Человек, который платит

***

      Поезд наконец сбавлял обороты и подходил к вокзалу. Из вагонов выбирались люди и в этой толпе практически невозможно было заметить трёх артистов — труппу спектакля «Близкие люди». Декорации и прочие люди, занятые в спектакле, уехали на пару часов раньше, а Артемьева, Добрынин и Ася Борисова решили поехать так, почти неприметно. Точнее это Люся с Асей решили, а Николай почти навязался, к огромному неудовольствию Людмилы Викторовны. Но не выгонять же его из поезда… — Как я люблю утреннюю Москву, — Ася, выбравшись на перрон, с удовольствием потянулась и обернулась к партнёрше по спектаклю, — А ты? — Я? — женщина тихо рассмеялась, — Я тоже люблю. Но больше всего я люблю отдых после таких вот переездов. Так что сейчас, — Люся снова улыбнулась и протянула, — Домоооой, отдыхать! — На рабоооту, репетировать! — за спиной вдруг возник Добрынин, в точности скопировавший интонацию Людмилы. — Куда? Зачем?! — Артемьева даже забыла об обычных подколках в сторону мужчины. — Людмила Викторовна, я вас поздравляю! У вас склероз! Старческий! — Коля усмехнулся. — Ещё одно слово… — Вообще-то, спешу вам напомнить, у нас сегодня репетиция. И не абы где, а на сцене «Театриума на Серпуховке». — Ответь мне, дорогой мой, — сделала шаг вперёд, оказавшись очень близко, и схватила за воротник пальто, — Почему я об этом не знаю? — Может забыла? — с уст слетел злой смешок, — Вот видишь, Ась, я же говорю, у нашей дорогой Люси скле… — А может это у тебя склероз, чёрт тебя дери? — Может и у меня! — Николай Николаевич ослабил цепкую хватку женской руки и поправил воротник, — Ах да, точно, Лёша просил тебе передать: «Скажи моей золотой Люсе», — скривил губы в ухмылке и передразнил режиссёра, — «Что двадцать второго у нас будет репетиция на сцене!» — Добрынин!.. — Что? — Ненавижу тебя! — Артемьева развернулась на каблуках и, кивнув на прощание опешившей Борисовой, пошла к выходу из здания вокзала. — Скажи спасибо, что вообще предупредил! — понеслось ей вслед.

***

      Людмила уже ушла, а Николай так и стоял посреди перрона, словно всё ещё видя хрупкую женскую фигуру перед собой. К этой женщине он испытывал странные, даже смешанные, чувства. С одной стороны, вот уже полтора месяца одно лишь её упоминание доводило его до нервной дрожи, а когда она появлялась, хотелось кого-нибудь застрелить — то ли её, то ли себя, чтоб не мучаться. И люди ведь скажут: «Ненависть», но Коля понимал, что это точно что-то другое. При всём своём внешнем и внутреннем презрении, Люсю Артемьеву видеть хотелось. И очень хотелось. Когда её не было рядом, Добрынин готов был отдать всё, лишь бы увидеть её, лишь бы снова прикоснуться. Хотелось волком выть, потому что Артемьевой не было. Но как только женщина появлялась, всё начиналось по-новой — опять хотелось схватиться за пистолет… — Николай Николаевич, зачем ты так с ней? — погрузившись в свои мысли, актёр не заметил, что Ася Борисова всё ещё стоит рядом с ним. — Что? — Ты прекрасно всё слышал, Коль. Ей же обидно, ты это видишь. Зачем ты над ней издеваешься? — Смеёшься, Ась? — Коля саркастически вскинул брови. — Нисколечко. Ты подумай над моими словами на досуге, ладно? — девушка чуть приподняла уголки губ и, помахав кому-то в толпе, стала прощаться, — Ладно, до следующего спектакля! Меня ждут!       Пара шагов и Борисова тоже удаляется. — Ну, нифига себе, то же мне психолог!