Человек, который платит

***

      «Идиот! Ненавижу!» — мелькало в женской голове, пока взлетала по ступенькам крыльца и почти бежала к зрительному залу. Артемьева, безбожно опаздывая, на чём свет стоит кляла Николая Николаевича, который не удосужился сообщить ей о репетиции раньше. Дойдя до двери, резко остановилась и выдохнула. Приведя себя в порядок, одним рывком распахнула дверь и вошла…       Каким-то совершенно немыслимым образом Добрынин уже оказался не то, что в зале, а на сцене — отыгрывал что-то с Романом Мадяновым. — Какого чёрта?.. — Люся произнесла это тихо, но на звук её голоса и хлопок открывшейся двери обернулся Алексей Адольфович. — Люся, дорогая моя, наконец-то! — Кирющенко встрепенулся, отвлёкся от происходящего на сцене и с какой-то странной радостью подошёл к актрисе. — Извини, Лёш, опоздала! — выдавила из себя улыбку, попадая в мужские объятия. — Да ничего, ничего, — он оставил лёгкий поцелуй на Люсиной щеке, — Хотя я думал ты с Колей приедешь, вы же вроде вернулись только? — Мне просто надо было… — Сменить наряд? — молчавший до этого Добрынин окинул женщину насмешливым взглядом, — А то подумают, что дома не ночевала, да, Людмила Викторовна? — А тебе какая разница, Николай Николаевич? — Людмила в точности скопировала интонацию партнёра, — Не с тобой же была! — Ну, мало ли… — усмехнулся. — Упаси Господь! — Артемьева фыркнула, но тут же вернулась к разговору с Кирющенко. Интонация как-то неуловимо поменялась, — Так, Лёшечка, от меня надо что-нибудь сейчас? — Только твоё присутствие здесь, золотая! — улыбнулся во все тридцать два, — Пока Рома с Колей репетируют. Так, кстати, а что у вас там происходит? — обернулся к мужчинам. — Да ничего, собственно, — Мадянов добродушно хмыкнул, — Мне, вон, советуют, куда фиалки поставить. Так куда? — Засуньте их себе в… — Добрынин наклонился к партнёру, будто шепча продолжение. И вроде бы всё по тексту, но почему слышится злобный скрежет зубов?

***

— Нет, не могу! — бумаги полетели на пол и Людмила в одно движение соскочила со сцены. — Ты чего, золотая моя? — сидевший в зале Кирющенко удивлённо хмыкнул, наблюдая за женщиной. — Не могу я это играть, не могу! — Что ты не можешь, Люсь? — Вот эта вот твоя «Настоящая теплота человеческого жеста…» — я не могу это играть, — сделала ещё пару шагов к режиссёру и почти прошептала так, чтобы Добрынин не слышал, — Меня от одного его вида воротит, я не могу с ним любовь играть!.. — Золотая, надо, — Алексей будто не видел, что от этого обращения Люсю передёрнуло, — Давай, пока отдохни, почитай, посиди… — перешёл с такого же шёпота на полный голос и обратился к Николаю, — Коля, перерыв! — Да что вы говорите, — скривился и изобразил подобие реверанса, — Какая честь! Пойду покурю! — он спустился со сцены и скрылся за дверями зрительного зала.

***

      Сцена опять не шла. Репетиция уже заканчивалась, актёры отыграли всё, что могли, но здесь опять был какой-то завал. Артемьева постоянно срывалась: то реплику забудет, то ещё что-то. Добрынин даже пошутил что-то насчёт «Проклятия Людмилы», но если бы он знал…       Ведь всё, на самом деле, было из-за него. Странные в последнее время отношения с Николаем Николаевичем выводили женщину из себя. С одной стороны, он явно относился к ней с неприкрытым презрением, с другой, в этом всём было явно что-то большее…       Когда начинали репетировать сцену, постоянно вспоминался тот поцелуй — страстный, жёсткий, даже какой-то собственнический. Он сбивал Люсю с мыслей и всё опять шло наперекосяк. Актриса начинала путаться под насмешливым взглядом его тёплых глаз, а проклятое воображение рисовало совершенно не те картины… — Может я помогу? — голос режиссёра вывел Людмилу Викторовну из мыслей. В голове пронеслось что-то о том, насколько кстати было это предложение. Необходимо было отвлечься… — А помоги! — женщина широко улыбнулась, — Отыграешь за Александра? — С лёгкостью!       Сейчас в зале не было больше никого, — Добрынин ушёл курить, Мадянов ещё куда-то, — и актрисе удивительно легко игралось. Может, просто не лезли в голову ненужные воспоминания? А ненужные ли?..       В любом случае, вновь вынырнула из мыслей слишком поздно — только когда заметила странную улыбку Алексея. Дело шло к «недопоцелую» героев… — Лёш, ты чего? — Так, Людмила Викторовна, это уже не по сценарию, — усмехнулся. — Я вас предупреждаю, господин режиссёр, поцелуи тут тоже не по сценарию! — Да чёрт возьми, моя золотая, я даже и не думал ни о чём таком? Кто я тебе? — Ты мне? — женщина рассмеялась, — Ты мне «человек, который платит». Всё по Жамиаку.       Режиссёр засмеялся в ответ и, обнимая, крепко прижал Людмилу к себе. Именно в этот момент по закону подлости Николаю Николаевичу, видимо, надоело курить, и он оказался на пороге зала. — Прекрасно вы тут репетируете! — в несколько шагов преодолел расстояние до сцены, — Алексей Адольфович, мне кажется, это моя роль! — Твоя, никто и не спорит, я просто подыгрывал. — Так и свали тогда со сцены, раз подыгрывал! — Добрынин, не стоит мне хамить! — Кирющенко осклабился. — Я не хамлю, ни в коем случае, — притворно улыбнулся, — Просто прошу освободить мне моё место, занятое вашей, прошу заметить, тушкой!       Алексей пробормотал в ответ что-то неразборчивое, но со сцены всё же сошёл. — Я могу начать репетицию? — Николай Николаевич притворно склонился перед режиссёром. Получив кивок, обратился к Люсе, — Ну что ж, давай!

***

— В этом сентиментальном шоу вы — самый плохой исполнитель. Вы постоянно выскакиваете вперед, влезаете в реплики партнеров, никак не даете им сказать то, что вы хотели бы услышать. Вы не оставляете на их долю ничего — ни права на собственное мнение, ни права быть теми, кто они есть! Хорошо, если бы вы сами были при этом самим собой! Но ведь нет же! Вы играете фальшиво, превращаетесь в циника, скупого, невежу, до смешного агрессивного человека. Вот и сейчас — притворяетесь, будто вам безразличны мои слова, — закончив, Артемьева выдохнула. Снова закралась мысль о том, сколько же правды в этих словах. — Нет, позвольте!.. — он ответил по тексту, но…       Почему-то в следующее мгновение вместо привычных и нужных фраз её рука почти взлетела — один хлёсткий удар, и на щеке Добрынина остался красный след от пощёчины.       Надо бы извиниться перед ним, но… — Вот так и оставим, — голос Кирющенко нарушил эту странную атмосферу, — Будем играть так! — С пощёчиной? — впервые после затянувшегося молчания произнёс Добрынин. — Да, с пощёчиной. Так лучше! Колоритнее, что ли… — Ну, как хочешь, — развёл руками и покосился на Люсю, — Ты же у нас режиссёр. — Вот именно — я режиссёр, прошу об этом не забывать! — Лёша хмыкнул, — Так, всё, репетиция окончена!       Людмила машинально спустилась со сцены, будто находясь в каком-то трансе. Спустилась и тут же оказалась пойманной цепкой хваткой Алексея. — Пойдём, Люсь? — получив кивок, он улыбнулся, — Всем до свидания, завтра всех жду на репетиции!       Ушли. Николай Николаевич смотрел на захлопнувшуюся за ними дверь, а в голове крутилась мысль: «Какого чёрта они ушли вместе?!»