Сет и Миль идут по следу

Миль пригнулся и сорвал в кустах какой-то цветок. — Смотри, Сет! Это же кистан! Тот самый! Цветок был обычным: желтый центр, белые лепестки по кругу в один ряд. — Да ты что! — возмутился Миль, перехватив мой равнодушный взгляд. — Он же цветет исключительно на жарком юге, да и то крайне редко! А в Эмеркельде вообще не должен — для него здесь слишком холодно! — Если он редкий, — хмыкнул я, — зачем ты его сорвал? Снотворное понадобилось? Миль посмотрел на меня, как на ненормального. — После того, что со мной случилось, ты мог бы и в книги заглянуть, — буркнул он. — Снотворное настаивают на стеблях. А про цветок пишут вот что… Он оторвал один из лепестков и растер его между пальцами. Ничего не произошло. Миль, явно разочарованный, поднес свою кисть к глазам. Ничего. Он подвигал рукой туда-сюда. И тут в момент, когда она оказалась под тусклыми лучами уже заходивших солнц, его пальцы вдруг вспыхнули ярким, почти слепящим белым светом! Будто загорелись своим собственным огнем! Мы пораженно уставились на это невиданное зрелище. Вокруг все так же плескалась речная вода, легкий ветерок играл листьями подступавших к берегу деревьев, в траве пел сверчок, но пальцы Миля! Пальцы Миля ярко светились! В вечерних сумерках их свечение было самым ярким во всей округе! Просто невероятно! Я немедленно вскочил на ноги.

***

Мы находились рядом с тем местом, где днем стоял в воде плот. Одни. Совсем одни. Все дело в том, что работа после посещения экспертом стойл далась нам на удивление быстро и легко. Для начала нам нужно было отправить обратно самого драконоведа. Принимающий маг откликнулся почти сразу, будто только наших сигналов и ждал. Мы с Милем отступили от радостного мужчины, и тот, прижимая свою новую книгу к груди, в одно мгновение исчез. Весь риск нуль-транспортировки лежит на принимающем маге (точнее, его подмастерье), так что для нас отправление эксперта назад было чем-то вроде развлечения. Тем более приятного, что не пришлось ждать. Потом требовалось оттащить плот на берег, развязать (а не разрезать!) веревки и нагрузить бревна на повозки. Крестьяне проявили обычную степень бестолковости, но справились с задачей довольно лихо. Как ни брюзжал мастер-плотник, с каким упорством ни ошибался при пересчете возвращаемого строительного материала, все бревна благополучно оказались на телегах и отправились в обратный путь. Подмастерья кастеляна проверили длину возвращаемых веревок, немного повздорили с нами, изо всех сил пытаясь доказать, что чего-то не хватает, но в конце концов согласились, что всё в порядке, и тоже отправились восвояси. И вот тут мы обнаружили, что стоим на берегу речной заводи одни, работа закончена, а до ужина, на котором нам нужно будет прислуживать хозяевам, остался еще час. Или даже два! Можно было бы, безусловно, вернуться в замок. Наши мастер-маги конечно, нашли бы для нас чем заняться, но как-то… Вокруг шумел лес, заходящие солнца освещали разноцветными лучами верхушки деревьев, было тихо и спокойно. Рвение проявлять не хотелось. Раз уж нам неожиданно выпала такая удача, раз в кои-то веки появилось время для отдыха, мы решили именно этим и заняться — отдохнуть. Миль, едва мы договорились не идти в замок, сразу же начал раздеваться. — Давай, давай! — говорил он весело. — Позагораем! Лучи солнц, особенно черного, несмотря на вечернюю пору, все еще грели. Миль сбросил мантию, стащил рубашку с майкой и остался в одних штанах. Будто этого мало, он еще и штанины закатал выше колен и уже в таком виде улегся спиной на траву. Загорать. Тут до меня, наконец, дошло во всей остроте понимания, что не просто все разошлись и нам нечего делать, а что мы одни. Одни! Да еще и Миль лежит передо мной полуголый! И ждет, что я тоже разденусь. Сердце стукнуло и оборвалось. В животе скрутился узел. Член стал предательски наливаться кровью. — Сет! — подзадоривал Миль, глядя на меня снизу вверх. — Ты хуже дев из монастырской школы! Давай! Позагораем! Я изо всех сил пытался удерживать эрекцию, а она, понятное дело, от этого только усиливалась. Уже через пару секунд мой член вздыбился настолько, что оттопырил штаны, оттопырил откровенно и недвусмысленно. Я отбросил стыд и стал разоблачаться. Да, при дневном свете. Да, на глазах у парня, который… Которого… В общем, на глазах у Миля. Мои движения позволяли мне скрыть эту несвоевременную эрекцию. Я, пряча пирамидку между ног, пригибался, отворачивался, приседал. Мои старания, наверное, выглядели смешно. Миль, во всяком случае, улыбался. Может, потому что ему было радостно на душе. А может, потому что все видел. Оставшись в одних штанах, я тотчас бухнулся на траву животом. — Ты точно не жил в монастырях? — рассмеялся Миль, наклоняясь ко мне. И без всякого промедления, без всяких сомнений закатал мне штанины. Касаясь руками моей кожи. Собственно, бесцеремонно двигая ладонями по моим голеням. А что? Он же штанины закатывал, как по-другому?! Я при этом не то что ему не помогал, я вообще не шевелился. Не мог. Оцепенел. Я лежал перед Милем, не ночью, не во сне! Лежал с голой спиной! С голыми ногами! Миль, закончив с моими штанами, не лег обратно на траву. Он остался сидеть, и я понимал, что ему теперь удобно меня рассматривать, ярко освещенного, находящегося рядом, совсем вплотную. Сердце мое то пускалось вскачь, то замирало. Я не мог дышать. Мне было тревожно и хорошо — одновременно. Не нужно было притворяться спящим, и я смотрел на Миля. Он же смотрел на меня. Его взгляд скользил по моим ногам, замирал на заднице, поднимался по спине и тут же прыгал обратно, снова на задницу. Она же находилась от него просто тут же, под рукой... У меня было ощущение, что я умираю. Лишь спустя, наверное, минуту Миль поднял глаза достаточно высоко, чтобы мы встретились взглядом. Он понял, что я на него смотрю, что я все вижу, и сразу же отвернулся. А я почему лежу? Я же весь день себя грыз, что ничего ночью не сделал! И вот сейчас самый удобный момент! Приподнимись! Обними его! Скажи что-нибудь! О, кровавые боги! Миль откинулся на траву и, похоже, на самом деле вознамерился позагорать. Ему понадобилась целая секунда, а может, и две, чтобы понять, что его член торчит, немилосердно оттопыривая штаны, и мне это отлично видно. Миль резко сел. Бросил на меня осторожный взгляд. Заметил, что я все это время продолжал на него смотреть, и покраснел! Он вообще легко краснел, и это было очень красиво и трогательно, но сейчас его лицо в буквальном смысле покрылось пунцовыми пятнами! Бедный Миль! Ну, теперь-то можно его обнять! Ну, Сет, давай же! Миль, пытаясь скрыть, что творилось с его лицом, стал оглядываться, потом поднялся и отошел на несколько шагов, держась ко мне спиной. И вот тут он и увидел цветок кистана.

***

Я осторожно коснулся кончиками пальцев светящихся пальцев Миля. Краска лепестка оказалась на моей коже, и та тоже засветились. — Ничего себе! Да, ничего себе! Миль провел пальцем по другой своей ладони, и там остался яркий след. — Вот это да! — хмыкнул он. Схватил мою руку и на запястье нарисовал круг, яркий белый круг. Не давая мне её отдернуть, провел к пальцам черту. А потом провел черточки по двум другим, у которых эта большая черта заканчивалась. Получился человечек: голова на запястье, ноги — мои пальцы. Только рук не хватало. — И руки! — пробормотал Миль и двумя движениями добавил две черточки. Полюбовался своей работой. Ткнул два раза в круг и дорисовал внутри маленький полукруг. Теперь человечек имел ноги, руки и глаза. И улыбался. — Дай я! Я выхватил у Миля цветок. — Нарисовать дракона? И замер, не зная, где можно сделать рисунок. А потом провел черту по голой груди Миля. Я коснулся его! Коснулся его кожи! Одна кривая, вторая, меленький треугольник головы, большой треугольник крыла. Мои пальцы касались горячей кожи Миля. Я чувствовал под ними твердость грудины и упругость плиточек грудных мышц. Я даже чувствовал, как бьется его сердце. — Дракон! Миль, однако, моими талантами не восхитился. — Ну кто ж так рисует? — запальчиво закричал он. — Давай я! Он примерился к моей груди, потом оглянулся и потащил меня на то место, где мы только что лежали. — Так будет удобнее! И нет тени от деревьев! Он сел на траву. Ему было неудобно, но он догадался немного подвинуться и опереться спиной о ствол какого-то деревца. Миль тут же потянул меня на себя. Я, не совсем понимая, чего он хочет, неуверенно опустился рядом. — Ляг! Чтобы передо мной как бы стол был! И, не раздумывая, дернул меня на себя. Неожиданно я оказался лежащим спиной на его коленях. Голову так держать было тяжело, и я кое-как пристроил ее к его груди. И вновь почувствовал — ухом и частью щеки — какой горячей она была. К моей щеке прижимались совершенные ребра, упругая грудная мышца, пупырышек соска. Левую свою руку Миль подвинул мне под спину. Поддерживать. Ладонь легла сзади на бок, у самого ремня на штанах. Пальцы правой руки прикоснулись ко мне, заскользили, затанцевали. Миль то растирал в руке очередной лепесток, то водил ею по моей груди так, будто та действительно была разложенным на столе куском рисовальной бумаги. Парень создавал дракона. Не мои несколько черточек, а настоящее полотно, красивое, с оттенками яркости, с деталями. На моей коже постепенно возникал зверь. Глаза его пылали, сверкающая чешуя топорщилась, пасть исторгала струю сияющего пламени. Чудо! Миль, оказывается, талантливый художник! А я и не знал! Один мой сосок превратился в рог на голове дракона, нижний краешек грудной мышцы — край челюсти, одно из ребер — переднюю лапу, реберная дуга — заднюю. На эти минуты мои собственные переживания, мысли, страхи, надежды несколько отступили. Я даже о торчащем члене перестал постоянно думать. Но тут Миль сдвинулся на мой живот, чтобы нарисовать хвост. В одно мгновение я осознал, что мои оттопыренные штаны совсем на виду! Я почувствовал, с какой силой в них изнутри упирается окаменевший стержень! А тот, конечно, тут же запрыгал от возбуждения. — Не дергайся! — буркнул Миль, когда я, не зная, что делать, попытался повернуться на бок. Я согнул ноги в коленях. — Не дергайся! — приказал он сердито и надавил на мои ноги, заставляя их выпрямиться. На голой коже колена, там, где коснулась его рука, осталось светящееся пятно. Миль на мгновение замер, потом спешно вернулся к своему рисунку, и я понял, что он увидел пирамидку. Теперь взгляд Миля то и дело стрелял мне между ног. А по моему члену бежали беспрерывные волны сокращений, и он плясал в штанах. На самом виду, прямо перед Милем двигался выпирающий бугор. Хвост дракона изогнулся мне на живот. Его треугольный конец сначала должен был указывать вниз, но Миль, видно, понял, что тот укажет на мой дергающийся член, и конец хвоста извернулся, сместившись в сторону. Я понимал, что у меня на груди и животе светится ярчайшим светом произведение искусства, но думать об этом не мог. Я не хотел, но думал только о том, что пальцы Миля прикасаются ко мне, что его кожа скользит по моей коже, что он не только видит, ясно видит, но и ощущает под рукой мои ребра, соски, напрягшиеся мышцы на животе. А чуть ниже… Чуть ниже прыгает мой член, и Миль его тоже видит, ясно видит. Движения Миля с каждой секундой все больше замедлялись. Он терял концентрацию. Он не просто мог все это видеть, он это видел! Он не просто мог ощущать, он это ощущал! Я лежал перед ним, замерев, не в силах пошевелиться. Не в силах даже звука издать. Я задыхался. Движения замедлились еще больше и окончательно остановились. Миль смотрел на своего дракона. Или на меня. Последнее солнце зашло. Горизонт загорелся его закатной зарей. На небе стала видна первая луна. Поразительно, но теперь краска цветка кистана горела еще ярче. Более того, в лунном свете у нее появились новые оттенки — кое-где дракон приобрел легкое желтоватое свечение, где-то — красноватое и даже зеленоватое. Это по-прежнему был белый огонь, но его белизна расцветилась. Дракон стал будто объемнее. Миль смотрел на зверя не шевелясь. А потом спохватился и принялся что-то добавлять на кончике хвоста. Совсем рядом с ремнем на штанах. Еще и сдвинул их на палец вниз, чтобы дорисовать что-то ниже пупка. Кожа в том месте мгновенно стала чувствительной, очень чувствительной. Мышцы живота помимо моей воли напряглись будто наразрыв. — Сейчас еще хвостовые зубы… — сказал Миль. Он охрип. И говорил неуверенно. — Ты не тем… — пробормотал я. Я имел в виду, что кровавые боги с этими зубами на хвосте! Отпусти меня! Хватит с меня позора! — Что? — спросил Миль, замирая с поднятой рукой. Я молчал. — Я не тем… что? Не тем занимаюсь? Я молчал. — Что, Сет? Это было как-то совершенно, абсолютно нереально, будто в хаотичном, обрывистом сне. Я лежал на коленях Миля полуголый, возбужденный, осипший, у меня на груди и животе горел дракон, а Миль что-то меня спрашивал, что-то хотел от меня услышать, хотел, чтобы я ему что-то сказал. — Да! — буркнул я. — А чем, чем я должен заниматься? Я не слышал удивления в его голосе. Голос был хриплым и натужным. Ну же, Сет, скажи же ему, наконец! Сейчас! А когда еще! Обними его! Я молчал, потому что не знал, что сказать. — Чем я должен заниматься? — настойчиво, раздражающе настойчиво спрашивал Миль.