Глава II. Оборванка
20 апреля 2018 г., 22:47
1979 год. Десять лет спустя.
Активный топот ног разнёсся по всему коридору. Дети помладше бежали в столовую на обед. Группу детворы сопровождала полная дама в возрасте — с классической причёской мегеры и уродливой мушкой на пол щеки. Не сказать, что женщина была доброй — в Готэме единицы были такими. Ребята терпеть её не могли. Девчонки только бешено перешёптывались, а мальцы устраивали козни: стул сломают — чтобы она упала с грохотом, жвачками облепят пол. Когда двери столовой внезапно захлопнулись вслед за уходящими прохвостами, маленькая Роуз вздрогнула, нехотя перемешивая отвратительную кашу. Услышав отдалённые крики тех детей, девочка съёжилась. Сжимала маленький кинжал, который прятала. Его много раз забирали, но Бёрнс всегда возвращала. Он присутствовал с ней, сколько она себя помнит. Мимо Рози прошли несколько девочек, бурно обсуждая цирк. Цирк на колёсах «Хейли» приезжал два раза в год, и Роуз завидовала детям, которые шли туда с родителями за руку. Иногда везло и сиротам — хозяйка могла отправить кого-то с воспитателем за хорошее поведение. Но такие шансы выпадали только любимчикам. Она просилась. Раз за разом. И каждый раз слышала остервенелое «нет». Горько вздыхая, Розмари набирала в рот воздух, чтобы не расплакаться. Капризы жестоко карались десятью ударами по пятой точке. Ночью, когда все заснули, Роуз ждала. Она знала эти стены наизусть. Знала, что смотритель обходит коридоры дважды за ночь. Знала, что у него на поясе ключи от главного входа. Знала, что за воротами — свобода. Маленькая Роза долго планировала детскую авантюру. Собрав всё необходимое в крохотный потрёпанный рюкзак, она осторожно, боясь малейшего скрипа, открыла двери. На цыпочках подходя к охраннику, девочка пыталась отцепить кольцо ключей. Смертельный номер удался. Быстро проскочила между прутьями железных ворот, оказываясь на долгожданной свободе. Где-то вдалеке стреляли. Роуз не знала, куда идти. Просто стояла на холоде, втянув голову в плечи. Потом двинулась вперёд. Озиралась. Чувствовала себя избитой дворовой собакой, у которой текут слюни, то ли от голода, то ли от бешенства… Малышка не знала, сколько прошла. Она хотела спать. Хотела есть. Боялась каждого шороха. Чуть не закричала, когда из темноты выпрыгнула кошка. Но помнила главное: цирк открывается завтра в семь. Девочка не могла больше идти, ноги ныли и неприятно немели. Остановилась у какого-то здания. У стены — горы картонных коробок. Она отыскала самую большую, залезла внутрь, свернулась калачиком. Коробка пахла хлебом. Девочка закрыла глаза и провалилась в сон.***
Проснулась Роуз от голосов. Город шумел, где-то рядом. Высунулась из коробки — запах еды. Хот-доги. С кетчупом. Живот свело. Она хотела уйти. Не смотреть. Но в голову пришла идея. Бёрнс оглядела посетителей. Выбрала двоих, что сидели чуть поодаль. Один — бородатый, ворчливый. Второй — моложе, с уставшими глазами. Подкралась ближе. Прислушалась. — …Пойми, это Готэм. Здесь не место таким, как ты. Либо слушаешь меня, либо работаем врозь. Мне не нужен напарник, который суёт нос куда не просят. Бородатый говорил громко, с набитым ртом. Прожевал, облизал пальцы и добавил: — Гордон, ты зря пошёл в полицию. — То есть ты хочешь, чтобы город погряз в крови, а мы делали вид, что всё в порядке, доедая пончики? — молодой отодвинул еду. Глаза злые, измученные. — Джим, я сказал — не лезь. Предоставь это тем, кто знает, как тут всё работает. Пока мужчины спорили, Розмари действовала. На корточках подобралась к столу. Рука скользнула к подносу — стакан колы, бургер. Схватила, уже представляя, как откусит. — Ах ты! — вскочил детектив. Она рванула назад, но споткнулась. Буллок уже стоял над ней, тряс пальцем, кричал что-то про воровок и тюрьму. Роуз заплакала. Не от страха — от злости. Пятилась, вытирая слёзы рукавом, и не могла встать. — Хватит. — Гордон шагнул между ними. Опустился на корточки перед Роуз, заглянул в глаза. Потом обернулся к напарнику. — Она ребёнок, Харви. Буллок отошёл. — Ты как? — Гордон говорил тихо. — Что ты тут делаешь одна? — Да, конечно, хороший коп, плохой коп. Почему бы и нет? — проворчал Харви. Роуз шмыгнула носом, вытерла щёки: — Я… просто хотела поесть. Не арестовывайте меня, пожалуйста… Гордон посмотрел на Буллока. Тот вздохнул, кивнул. Молодой полицейский накормил девочку. Досыта. Она ела так, будто не видела еды неделю. — Роза Мария Бёрнс, — прочитал Гордон у неё на рюкзаке. — Странное имя для американки. Роуз молчала. На вопросы о родителях, о доме — только отводила взгляд. Харви Буллок сидел напротив, разглядывал оборванку с любопытством. Потом вдруг встал, купил ей пончик и молча поставил на стол. Джим удивлённо поднял брови. Буллок что-то буркнул в ответ. — Цирк, — сказала она тихо. — Мне нужно в цирк Хейли. Дорогой она шла между ними. Харви держал её за руку — большой, грубый, в чёрной федоре. Роуз украдкой взглянула на него снизу вверх и чуть улыбнулась. Потом посмотрела на Гордона. Молодой, коротко стриженный, с голубыми глазами и серьёзным лицом. Рози хихикнула про себя. Супермен какой-то. У входа в цирк Харви отпустил её. — Я подожду там, — кивнул он в сторону и отошёл, закуривая. Гордон присел перед ней на корточки: — Без глупостей, ладно? Роуз кивнула. Потом вдруг обняла его — быстро, крепко и тут же отстранилась. — Спасибо, мистер Гордон. — Удачи, Роуз. — он улыбнулся — устало, но тепло. Она побежала в огни, и через секунду её силуэт растворился в толпе. Гордон смотрел ей вслед, пока не исчезла. Джеймс догнал Буллока. Тот что-то бубнил про работу, про то, что он слишком правильный, что Готэм таких съест. Гордон остановился. Похлопал себя по карманам. — Чёрт. Буллок обернулся: — Что? — Она украла мой бумажник. Харви замер. Потом расхохотался — громко, от души, до слёз. Детектив Гордон буравил взглядом цирк, но бежать за ней не стал.***
Десять долларов и пять центов. Рози пересчитала три раза, прежде чем спрятать деньги в карман. Она сияла от радости. Цирк гремел, сверкал, пах сладким. Люди на ходулях вышагивали над толпой. Лавки ломились от конфет и игрушек. Клоун сунул ей шарик — она улыбнулась во весь рот. Мальчишки кидали мячи в мишень, девчонки визжали. Бёрнс смотрела на всё и не верила, что это по-настоящему. Но главное было впереди. Акробаты. Те, что летают под куполом. Клоуны. Звери. Рози рванула к кассе. Она протиснулась, встала на цыпочки: — Билет, пожалуйста. Кассирша глянула сверху вниз: — Десять долларов. Роуз замерла. У неё было ровно десять. Она протянула деньги. — Пятнадцать, — поправила женщина. — Для детей дороже. Девочка не поняла. Но люди сзади уже толкались, шикали. Кассирша махнула рукой: — Освобождай очередь, мелюзга. Бёрнс отошла. Сжала в кулаке жалкие пять центов. Цирк жил своей жизнью. Гремела музыка, хлопали люди. Представление началось. А она стояла снаружи, прижимая к груди шарик, и смотрела на закрытый шатёр. Роуз упала на земле у какой-то палатки, закрыв лицо руками, и ревела. Всхлипывала в ладони, размазывала слёзы по щекам. Из железного трейлера рядом закричали. Она вздрогнула и замерла. Дверь распахнулась. Вылетела женщина — растрёпанная, злая, с удавом на плечах. Шипящая тварь обвивала её шею, а циркачка орала на мальчика, который выскочил следом: — Бесполезный! Ни на что не годный! Она дважды влепила ему по голове — наотмашь, не глядя. Потом поправила змею и ушла, хлопнув дверью. Мальчик постоял минуту. Потом медленно пошёл, вытирая слёзы рукавом. Прошёл мимо Роуз — не заметил. Остановился у бочки с огнём. Достал нож. Из-за пазухи вытащил ещё одну змею — маленькую, тонкую, ещё живую. И одним движением — разрезал пополам. Кровь брызнула в огонь. Тело упало в бочку. Мальчик смотрел, как корчатся остатки, и не моргал. Роуз прикрыла рот ладонью. Вздохнула — слишком громко. Мальчик обернулся. Секунду они смотрели друг на друга. Потом он шагнул к ней, схватил за рукав и дёрнул. Бёрнс вылетела из укрытия, упала на колени. — Ты что, рехнулся?! — закричала она, вскакивая. — Зачем ты это сделал? Зачем?! Он молчал. Смотрел на неё пустыми глазами. — Вдруг она жить хотела? Вдруг она тоже в цирк хотела? — Роуз осеклась. Сама не заметила, как снова разревелась. А он стоял и ждал, пока она успокоится. Отшвырнул нож в сторону и сел рядом. Рыжий. Веснушчатый. Чуть старше неё. Глаза дымчато-голубые — в свете фонарей они блестели, но внутри была пустота. Он не смотрел на неё. Просто ждал. Роуз всхлипывала, вытирала нос рукавом, косилась на него. Он молчал. И почему-то от этой тишины было не так страшно, как если бы он заговорил. — Ты любишь фокусы? — спросил он вдруг. Аккуратно. Почти неслышно. Роуз подняла на него глаза: — Что? — Фокусы, — повторил мальчик. И в голосе впервые появилось что-то живое. — Ты любишь? Роуз смотрела на него и не понимала. Только что он убил змею. А теперь спрашивал про фокусы. — Да, — сказала она. — Люблю. Он широко улыбнулся — впервые за всё время. Схватил её за руку и потащил куда-то в темноту, к шатру, от которого пахло яблоками и карамелью. Шатёр оказался старым, пыльным, но внутри горели фонарики, и пахло ещё слаще. — Усаживайся, — скомандовал он. — Ты будешь первой зрительницей Великого Рудольфо! Роуз села на скамью. Он сунул ей в руки карамельку, сам нахлобучил дурацкий цилиндр, прицепил к носу красный шарик. — Представление начинается! И Роуз засмеялась. Впервые за эту долгую, страшную ночь.***
К вечеру Бёрнс вернулась. Денег, что остались после цирка, хватило на автобус — она всю дорогу сжимала в кулаке жалкую мелочь и смотрела в окно на огни Готэма. Транспорт высадил её за два квартала от приюта. Дальше пошла пешком. Остановилась напротив ненавистного здания. Смотрела долго. Серое, облезлое, с железными воротами — оно ждало её, раскрыв пасть. Роуз шагнула вперёд — и замерла. Из тени у ворот вышел человек. Бесшумно. Будто всегда там стоял. Лысый. Без бровей. С улыбкой, которая не касалась глаз. — Далеко собралась, Рози? Бёрнс попятилась. Рука непроизвольно нырнула в карман, нащупала нож: — Вы кто? — Виктор, — он говорил спокойно, даже дружелюбно. — А ты — Роуз. Я тебя давно знаю. Она не спросила откуда. Просто смотрела. Он достал пистолет — медленно, чтобы видела. Роуз застыла. Но Виктор не направил на неё. Просто покрутил в пальцах и убрал обратно. — Не бойся. Я не убиваю детей. — Чего вы хотите? Он присел на корточки, оказался с ней лицом к лицу. Разглядывал так, будто видел впервые — или будто вспоминал: — Ты почему не в приюте? Роуз молчала. — Сбежала? Она упрямо сжала губы. — И что дальше? — Зсасз наклонил голову. — Куда пойдёшь? — Не знаю. Но обратно — ни за что. Он хмыкнул. Встал: — В Готэме долго не живут такие смелые. — Я выживу. Виктор посмотрел на неё. Долго. Потом усмехнулся — не зло, а будто чему-то своему: — Может, и выживешь. И ушёл. Так же бесшумно, как появился — растворился в темноте, будто его и не было. Роуз испуганно вглядывалась в тень, где он исчез. Потом сжала кулаки. — Я выживу, — сказала она вслух. Тихо, но твёрдо. Развернулась и пошла прочь от приюта. Не оглядываясь. Готэм принял её. Тёмный, грязный, равнодушный — он ждал. А она шагнула в него, как в холодную воду.
