Любить, нельзя сдаваться.

      Именно это утро кажется особенно добрым. Во-первых, потому что Николай и Григорий наконец получили долгожданную возможность засыпать и просыпаться рядом с любимыми женщинами без тревоги и опаски быть выгнанными, а во-вторых, потому что теория братьев наконец подтвердилась и теперь брошенная мимолетом фраза: «Любить нельзя сдаваться» приобрела более глубокий смысл.       Добрынин по привычке просыпается рано утром и не может отказать себе в удовольствии позвонить брату и все рассказать. Однако, перед этим, актеру предстоит выбраться из таких желанных и теплых объятий Людмилы. В таких ситуациях на помощь всегда приходит довольно успешное танцевальное прошлое. Несколько аккуратных, но ловких движений и актер свободен. Невольно любуется спящей женщиной, подмечая для себя какие-то абсолютно банальные, но такие важные детали, на которые в любой другой ситуации даже не обратил бы внимания. Например, цвет ее волос в солнечных лучах, или привычка зарываться носом в одеяло. Все это так просто и естественно, но от этого бесконечно ценно.       Актер закрывает за собой дверь и выходит в кухню, из которой его не должно быть слышно. По крайней мере он на это очень рассчитывал. Несколько длинных гудков и мужской голос на том конце заставляет улыбнуться. -Добрынин, твою мать! -Спешу напомнить, что мать у нас с тобой одна, Лепс. -Что хотел? – Голос певца заметно смягчается, но нотки раздражения никуда не уходят. -Не поверишь, но узнать, как дела. -Я из-за вас, Николай Николаевич, чуть Императрицу не разбудил. -Передайте ее высочеству мои самые искренние извинения. -Всенепременно. -Если вам интересно, то я тоже рисковал разбудить одну прекрасную особу. -Неужели наш Коленька нашел в себе силы и смелость? -Между прочим сделал это раньше Гринечки. -Вынужден признать, один – один, дорогой.       Одновременный смех братьев выводит разговор в нужное русло. Оба бесконечно благодарны друг другу за этот волшебный пинок, который дали друг другу. -На концерт вчера успел? -Вашими молитвами, Добрынин, опоздал. -А я при чем? -А потому что пока каждой женщине в ЗАГСе автограф дашь – зачем пришел забудешь. -Ну, надеюсь, не очень перенапрягся? Как рука? Не болит? -Еще слово и я не посмотрю на то, что ты младший. -Какие мы грозные… -Ладно, шутки в сторону. Я тут подумал… -Серьезно? Лепсверидзе подумал? -Коля!       Актер медленно выдыхает и с трудом, но сдерживает смех. -Все, я максимально серьезен. -Тебе не кажется, что нам пора познакомить наших дам? -Кажется, но как ты себе это представляешь? Люся, это Ира Аллегрова, Ира, это Люся Артемьева? -Ну, насчет этого мы еще подумаем. И вообще, пошел я досплю свои законные несколько минут, которые ты у меня отнял. -Гриша, вынужден тебя огорчить, это старость. -Встретимся, расскажу тебе про старость. -Давай, удачи. -Созвонимся еще.       Разговор заканчивается так же спонтанно, как и начался, и братья возвращаются к уже по-настоящему своим женщинам в надежде на то, что те до сих пор спят. Только вот, если Николаю в этом смысле повезло, то Григория в спальне ждал сюрприз. Как только мужчина появляется в дверях, тут же встречается с брошенной Ириной подушкой и слышит ее смех. -Если бы ты знал, сколько «хороших» вещей я успела о тебе надумать… -Дай отгадаю… Ты сто процентов обозвала меня каким-нибудь грузином, мысленно поклялась самой себе больше никогда со мной не связываться и, самое главное, во всех красках представила себе, как я рано утром ухожу из своего же дома. Правильно? -Ну, почти… Не хватает только момента, где я представляла себе, что с тобой сделаю, когда увижу. -Ирина Александровна, вы страшная женщина… -Ты еще не все обо мне знаешь, господин Лепс… -Есть чего бояться? -Все может быть… -Готов понести наказание. – Он ложится на кровать и прижимает Ирину к себе. – Зацелуешь или заобнимаешь меня до смерти? -А не много ли чести, Григорий Викторович? – Проводит кончиками пальцев по его груди и хитро улыбается. -В таком случае, готов искупить свою вину. – Перехватывает ее ладонь и целует ее. -Чем же? -Как чем? - Он запускает одну руку ей в волосы, а второй прижимает к себе еще ближе. – Сейчас расскажу… -Только расскажешь? -Не только…       Несколько поцелуев тут же остаются на ее шее, поднимаясь все выше к губам, которые уже давно ждут поцелуя.