Три метра над уровнем смерти

Всё, что осталось от этого когда-то мирного города — лживый баннер при въезде: «Добро пожаловать в Готэм-Сити». Тусклый, местами разрушенный, он приветствовал приезжих так же, как встречал всех — равнодушно и грязно. Почти издевательски. Постепенно раскрывал свои объятия всем пришлым слоям общества. Мрачный мегаполис переживал очередную трансформацию. С тех пор как в сорок третьем Кармайн Фальконе — Римлянин — прибрал к рукам криминальный Готэм, город научился сосуществовать с мафией. Мэр не возражал. Бизнес не возражал. Возражали только трупы. Но мертвецы не рассказывают сказки. В шестидесятые Сальваторе Марони «откололся» от Фальконе со своими людьми. Началась война. Готэм стал горячей точкой, где спокойную жизнь невозможно было отыскать даже днём. Мародёрство, перестрелки, кровь на тротуарах — всё это стало нормой. В начале семидесятых не исключением стала семья Бёрнс, которая ждала пополнения. Роберт Бёрнс когда-то работал на Фальконе. Хорошо работал. Настолько хорошо, что, когда узнал о скором рождении ребёнка, понял: так больше нельзя. Он попытался выйти. Аккуратно. Через Марони. Ошибка. Фальконе не прощал предателей. Он вообще мало что прощал. Роберт знал, что они придут. Знал — и всё равно надеялся успеть. Успеть вытащить Адель, успеть увидеть дочь, успеть начать другую жизнь. Глупая надежда. В Готэме такие надежды стоили дорого. Адель только вернулась из роддома. Малышка спала в переноске, пока мать разбирала сумки в спальне. Обычный вечер. Обычная квартира в сером готэмском доме. Дверь распахнулась. Она вздрогнула, но увидела мужа и выдохнула. Он не дал ей возможности ничего сказать. Схватил за руку, рванул к выходу: — Уходим. Сейчас. — Что? — жена упёрлась, выдернула ладонь. — Роберт, я только из больницы! Я ещё даже вещи не разобрала, ей кормиться надо, ей… — Адель, — он посмотрел на неё так, что она замолчала. — Если мы не уйдём сейчас, ей больше никогда не понадобится кормиться. Женщина побелела. Кивнула. — Бери ребёнка. Я за вещами. Она уже шла в спальню, когда за окном взвизгнули тормоза. Роберт выглянул — и сердце ухнуло вниз. Три чёрных машины. Люди в пальто. Фальконе вышел первым. Адель застыла в дверях с ребёнком на руках. Девочка спала — маленькая, тёплая, ещё пахнущая роддомом. — Спрячься, — приказал Бёрнс. — В ванной. Запрись. Не выходи, что бы ни случилось. — Роб… — Сейчас! Она скрылась в коридоре. Роберт достал пистолет, снял с предохранителя. Встал так, чтобы видеть дверь. Дверь вылетела через минуту. Они вошли спокойно. Деловито. Будто к себе домой. Фальконе — в дорогом пальто, с идеально уложенными седеющими волосами, с лицом человека, которому никто никогда не перечил. Рядом с ним — молодой парень лет двадцати. Лысый, безбровый, с улыбкой, от которой хотелось отойти подальше. — Здравствуй, Роберт. Бёрнс не ответил. Он смотрел на дуло пистолета, направленное ему в лоб. Парень держал его ровно, без дрожи. Кармайн обвёл взглядом комнату. Остановился на закрытой двери в ванную. — Жена? Роберт молчал. — Ребёнок, — кивнул парень. — Я слышал, она родила. — Ты предал меня, Роберт, — устало сказал Фальконе. — Я думал, у нас таких нет. Ошибался. — Кармайн… — Не надо. Я пришёл не слушать оправдания. Он кивнул Виктору. Парень шагнул к ванной. Роберт рванул следом, но его перехватили двое здоровяков, вошедших следом. Прижали к стене. — Не трогайте её! — закричал он. — Она не при чём! Ребёнок… Дверь в ванную распахнулась. Адель стояла на пороге. Бледная, сжавшаяся, с девочкой на руках. Малышка даже не проснулась — только чмокнула губами во сне. Виктор замер. Посмотрел на ребёнка. — Хорошенькая, — сказал он почти удивлённо. Обернулся к Фальконе. Кармайн подошёл ближе. Осторожно, двумя пальцами отодвинул край одеяла, которым Адель прикрыла дочь. Посмотрел на спящее лицо. — У меня есть сын, он ещё подросток. Я не убиваю детей. Это не моё, — повернулся к Роберту. — Прощайся с женой. И давай быстро — я не жесток, но и не терпелив. Роберт рванулся, но держали крепко. Он успел только посмотреть на Адель — та кивнула ему. Коротко. Твёрдо. Кармайн вмиг кивнул киллеру, и первая пуля без проблем влетела в голову жене. Вторая — в Бёрнса. Парень ловко убрал оружие в патронташ. Достал нож, закатив рукав аккуратного чёрного пиджака, стал прорезать в запечённых ранах ещё две линии. Зачеркнул их длинной полоской. — Сэр? — подняв перед ним лезвие, спросил он. Получив в ответ отрицательный кивок головы, убийца спрятал наконечник. — Виктор, ты ещё молод и не понимаешь, что это такое — рождение новой души… — размышлял мужчина, поглядывая на девочку. — Вы дадите ей имя, босс? — спросил Зсасз, крутя пальцами в чёрных кожаных перчатках, забавляясь с ребёнком. — Да, пожалуй. Роза Мария Бёрнс. — Фальконе поправил воротник пальто. — В приют. Готэмский. Проследи, чтобы она не узнала. Ни имени, ни лиц, никого. Мне не нужна взрослая проблема с ножом в руках через двадцать лет. — Сделаю. Кармайн вышел. Надел головной убор, потеплее застегнув солидное серое пальто на пуговицы. Водитель автомобиля открыл дверцы. Мотор взревел — «Мустанг» уехал в ночь. Виктор остался стоять посреди комнаты. В руках — спящая Роза. На полу — два трупа. Улица встретила его холодом и запахом сырости. Зсасз шёл быстро, но не бежал — спешка привлекает внимание. Роуз зашевелилась, всхлипнула во сне. Остановился у приюта. Трёхэтажное здание из тёмного кирпича, облезлая вывеска, железные ворота. Киллер хмыкнул и опустил девочку на крыльцо. Достал из кармана листок, огрызок карандаша. Написал печатными буквами: «Роза Мария Бёрнс». Потом отцепил от пояса маленькие ножны — с тем самым ножом, что всю дорогу вертел в пальцах. Положил рядом. — Не шали, — усмехнулся он. И забарабанил в дверь. Изнутри залаяла собака, зажегся свет. Виктор скользнул за угол, прижался к стене. Смотрел, как дверь открывается, как женщина наклоняется, подхватывает плачущий свёрток. Виктор лукаво улыбнулся и растворился в темноте.