - двоюродному брату Молли и еще десятку человек, которых поразило проклятие. Тогда, перед концом войны, у Упивающихся появилась новая забава - ставить пойманным волшебникам Знак Мрака. Так, чтобы повеселить Волдеморта. Без задней мысли. Те, кто оказался послабее, умерли сразу - Сьюзен Боунс, например. По Арифмантике у нее были высшие оценки. А так … не получилось выжить. Но большинство сумели. После того, как Темный лорд отошел в небытие, а Руфус Скримджер, скажем фигурально, потоптался на его костях, метки исчезли. Они ведь были приняты под принуждением. Согласно всем книгам, такие метки не влияют на тех, кто перенес непосредственно процесс их принятия. Фред с облегчением вздохнул и вернулся в свой магазин, а Парвати отправилась путешествовать по Европе с Ли Джорданом. А шесть недель назад Ли Джордан аппарировал на площадь перед домом со скрючившейся от боли Парвати на руках. А Фред перепугал посетителей, забившись в судорогах прямо посреди магазина. И Маркус потерял сознание - да так и не приходит в себя. Метки возвратились. Волдеморт наложил на них отсроченное проклятие, которое целители в Св. Мунго прошляпили - не озаботились проверить. Я готова была убить их, сидя возле Парвати и слушая ее кошмары. Это проклятие медленно убивает. Человек просто истончается и угасает. Ничего не понятно - что, отчего, почему. Профессор Снейп провел три дня в Азкабане, куда Скримджер забросил его сразу же, как стало известно о проклятии. Профессор вернулся оттуда с мертвыми глазами. А еще я тогда впервые заметила это унизительное дрожание. Но он к этому непричастен и сведения тоже не скрывал, я уверена. Потому что от проклятия, только отраженного, умирает и Драко. Драко был одним из тех, кто налагал Знак. Правда, как выяснилось, для этого его самого держали под Империо. Но для проклятия это не имело значения - оно как билет в оба конца, только Драко выпал билет на короткий маршрут. В тот день, когда Парвати почувствовала боль, в Азкабане умер Родольфус Лестрейндж, подвергавший ее заклятию. И Люциус, начертивший знак Ромильде. Для Драко его нежелание смягчило переход, но он уже тень от прошлого самоуверенного мальчика-аристократа. И профессор Снейп, а заодно и я - его единственная надежда на спасение. Как и для других, пораженных проклятием напрямую. Можно сколько угодно плеваться в адрес профессора, но равных по зельеделию в Англии ему нет. Даже Слагхорн - и его, и мой бывший учитель - ничего особенного, я это поняла на шестом курсе. У него нет желания экспериментировать, играть с ингредиентами. И пусть профессор, как считают многие, - редкая сволочь, именно к нему пригромыхал Муди, когда это случилось. И я бы не осудила его, даже если бы он отказался. Но он взялся. И я, как его ученица, взялась тоже. И теперь мы ругаемся без остановки. Противоядие ускользает от нас каждый раз - на гран алмазной пыли, на пол-листика березы. А Парвати, Драко и другие живут за счет сильных восстанавливающих зелий. Но это не может продолжаться вечно. И потому мы варим новый вариант, ссорясь. Я вышвыриваю Живоглота, по ошибке просунувшего голову в дверь. Обычно он предельно четко представляет, что сюда заходить нельзя - убьют в пылу спора. Но сегодня у него день любопытства. - Мисс Грейнджер, еще раз увижу вашего кота в столь неподобающем месте - лично отдам его собаке Хагрида. Это сказано с такой горечью вместо презрительной иронии, что я на него оглядываюсь. Профессор Снейп потирает ладонь, на которой виден длинный порез, и быстро прячет ее под мантию. - Забирайте, сэр, избавьте меня от лишних хлопот. Через полчаса мы выходим из лаборатории к ужину, очень позднему. Почти полночь. Он ест, судя по виду, абсолютно не чувствуя вкуса индейки, приготовленной Молли, и аппарирует, не проронив и слова. А во мне опять поднимается и закипает бессильная злоба. Против него, против себя, против всех. И ни вопли старой миссис Блэк, ни мурлыканье Живоглота, трущегося о ноги, не спасают от этой мутной трясины. На следующий день относительно рано вечером (девятый час) меня по каминной сети домогается Перси. - Как ты смотришь на то, - он неизменно протирает очки, - чтобы провести время в том небольшом кафе на углу Диагонн-аллеи и Чендлер-стрит? - Пошел вон, Перси, - с чувством говорю я. - И не осточертело меня приглашать? Перси многозначительно улыбается. Мы с ним относительно неплохо ладим. Он зануда, каких мало, но я тоже не отличаюсь пустоголовой светскостью. Вот только его любовные предложения меня не волнуют. Я в оппозиции к Министерству. - Но там очень приличный кофе. И твои любимые пирожки. - Все узнал, бюрократ, - ворчу я.- Ну и зачем тебе эти ухаживания? - Странный вопрос для девятнадцатилетней девушки, - прикидывается первокурсником Перси. - А ты думал, я подпрыгну до потолка от счастья? Бери Анжелину и прыгай вместе с ней. - Анжелина в Греции, на конференции по археологии. А я могу пригласить девушку, связанную многолетними узами дружбы с нашим семейством? - Язык у тебя, Перси, наверняка в Министерстве на вес золота, - пытаюсь поиздеваться я. - Или ты заклинание красноречия изобрел? - А, кроме того, - гнет свое он, пропустив колкость мимо ушей, - ты можешь попробовать выудить из меня какой-нибудь страшный секрет. - Все ваши страшные секреты - это цвет носков Скримджера, не видных за грязными ботинками. Лицо Перси, вышколенного долгой практикой, остается благостным даже при непочтительном упоминании его любимого начальства. - Но остаются еще пирожки с вишнями, не так ли? Я одеваюсь у зеркала, возмущаясь под нос. Имею я право? Зачем согласилась? Может, затем, что сижу в этом доме постоянно, и он надоел мне до тошноты? Гарри носится по Шотландии, бегает за Упивающимися, и совместные операции никак не походят на разговор по душам. Джинни не до того, хотя она старается держаться. Рон знает, что я убью его раньше, чем он успеет просунуть голову в камин. У Ремуса - личная жизнь, то есть Тонкс, как бы он ни старался заменить всем нам - Гарри, мне, Невиллу - отца и советчика. И я уже начинаю швыряться чем попало в Кричера. А Перси… Попадется под руку, пусть не обессудит. Я наматываю золотистый шарф поверх воротника коричневого летнего пальто. Если он думает, что в честь свидания я превращусь в царицу Савскую, то глубоко ошибается. Ты меня на пирожки приглашал? Ну и любуйся моими непослушными волосами. В кафе шумно, людно и уютно. Все толкаются возле бара, оживленно обсуждая последний квиддичный матч. Я напряженно смотрю в потолок, стараясь не показывать, как не переношу квиддич. Перси уверенно протискивается сквозь толпу, ведя меня за руку, и подводит к пустующему столику. Заранее заказал, крючкотвор министерский. Перси оглядывается, щелкает пальцами и изображает из себя важную персону. - Не лопни, - дружелюбно говорю я. Перси надувает щеки, показывая, что оценил шутку, и заказывает подлетевшему официанту что-то умопомрачительно благородное. Я не пытаюсь соответствовать и прошу кофе с вишневыми пирожками. И высовываю язык. - У тебя прелестные манеры, - галантно констатирует Перси. Я отвечаю ему улыбкой. - Для тебя стараюсь, чтобы не заплесневел, сидя в своем кабинете. Итак? - Ну, - Перси пригубливает зеленый мятный ликер, принесение в мгновение ока, - как дела? - Ты знаешь, друг мой, - я пробую кофе, - тебе перечислить поэтапно или выделить наиболее заинтересовавшие моменты? - Злая ты, - веселится Перси. Как бы в пляс не пустился. - Я в общем спрашиваю. - В общем - это приятно. Но неправдоподобно. - А если я нащупываю почву для разговора? - Почву - щупай. За неимением Анжелины. - Я думаю, - глубокомысленно говорит Перси, рассматривая свою изумрудную гадость на свет, - встречи с тобой необыкновенно бодрят. Так и подмывает спросить: «Отчего ж не возбуждают?», но я барабаню пальцами по блюдечку и с невыразимой сладостью ответствую: - Неужто? Может быть, ты перед тем, как уйти из Министерства, выпил восстанавливающего зелья? Концентрированного? Сузим ему круг. Облегчим задачу. - А вот кстати и о зельях, - перехватывает инициативу Перси, - по-моему, работа с профессором Снейпом на тебя здорово влияет. Я изучаю вишенку на пирожке. - Каким образом? Я уже шиплю, словно змея? - Еще нет, но твой сарказм уже убивает наповал. Я на всякий случай заглядываю в чашку. - Так почему ты еще не лежишь на полу? Перси смеется. Вместо сердца у него свод министерских инструкций, но иронию он воспринимает отлично. - Служебная защита. Но на самом деле работать с ним не слишком приятно, не так ли? - Не так ли, - хихикаю я, - Перси, ты хочешь собрать компрометирующие сведения о нем? Его уголовное дело, впрочем, закрытое, еще не достигло положенных объемов? - Ну-ну, - тянет Перси, - наши авроры потрудились на славу, претензий нет. - Прелестно. Мне так и передать профессору? Боюсь, у него нет времени на подобные несуразности. Еще один пробный крючок. Наведем его на нужную тему. - Вы так заняты? Чем? Опять тем глупым зельем? За это я убить могу. Твой брат умирает, идиот! А ты не веришь. - Представь себе, - говорю я и откусываю побольше от пирожка, чтобы выиграть время. - Все столь сложно? - оттенки недоверия в его голосе ложатся один на другой мастерски, я не могу не восхититься. На секунду, пока его ботинок не задевает мою туфельку. - Да, - киваю и перехожу на снисходительный тон, - что у тебя было по зельям в школе? Напомни, а? Ты хочешь играться - ну и я поиграюсь. Только у меня правила жесткие. Перси морщится. По всем остальным предметам у него «превосходно». А по зельям - «выше ожидаемого». Пятно на безупречной репутации, как-никак, и я прекрасно это помню. Но старательно изображаю искреннее ехидство. - Не в этом суть. - Его нога прикасается к моей. - Но профессор Снейп - один из лучших в своей области, я прав? - Прав, - значит, сейчас он вываляет его в грязи. - Что на тебя нашло, друг мой, ты похвалил бывшего Упивающегося смертью? Он довольно сверкает очками. - Я всегда отличался непредвзятым отношением к нему. И вот сейчас меня беспокоит одна мысль… Да я без легилименции знаю, что ты сейчас выплюнешь. - Как такой Мастер до сих пор не может найти это противоядие? И я пою ему, подавляя желание придушить его прямо здесь, над рюмкой с жабьим ликером: - Тонкая наука, Перси… очень тонкая… Скажу по секрету, - Перси этот секрет слышал триста раз, но пусть еще попыжится, - профессору Слагхорну - ведь наверняка приходилось сталкиваться с ним? - так вот, Слагхорну тоже предлагали заняться этим противоядием, и он отказался. Слишком затруднительно - это его собственные слова. И, - вот этого он не знает, но это уже не ценная информация, - Энтони Мерриуэзерсу тоже посылали сову с подобным предложением. Глаза у Перси округляются. Еще бы, Энтони Мерриуэзерс - легенда среди зельеваров. Живет отшельником где-то в Швейцарии, берется только за невозможное. И если он… И я безжалостно (надеюсь), со всем доступным мне простодушием добиваю Перси: - А он тоже отклонил нашу просьбу. - Хреново, - сбившись с формального словоблудия, невпопад говорит Перси. Но ногу не убирает. Замешательство длится ровно один мой глоток кофе. Мой собеседник решает зайти с другой стороны. - Но я надеюсь, ты работаешь так, что профессор тобой очень доволен. - Да уж, - отвечаю я, вспоминая наши перебранки, - зелья - моя специальность. Стала бы я работать плохо. Кажется, то, что он делает под столом, можно уже смело называть приставанием в грубой форме. - Я всегда восхищался тобой, Гермиона, еще в школе, твоим умом и способностями, и твоей красотой… Я с ужасом смотрю, как он тянет руку через стол ко мне. Это хуже, чем сто проклятий - то, что он сейчас ко мне прикоснется. Но за секунду до кошмара меня спасает звонкое восклицание: - Вот вы где, голубки! Перси отдергивает руку. Я поворачиваюсь к Тонкс и мысленно обещаю подарить ей на Рождество огромную корзину ее любимых марципановых орехов. Тонкс держит под руку Ремус. Она в отличном настроении - то есть ее кудряшки приобрели золотисто-розовый цвет - и явно хочет им поделиться. - Какие из нас голубки, - говорю я, - так, стервятники. Перси криво улыбается. - Ну и ладно, - весело заявляет Тонкс, - тем лучше! А Ремус как раз хотел насчет учебных планов посоветоваться с Перси! Что-то насчет боггартов! Правда? - Правда, - соглашается Ремус с неугомонной невестой и поднимает Перси из-за стола. - Я понимаю, конечно, что это не в сфере твоей прямой компетенции, но… При слове «компетенция» Перси делает стойку и позволяет оттащить себя к бару. Ремус - это святое. - Слава Мерлину! - Тонкс плюхается на освободившийся стул. - Ты что, умом тронулась? - Нет, - отвечаю я, - поиздеваться над кем-нибудь захотелось. Он уже успел обозвать зелье, которое мы ищем, дурацким! Кудряшки Тонкс становятся малиновыми. - Я бы тебе не простила… - Я бы сама себе не простила. Не всем же так везет - найти себе Ремуса. Я бы такого нашла. Тонкс хихикает. - А не боишься, что после таких откровений я его уведу? - Нет. Не твой жанр, - проницательно говорит Тонкс, - тебе нужны борения. Я удивленно поднимаю голову. - Какие еще борения? Эти? - подбородком показываю на Перси, бубнящего на ухо Ремусу что-то, по всей видимости, абсолютно несусветное. - Здесь борений не будет. Только быстрое убийство. - Разбежалась, - пресекает мои высказывания Тонкс. - Тебе нужно, чтобы все вокруг кипело. Конфликты и прочее. Я, если честно, не согласна. Но спрашиваю: - А зачем? - Для равновесия, - терпеливо отвечает она. - Ты у нас тоже на домохозяйку не похожа. С этим я успеваю согласиться, пока мужчины проделывают обратный путь к столику. Тонкс производит мудреную рокировку, за которой я не успеваю проследить, и в результате отправляется обольщать Перси, совсем разомлевшего от повышенного внимания, а я оказываюсь рядом с Ремусом. - Она у тебя - чудо, - говорю я. - Спасибо за помощь. - Не за что, - откликается Ремус, приглаживая рыжие с сединой волосы. - Мы вовремя? - Абсолютно. Как раз собиралась спасаться бегством. Ремус недоверчиво косится на меня и улыбается. - Думаешь, я вытащила бы палочку? Он поднимает руку, словно собираясь погладить меня по голове, но вовремя спохватывается. - Прости. Я знаю, ты переживаешь. - И скажи мне, Ремус, - вздыхаю я, - и какого тролля я согласилась принять его приглашение? Чтобы он елозил своими ботинками по моим ногам? Ремус наклоняется поближе и шепчет на ухо: - Отрасти ему жабьи лапки. Я восхищенно смотрю на него. - Теперь ясно, почему тебя называли Мародером. Я обязательно воспользуюсь советом. - Всегда рад. Можно мне пирожок? Я скармливаю Ремусу два пирожка, пока Тонкс промывает мозги моему прилипчивому кавалеру. Перси очумело вертит головой и порывается убежать. - Хватит, - говорю я, отряхнув руки от крошек и допив кофе, - вернем его Скримджеру живым. И кроме того, у вас-то, в отличие от меня, настоящее свидание, а не благотворительный вечер. Я приближаюсь к бару, и Перси бросается навстречу, ища спасения. Волосы Тонкс переливаются всеми оттенками радуги. - Что-то я устала, - информирую его, - может, ты останешься джентльменом до конца и проведешь даму домой? Перси готов пасть к моим ногам. Да, Тонкс умеет быть навязчивой, если это в ее интересах. Мы выходим из кафе. Я замечаю краем глаза, как она присаживается за столик к жениху и подзывает официанта. На пороге дома, сразу же после аппарации, Перси пытается меня поцеловать. Я влепляю ему дежурную пощечину и выхватываю палочку. - Еще раз посмеешь - и тебя не найдут, Перси. Все говорят, что после войны у меня неустойчивая психика. Не рекомендую проверять. Я взмахиваю палочкой, и лицо Перси стягивает в поросячье рыльце. Он охает и хватается за пятачок. - До утра пройдет, - бросаю. - В следующий раз сделаю постоянным. Закрыв дверь, я опускаюсь на пол. На меня в великолепном прыжке налетает Живоглот и начинает обнюхивать. - О бабушка Моргана, - только и произношу я. Перси пил мятный ликер. Очень крепкий. Мне снова снится тот кошмар. Я думала, что избавилась от него, а он опять снится. До мельчайших подробностей. И мое бордовое платье, которое я давно порвала и сожгла в комнате старосты, и эти дурацкие шпильки с топазовыми звездочками, рассыпавшиеся под стеной. Все снится, и я просыпаюсь в холодном поту, готовая заплакать. Фиалка на прикроватном столике сияет неярким теплым светом, и Живоглот мягко переступая лапами по одеялу, подходит и трется усами о щеку. Он - настоящий. А это - уже кошмар, успокаиваю саму себя. Дура. Все прошло, не вернуть, не изменить, живи.