Сет и Миль идут по следу

Пить неизвестную настойку рискованно. Стоило Милю посреди недоговоренной фразы вдруг беспомощно поникнуть, и я это немедленно понял. Миль полусидел-полулежал на лежанке, прислонившись к грубой, неоштукатуренной каменной стене в отведенной нам подвальной каморке. Тело обмякло, а голова тяжело свесилась на грудь. Бутылка с настойкой стояла на ноге, едва удерживаемая безвольной рукой. В первую секунду я испытал настоящий шок. Испугался до икоты. До ужаса. А вдруг это был яд?! Настойка-то неизвестная! Бутылку мы, как ни крути, украли, и предназначалась ли жидкость, в ней содержащаяся, для питья, никто из нас не знал. Что делать?! Кого звать на помощь? Куда бежать? Дыхание Миля было ровным и глубоким, пульс остался ритмичным и сильным. Дрожащими от страха руками я полез в малую книгу волшебства. Параграф о настойке кистана оказался до неприличия коротким. В нем, фактически, говорилось лишь, что это было снотворное. Самое сильное, какое только можно приготовить из растений, произрастающих в долине Севердера. Завораживающий запах спирта, трав и орехов сыграл с нами злую шутку. Хорошо еще, что мы позабыли прихватить на кухне стаканы и вынуждены были пить из горла. А значит — по очереди. Так хотя бы я остался в сознании. Мы с Милем — подмастерья. Он — мастера-мага Варварба из королевства Ингалонд, я — мастера-мага Крега из герцогства Нандр. Около полудня нас, точнее, наших хозяев, вызвали в графство Эмеркельд, и мы провели добрых два часа на спинах драконов, спеша побыстрее прибыть пред очи грозной регентши. В замке могущественного графа Эмеркельда пропал огромный бриллиант чистейшей воды. Принадлежал этот камень имперскому ювелиру, был невиданной ценности, так что, не ровен час, император мог послать экспедиционный корпус крылатых рыцарей — разобраться, почему у крошечного соседа не уважают имущественных прав имперских подданных. Графиня-мать рвала и метала. Весь замок слуги в поисках бриллианта перевернули вверх дном. Для поисков пропажи прилагались все усилия, мыслимые и немыслимые. Вызов двух мастеров-магов был как раз из разряда таких немыслимых усилий. Когда мы прибыли, волшебников немедленно отвели к столу. О нас, понятное дело, никто и не вспомнил. Мы чистили драконов, поили их ртутью, укрывали попонами. Через распахнутые двери было видно, как из графской кухни снова и снова выносили аппетитно пахнущие блюда, и каждое из этих блюд мы провожали голодными глазами. Миль не производил впечатления молодой акулы маг-науки. Он не излучал агрессию. Совсем. Не задирал нос, не надувал щек, не пытался смотреть на меня сверху вниз, не выпячивал напоказ свое правильное «крылато-рыцарское, родовое» происхождение, в общем, был вполне нормальным парнем. После обеда наши учителя удалились для раздумий в свои комнаты, то есть ушли спать, а мы вместе с Милем остались чистить котлы и тарелки. В замке Эмеркельд, как и повсюду в мире, было принято, чтобы челядь спала в большом зале или в тех же комнатах, где работала. Но из-за расследования было решено, что всех посвященных в тайну следствия должно отделить от остальных. Ну, чтоб не разболтали лишнего. Магам, конечно, выделили комнаты. Для учеников магов отыскали лишь каморку в подвале. Одну на двоих. Принесли полусгнившую лежанку. Набросали сена. В общем, живите! Но мы не жаловались. Это было много лучше, чем спать вповалку с сотней других слуг на каменном полу в промозглом, полном сквозняков большом зале. Под вечер волшебники принялись делать мудреные пасы, изображая сыскное рвение, а мы в это время убирали в отведенных нашим учителям комнатах. И, конечно, болтали о том о сем. Потом подзарядили волшебные палочки и опять покормили драконов. Когда маги ужинали, мы прислуживали за столом. Они затеяли диспут о значении многосолнцевости для восходящей многоступенчатой магии, а мы подливали им вино, с трудом скрывая нетерпение и внутренне негодуя, когда какой-нибудь из спорщиков вдруг находил новый аргумент, грозивший затянуть ужин еще на полчаса. Когда зашло последнее солнце, наши учителя пошли спать, и мы, наконец, побрели в отведенную нам каморку. Я и Миль валились с ног от усталости, но жуткий голод пересилил желание немедленно упасть на лежанку. Проникнуть в помещение большой кухни было немыслимо — там спали повара и поварята. А вот буфетная в замке была целью попроще. Мы стянули оттуда буханку хлеба и пресловутую бутылку с какой-то вкусно пахнущей настойкой. Благополучно прокрались обратно, закрылись и сели ужинать. А через две минуты Миль вырубился… Я был настолько растерян, что сидел неподвижно. Насколько сильной являлась настойка кистана? А вдруг ее пьют каплями, а не глотками? И теперь на моих глазах Миль медленно умирает? Потом мне, наконец, пришло в голову, что стоит посмотреть раздел о ядах. К своему великому облегчению я не нашел там кистана ни в каком виде. Вернувшись к разделу о снотворных, я внимательно прочитал список побочных действий. Общее возбуждение, гиперактивность, тахикардия — слова непонятные, но не показавшиеся опасными. Пульс на запястье Миля оставался все таким же ритмичным и сильным, а дыхание глубоким и ровным. Моя тревога начала понемногу улетучиваться.